Глава 35. Верю
Ракель
Новая неделя порадовала меня и всех остальных школьников с самого понедельника. Меня в особенности, ведь я была так рада не ходить в школу и не пересекаться какое-то время с Райаном. Не нужно говорить мне, что я дура и это неизбежно, что разговор всё равно состоится и что вообще все мои поступки глупые. Я это и так прекрасно, увы, знаю, и каждое новое осознание лишь больнее бьёт по самолюбию и без того раненому сердцу.
В нашей школе случилось что-то с электропроводкой, поэтому по всему корпусу нет электричества. А абсолютно каждый класс, подключён к нему, и оно очень важно для учебного процесса, поскольку даже интерактивные доски требуют питания. Именно поэтому нас всех, отправили на дистанционное обучение на целую неделю. Это было похоже на нежданный подарок судьбы, упавший прямо мне в руки.
Уроки я старалась посещать, однако не активничала на них — лишь скидывала выполненные задания преподавателям на почту.
Все эти дни... Райан никак не пытался со мной связаться. Ни одного сообщения, ни одного намёка на то, что он скучает. Мои мысли снова были наполнены страхом и сомнением, которые назойливыми мухами жужжали в голове: «А если он сдался?», «Это всё моя вина. Я и вправду виновата в том, что между нами произошло».
Эти мысли настолько заполнили голову, настолько скрутили меня в тугой узел, что я даже в какой-то момент поддалась желанию написать ему первой и попробовать наладить всё. В конце концов, мне было важно просто знать, что он у меня всё ещё есть. Но я снова испугалась. Снова засомневалась, как бывает всегда, когда доходит до дела. Подумала, что, может, я и вовсе разрушила всё окончательно и бесповоротно, и любое моё действие только ухудшит ситуацию.
Сегодня что за окном, что в душе было как-то грустно. Вина и стыд кувыркались внутри, не давая покоя, и мне было... мягко говоря, хреново от этого ощущения. На уроки сегодня решила вовсе не выходить, написав старосте, что я очень плохо себя чувствую. Адди, в свою очередь, пообещала отмазать меня, и за это я была ей бесконечно благодарна.
И утром я, как назло, проснулась по внутреннему будильнику в семь сорок, хотя могла спать сколько угодно. Сколько ни крутилась, ни пыталась принять удобную позу — уснуть обратно не выходило. Поэтому, чтобы хоть как-то убить время, решила посмотреть сериал за кружечкой чая. Меня хватило ненадолго. Серия оказалась такой же грустной, как и моя жизнь сейчас, и именно в данный момент мне уже совершенно не хотелось реветь вместе с героями!
Мне нужно было отвлечься, но как бы я ни старалась... не могла. Всё думала и думала. Винила и винила себя в случившемся. До тех пор, пока сообщение с громким «дзынь» не упало на телефон. Я резко схватила его в руки и глянула на экран, на котором сразу же проявилось имя того, кто плотно засел у меня в голове и чьё отсутствие давило сильнее всего.
Райан: Я остыл. А ты?
Он написал! Первый! Моё сердце, казалось, сделало кульбит от неожиданности и радости.
«Попробуй побыть взрослым человеком», — говорю я сама себе, отдёргивая палец, который собирался закрыть чат и сбежать.
Переступив через себя и свои плохие качества вроде трусости и инфантильности, я печатаю ему ответ:
Я: Наверное, тоже.
Райан: Хорошо. Говорить хочешь?
Я: Не знаю.
Я отвечаю ему честно. Обсуждать произошедшее, копаться в том, что уже было, мне не хотелось, просто я желала не потерять его снова. Это было единственным, что имело значение.
Райан: А кто знает?
Я: А ты хочешь?
Райан: Если пишу — значит, хочу.
Я: Ладно, можно попробовать.
Пальцы уже печатали по клавиатуре «поговорим на следующей неделе, когда в школу выйдем?», но отправить не успела — телефон загудел от вызова. Это звонил Райан! Он, видимо, не собирался больше ждать и откладывать!
Я прочищаю горло, чтобы мой голос не дрожал от волнения так сильно, как мог. Беру трубку. Тишина длилась всего три секунды, но Ромирес быстро взял инициативу в свои руки и раздавил неловкость:
— Привет.
— Привет.
Мне неловко разговаривать с ним после произошедшего. Думает ли он всерьёз, что я отвратительная?
— Отдыхаешь?
— Да. А ты?
— Сижу на уроке, но тебя не наблюдаю.
— Не хотела заходить, потому что плохо себя чувствую, — доля правды и доля лжи объединились в моём ответе, который прозвучал достаточно убедительно.
— Заболела? — сразу спрашивает он, и я слышу, как голос учителя на фоне становится тише — Райан уменьшает звук.
— Нет, — решаю ответить честно. — Просто грустно как-то, нет сил на что-то.
— Мне тоже грустно, Ракель, — признаётся парень своим обычным, чуть хриплым голосом, и я начинаю грустить ещё сильнее. — Я не хотел с тобой ссориться.
— Я тоже не хотела…
Повисает долгое молчание, среди которого я прислушиваюсь к уроку на фоне и прочим шумам. Говорить никто из нас не спешил. Между нами была неловкость… та, которой не было прежде. И я не знала, стоит ли нервничать по этому поводу.
— Ой, — удивлённо произнесла я, когда в дверь позвонили.
— Что? — спрашивает Райан.
— В дверь кто-то звонит.
— Открой.
Я хмурюсь.
— Ты пришёл, что ли? — от этого предположения по коже пробегается табун мурашек. Я не готова сейчас его видеть и разговаривать с глазу на глаз!
— Нет, Звёздочка, я на уроке, — Ромирес хрипло посмеивается. — Но ты открой.
— Ты уверен?
— Был бы не уверен — не говорил бы открыть двери.
Я выдыхаю «ладно» и вместе с телефоном в руке иду к двери. Открыв её, перед собой я увидела незнакомого парня в рабочей форме, а в руках у него был небольшой, но невероятно красивый букет светло-фиолетовых пионов!
Курьер протягивает их мне, делает какие-то пометки в бумажке, которую держал во второй руке и, пожелав мне хорошего дня, убегает.
— Почему пионы? — я начинаю хохотать от радости. Забываю всё, о чём ещё недавно думала и переживала. Во мне расцветает тепло, которое сжигает собой негатив вокруг.
— Чистота. Нежность. Мечта.
— Чего? — не поняла я.
— Это их символика. Ты всегда ассоциируешься с чистотой, потому что кажется, что в тебе нет ничего плохого. Нежность бурлит в тебе каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, пусть на публике ты и стараешься делать вид грубой девочки. А мечта… — Райан делает паузу, а я закусываю губу в ожидании. — Только не ржи, дура. Но ты моя мечта. И, оказывается, уже очень-очень давно.
Я тихо-тихо смеюсь и скачу на месте. Во мне просыпается та самая детская беззаботная радость, которую, казалось, я потеряла давно и навсегда.
— Спасибо, идиот, — ликуя, протягиваю я и подношу цветы к себе, чтобы вдохнуть сладкий цветочный аромат.
— Не обижаешься на меня? — внезапно спрашивает он. А я спрашиваю в ответ, потому что мой ответ будет зависеть от его ответа:
— А ты?
— Ты с детства всегда так делаешь… — шипит он, и я знаю, что сейчас его глаза закатываются к потолку!
— Как?
— Вопросом на вопрос, перекидывая всё на меня.
— Ага, — довольно отвечаю я. И, кажется, уже знаю и его ответ, и свой.
— Не обижаюсь. Но нам нужно обсудить, что случилось, чтобы не было осадка ни у кого из нас, согласна?
— Согласна. Я тоже не обижаюсь.
— Стоило тебе всего лишь прислать цветочки, да?
— Сейчас договоришься, — предупреждаю я, выдавливая из себя серьёзность.
— Молчу. Скоро увидимся и поговорим. Отдыхай.
Я хотела спросить «когда увидимся?», но не успела, он нагло сбросил трубку! Но, я отчего-то была уверена, что это «скоро» означало на следующей неделе. Поэтому со спокойной душой и улыбкой на губах я включила какой-то ролик на Ютубе, поставила букет пионов на видное место и вернулась в постель.
Весь мой кайф пропал — и ему на замену пришла тревога — когда дверь квартиры открылась. Я поставила сериал на паузу и вообще от греха подальше выключила ноутбук. Было очевидно, что это мама пришла с работы, но было крайне непонятно, почему так рано.
Я поправила одежду, причесала волосы, чтобы создать образ, будто бы не лежала всё время в постели, а усердно училась! И сразу же выбежала из комнаты. Открыла дверь и облокотилась о неё, выглядывая на маму.
— А ты чего так рано? — не скрывая удивления, спросила я.
— Да с работы отпустили всех сотрудников, проверка пришла. И я бы и так отпросилась пораньше, потому что у нас сегодня будут гости. Будь готова к семи, ладно?
Я скрестила руки на груди и сдвинула брови:
— Какие гости?
Мама загадочно улыбнулась, снимая обувь. Смотрела на меня так, будто эта улыбка должна что-то сказать, но я всё так же ничего не понимала.
— Сюрприз.
— Ну ма-а-ам… Кто к нам придёт? Мне же нужно знать!
Мама покачала головой и хихикнула, после чего поспешно убежала на кухню готовить ужин для гостей…
Зайдя в комнату, я села на кровать и задумалась, какие гости к нам могут прийти. И в голове были только одни люди — Ромиресы. А потом я вспомнила загадочно-довольную улыбку мамы и точно поняла, что права — на ужин придёт Райан и его родители, которых я не видела три года, не считая Джо. Хотя и встречи с его отцом в отделении полиции и у дверей квартиры вряд ли можно назвать нормальными встречами.
Решив убедиться в своей догадке, я набрала номер Райана, и он снял трубку секунд через пятнадцать:
— Завтра пойдёт снег? — резко спросил он, не дав мне сказать «алло».
— Почему это?
— Ну как? Ты мне первая звонишь, Новак! Тут даже не снег, а, скорее, торнадо.
— Иди ты, — фыркнула я, и следом спросила: — На ужин сегодня придёте же вы?
— А сердце твоё как подсказывает?
— Оно подсказывает, что ты начинаешь меня бесить…
— Тогда мне не нравится, что оно тебе такое подсказывает! — Райан, по всей видимости, находился в прекрасном расположении духа. — Да, Ракель, мы.
— Тогда наряжаться не буду, — это было сказано скорее для самой себя, нежели для него, но Ромирес всё же обратил на это внимание:
— В смысле? А для меня?
— А что, тебе не нравится моя домашняя одежда? Недостаточно красиво для тебя, да? Чувства угасают?
— Дура, — отзывается Райан и замолкает на несколько секунд. — Ты мне нравишься в любом прикиде. Мои слова были шуткой.
— Мои слова тоже вообще-то.
— Хотя знаешь, — Райан делает паузу, и я ожидаю очередную херню от него, и оказываюсь права! — Можешь вообще ничего не надевать. Уверен, мне понравится так больше.
— Так, всё, идиот, пока. Я отключаюсь.
— И сразу сливаешься… как обычно, — он хохочет, находя все свои слова безумно смешными. — До вечера, Ракель.
— До вечера, Райан, — и я быстро бросила трубку, потому что от того хриплого и серьёзного голоса, каким он произнёс последнее предложение, у меня внутри всё перевернулось.
Теперь самым сложным было дождаться семи часов. А ещё сложнее было быть серьёзной, когда придёт Райан и не поддаться всем чувствам, которые бушевали внутри. Мне хотелось хохотать от каждого его слова — и это казалось странным и каким-то ненормальным, что ли.
Также я понимала, что разговор будет трудным. Возможно, я снова расстроюсь, услышав что-то не то. Но, кажется, пришло время что-то менять, если мне хочется сохранить Райана в своей жизни. А мне хочется. И потерять его снова больше не могу.
Я бегала по квартире туда-сюда следующие несколько часов. Сначала предлагала маме свою помощь, но она отказывалась под предлогом того, что если я буду помогать готовить, то гости будут есть подгоревшие блюда — и при этом смеялась! У меня всего раз подгорела утка, которую я захотела приготовить на Новый год… тогда к нам домой приходила мамина подруга с работы, а я всё испортила — и теперь мама припоминает этот момент каждый раз, когда я становлюсь у плиты.
Готовить мне не дали, и тогда я решила поубираться дома. Нет, не потому что я больная на голову, и мне это в радость. Потому что хотела скоротать время до прихода Ромиресов. Параллельно с уборкой я слушала музыку и танцевала — устраивала некие концерты для невидимых зрителей. Потом занимала себя чем-то другим, например, делала уроки… самое неприятное занятие из всех. И когда время подбежало к шести, я вскочила из-за стола.
Сначала мне пришлось сходить в душ и заодно помыть голову, потому что та была уже достаточно жирная — совсем не канон, если я хотела свести этого идиота с ума, а я решила, что всё же хочу. Выскочив из ванны, я хорошенько промокнула волосы полотенцем. Мне не хотелось их сушить, а наоборот хотелось придать им небрежный, домашний вид — знаю, что Ромирес ценит это больше всего. По крайней мере во мне. Или это мне так лишь казалось всегда.
Я надела лосины-клёш, которые облегали ноги сверху, а снизу были широкими. А на верх — широкий кашемировый свитер. Я выглядела очень просто и по-домашнему — на мне была самая обычная одежда, на голове волнистые после душа волосы и на лице ноль макияжа, но отчего-то я была уверена, что даже это не оставит Райана равнодушным.
Когда на часах стукнуло ровно семь, я вышла из комнаты и стала ждать гостей то в коридоре, то на кухне, то снова в коридоре — не могла найти себе места. И вот в момент, когда позвонили в домофон, и через несколько минут в дверь, я хотела сразу же сбежать. Хотелось скрыться и не показываться. Странно, ведь я очень ждала этого, но теперь нервничала.
Мама открыла дверь, а я стояла позади неё со скрещёнными руками за спиной и ждала, пока все зайдут. Первым делом мой взгляд упал, конечно же, на Райана, как и его на меня. На нём был тонкий свитер глубокого серого цвета. Он не был огромным и мешковатым, наоборот — мягко, но плотно облегал его торс, подчёркивая широкие плечи и рельеф груди. Мне пришлось отвести взгляд, потому что если бы я посмотрела на его тело ещё несколько секунд, то точно покраснела бы и опозорилась.
А потом Белль крикнула так громко, что все мысли о Райане и вся неловкость вылетели из головы:
— Ракель, господи! Девочка моя, какая же ты красивая!
Я подбежала к его маме, как только услышала её голос, и обняла так крепко, что заболели руки.
— Райан, ты только посмотри, какой она красоткой выросла!
И я перевожу взгляд на Райана. В моих глазах горит вызов ему: «Ну давай, скажи, что я красоткой выросла!»
— Да, мам, ты права, — кивает он маме и скрывает ухмылку, адресованную мне.
Джо подмигивает мне, здороваясь так, и сразу же отчитывает Райана за то, что тот стоит столбом, а я тут же начинаю смеяться — всегда обожала, когда дядя Джо издевался над Ромиресом младшим.
Взрослые прошли на кухню быстрее, а Райан разувался специально медленно. Сняв кроссовки, он встал с колен и близко подошёл ко мне. Он остановился прямо передо мной, и я почувствовала тепло, что исходило от него, и приятный терпкий запах его духов. Его взгляд, карий и цепкий, медленно скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на моих ногах и влажных после душа волосах.
— Красивая, — Ромирес кивает и треплет меня по волосам, как в детстве, проходя сразу на кухню.
Все уселись за большой стол, и я почувствовала себя хорошо. Так, как раньше. Будто я действительно дома… в кругу семьи, в кругу самых близких людей. И это тепло, эта искренняя улыбка Белль, заразительный смех Джо и подколы Райана даже за столом, настолько меня задели, что я незаметно для себя пустила слезу. Но все, слава богу, были отвлечены разговором, поэтому я быстро вытерла мокрые дорожки со щёк.
Взрослые разговаривали друг с другом, спрашивая, как многое изменилось за эти годы и что нового произошло. Мама делилась новостями по работе, хвалила меня, говоря, что я собираюсь поступать в Кембридж. А тётя Белль и дядя Джо радовались за меня, говорили, что у меня всё выйдет. Родители Райана тоже рассказывали маме всякие взрослые и скучные вещи, а потом сказали за Райана:
— Райан тоже, кстати, собирается поступать в Кембридж.
Тоже в Кембридж?
— Правда? — улыбаясь, спрашивает мама у Райана.
— Ага.
Он отводит взгляд на тарелку, а голос его становится тихим, совсем не весёлым.
— И на кого же?
— Вообще мне очень хотелось на спортивную специальность, но в Кембридже их нет… поэтому решил на психолога. Но хочу вступить в баскетбольную команду и дополнительные какие-то спортивные тоже хочу.
Ого, Райан и психология. Я бы никогда о таком даже не подумала!
— Психология? — переспрашиваю я, и парень переводит взгляд на меня. И что на его, что на моих губах появляются улыбки.
— Что, слишком удивлена?
— Ну как-то да, — киваю. — В голове не укладывается — ты и психолог. Ты скорее людям психику сломаешь, чем поможешь.
— Ракель! — одёргивает меня мама, а Райан сразу обращается к ней, вступая на мою защиту:
— Мы так шутим.
— Милая, а ты на кого хочешь? — спрашивает у меня Белль, и я отвечаю:
— На редактора или корректора. Хочу работать с книгами… Хотя мама хотела впихнуть меня в медицину, представляете?
Мама закатывает глаза, а я смеюсь.
Беседа за трапезой продолжается. Всё как в старые времена, всё на своих местах, как и должно быть.
Мы с Райаном молчим почти весь вечер, потому что слушаем родителей. Я стараюсь не смотреть на него так часто, как мне хотелось бы, но его взгляд на себе отчётливо ощущаю. И мне кажется, что он очень долго не сводит с меня глаз. И в какой-то момент я повернулась в его сторону, чтобы убедиться в этом — и так и получилось. Райан действительно пристально смотрел на меня. Но в этом взгляде не было никакого возможного контекста… он словно просто чувствовал, как и я, что сейчас всё именно так, как должно быть, — мы рядом. Даже если между нами недосказанности, ссоры, недопонимания, — мы рядом.
В какой-то момент, когда в наших тарелках и стаканах стало пусто, Райан коснулся моей икры своей ногой под столом, привлекая внимание. Я бросаю на него взгляд и приподнимаю бровь. Губы открываются в безмолвном «что?»
Парень отводит взгляд на коридор и качает головой, словно говоря «пошли в комнату». Я отрицательно качаю головой, давая понять, что будет некрасиво, если мы сейчас всех оставим.
Ромирес так явно не думал, потому что в следующее мгновение встал из-за стола и, перебив разговор, сказал:
— Мы пойдём, если вы не против?
Родители обратили на нас внимание всего на пару секунд, чтобы кивнуть, и продолжили разговор между собой.
Вот же Райан! Не терпится ему, видите ли.
Я встаю тоже и иду за ним следом, сжимая руки в кулаки. Теперь, когда осознание, что разговор состоится вот-вот, пришло, я стала нервничать, хотя старалась не думать — и действительно не думала — об этом весь вечер.
Закрыв за мной дверь, Райан уселся на мою кровать по-собственнически, помяв под своей толстой жопой мой плед и сев на лицо моему Пушину, он похлопал по месту рядом. А когда я помедлила, то добавил ещё и словами:
— Садись, обещаю не кусаться.
— Кто тебя знает. Вдруг у тебя бешенство, — фыркаю я, но подхожу к нему и сажусь рядом, оставляя между нами немного расстояния.
Я сглотнула и положила руки на колени. И почти сразу затаила дыхание, потому что мои руки перехватил Райан и сжал своими. Я не то что дыхание затаила, я замерла вообще, как статуя!
— Ты веришь мне, Ракель?
— А? — я всё ещё была под впечатлением от его касания, поэтому переспросила, как заторможенная.
— Что с Эйвери у меня всё?
Я закусила губу. Совру, если скажу, что да, верю. Точнее, я верю, но не полностью, — у меня просто есть сомнения из-за того, что я слишком много думаю и сама себя накручиваю.
— Честно, Ракель. Я хочу слышать честные ответы и объяснять всё, в чём ты не уверена, — и я снова как под гипнозом почти не слышу, что он мне говорит, потому что большой палец его руки начинает бережно и немного волнительно поглаживать мою кожу.
— Я верю, но сомневаюсь.
Райан хмыкнул.
— Это как?
— Не знаю, — я пожимаю плечами и опускаю голову. — Я верю тебе сердцем, — объясняю. — Но в моей голове очень много вопросов, мыслей.
— Задавай все вопросы, что есть в твоей дурной голове.
— Сам ты дурной! — я пихаю его в бок.
— Не отходи от темы.
— Почему ты поехал утром к Эйвери? Почему не сказал мне правду, а сказал «по делам»?
— Ей нужна была помощь. От тебя я это скрывать не буду, потому что не хочу, чтобы между нами было тайн: в пятницу в клубе она подцепила какого-то мужика, он отвёз её к себе, напоил чем-то, она с ним переспала. Наутро испугалась обстановки, потому что не помнит даже как попала к нему домой, проснулась голой. Представь эту ситуацию. Эйвери позвонила мне в слезах и с паникой в голосе, умоляла забрать её и никому из друзей не рассказывать об этой ситуации. Я хотел отвезти её домой, но у неё строгие родители и тот прикид, в котором она была — одна футболка — её родители точно бы не поняли. Мне пришлось привезти её к себе. Но, кладя руку на сердце, я честно помог ей только потому, что она состоит в группе и является моим каким-никаким другом, и я не мог бросить её в таком положении. Тебе не сказал правду, потому что не хотел, чтобы ты нервничала… я думал, что заберу её и отвезу к ней домой, но вышло совсем по-другому. Не хотел, чтобы ты знала, что я еду за ней, потому что знал, что ты начнёшь думать что попало и накрутишь себя. Я думал, что это ложь во благо, но оказалось совсем не так.
Услышав ситуацию с Эйвери, мне стало очень не по себе. Представить такое — действительно страшно. Если бы я знала правду… с самого начала… я бы точно отреагировала иначе.
— Не нужно было мне врать, — произношу я. — Я, конечно, от правды тоже в восторге не была и тоже себя бы накручивала… но явно не так. Всё закончилось бы не так.
— Я уже понял, Ракель. Теперь ты мне веришь? Моя история для тебя понятна?
— Да.
— И ты точно веришь, что между мной и Эйвери больше ничего?
— Верю, да. Всё, хватит о ней, — я закатываю глаза, а Райан смеётся. И от этого смеха — мне было несмешно вообще-то в этот момент — хотелось его треснуть.
Я подумала, что пришла моя очередь рассказывать про Калеба, и когда я открыла рот и сказала первые два слова, Райан меня перебил и не дал говорить дальше:
— Ты можешь мне не рассказывать, — парень покачал головой. — Я не сомневаюсь в тебе и знаю, что ты не стала бы помогать ему от любви или прочей херни. Ты сделала так, потому что посчитала нужным.
И я опешила от такого ответа. Чёртов Райан заставил меня почувствовать себя в сто раз неловко, чем я чувствовала себя с утра. Он как будто бы поставил меня сейчас на место. А взгляд унизительно говорил, что я дура!
Набрав в лёгкие воздуха, я открыла рот снова, собираясь рассказать всю историю от и до, даже если он не хочет слушать — плевать — я это делаю исключительно для спокойствия моей души:
— Когда я вернулась домой, то заметила его сидящего у дверей. У него было побито лицо и содраны костяшки. Он объяснил, что выпил лишнего и подрался. Я его отчитала и наговорила многого… а потом он…
— Ракель, не нужно, я всё понял.
— Да ты закроешь свой рот или нет?! — выкрикнула я и из глаз брызнули слёзы.
Нет, я плакала не потому, что Райан меня расстроил. Не по какой-либо ещё причине, связанной с ним. Я заплакала из-за раздражения к самой себе, от осознания, что я не пример лучшей девушки, что я грёбаная истеричка. Я обиделась на него, расстроила его, потому что в первую очередь, как писалось во всех статьях в интернете, я не уверена в себе; не уверена, что меня могут любить; не уверена, что я могу стоять на первом месте. Райан просто помог Эйвери, потому что она попала в правда неприятную ситуацию. А я сочинила целую драму, выдумала кучу неправдивых сцен и взбесила этим его. И несмотря на всё вышеперечисленное, на все мои заскоки, все минусы, сейчас Ромирес смотрит на меня с испугом и одновременно с нежностью.
Райан смотрит на моё лицо, следит взглядом за стекающими по щекам слезами и прикладывает две больших ладони к ним, чтобы стереть слезинки.
— Ты чего плачешь? — удивлённо и непонимающе спрашивает Райан.
— Потому что я дура…
И мне даже не стыдно в этом признаться. В любой другой момент Райан бы рассмеялся и гордо сказал «а я всегда это говорил тебе». Но теперь он лишь хмыкает и, гладя мои щёки, говорит:
— Ты не дура. Ты просто слишком много переживаешь и думаешь лишнего. В этом нет ничего плохого, и я мирился с этим все годы, и буду мириться дальше. Просто пообещай мне каждый раз после того, как ты вот это всё придумаешь, выслушать мою правду и сказать, что ты снова дура. Ладно?
Я усмехаюсь сквозь слёзы и медленно киваю. Райан подвигается ко мне поближе и пересаживает меня с кровати на свои колени. Я хватаюсь за его плечи от неожиданности, но больше не возникаю. Сейчас просто не хочу показывать своей… гордости, своё привычное поведение.
Он крепко обнимает меня, позволяя прильнуть к нему всем телом, зарыться лицом в его шею и залить свитер слезами, как было раньше. Ромирес медленно поглаживает мою спину, зная, что это успокаивает.
Мы сидим молча и слушаем разговоры, которые доносятся с кухни. Я слышу его ровное дыхание, как руки проводят по моей спине, как он сглатывает, — всё это помогает мне быстро успокоиться.
— Я просто помогла ему обработать раны, — всё-таки говорю я, шепча ему в шею! — И он ушёл. Ну, ушёл бы сам, если бы ты не прогнал его пинком под зад.
Райан тихо рассмеялся куда-то мне в макушку и крепче прижал руки к моей спине.
Я впервые чувствую эти объятия — знакомые, тёплые и родные. Спустя столько лет я снова в них. И мне не хочется, чтобы он отпускал меня. Я не хочу думать о том, что будет дальше, что это значит и как мы будем двигаться дальше вместе, как много времени ещё я буду оттягивать то, на что он рассчитывает. Сейчас я просто хочу прочувствовать этот момент — и Райан мне позволяет.
Мы сидели так действительно долго. Конечно, я не засекала время, но была уверена, что прошло больше пятнадцати минут. Потом Райан столкнул меня со своих колен и кинул на кровать, а я заорала от неожиданности. Пришлось пожертвовать Пушином и кинуть им в идиота.
Ещё час мы провели вместе, прежде чем Ромиресы ушли домой. Я предложила ему посмотреть со мной тот самый турецкий сериал, что смотрю последние несколько недель, и он, закатывая глаза и брызгая слюнями, согласился — у него просто не было выбора. А через время в комнату зашли его родители и сказали, что уже пора уходить.
Перед уходом Райан обнял меня снова — уже при всех. Мне стало неловко, и я точно покраснела, но было уже как-то всё равно…
— Я люблю тебя любую, Ракель. И истеричку, и милую, и злую, и плаксу. Будь со мной всегда собой — я люблю всё в тебе. До встречи, — перед самым уходом прошептал мне на ухо парень, пока взрослые прощались друг с другом.
Я люблю тебя любую.
Я люблю всё в тебе…
С этими словами, которые звучали в голове его голосом, я ложилась спать. И сладко обнимала Пушина, который успел пропахнуть этим идиотом…