Сильнее слабости

Райан

Первое, что я чувствую, — это онемевшую руку, на которой до сих пор покоилась Ракель. Ракель... Всего три проклятые секунды я трачу на то, чтобы полюбоваться ею, наблюдая за тем, как её ресницы едва заметно подрагивают, потому что следующее, что я замечаю, — настойчивый телефонный звонок.

Сразу придя в себя, я тянусь к телефону на тумбочке и, притягивая его к себе, смотрю на экран. На нём светится имя: «Эйвери». Отключаю звук, чтобы не разбудить Новак, но сам вызов не сбрасываю, чтобы дать себе время подумать. Пальцы повисают над кнопкой отбоя.

Мысли одна за одной проносятся в голове: «Почему она звонит так рано?» и «Зачем она вообще звонит именно мне?»

Внутри меня разгоралось очень сильное желание просто нажать на эту чёртову кнопку и забыть об этом. Но совесть и какой-никакой мой извращённый дружеский кодекс заставляли меня поднять трубку. Я точно понимал, что Эйвери не стала бы звонить в такую рань в выходной — на часах было всего семь утра. А это значит, что у девушки что-то действительно произошло. И пройти мимо, как бы мне этого ни хотелось, я и вправду не могу. Слишком уж высока вероятность серьёзных неприятностей.

Я поднимаюсь с кровати, стараясь сделать это максимально бесшумно, чтобы пройти в другую комнату. Будить Ракель я, конечно, не хотел. Но к тому времени, как я вышел и закрыл за собой дверь, звонка уже не было.

Хмурясь, я тут же набираю её номер и перезваниваю. Два гудка — и мне сразу же отвечает Эйвери срывающимся, дрожащим, совершенно не похожим на её обычный голосом:

— Райан! Слава богу, спасибо, что перезвонил!

Я прочищаю горло, чувствуя, как напрягается всё тело.

— У тебя что-то случилось? Говори, что там?

Эйвери молчит какое-то время. Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы меня по-настоящему разозлить. Я резко поторапливаю её:

— Ты мне звонила, чтобы помолчать в трубку? Если это шутка, то я отключаюсь, Эйвери.

Девушка, видимо, испугавшись, что я сейчас сброшу трубку, быстро затараторила так, что я не сразу разобрал слова:

— Прости-прости-прости! Я просто думала, как правильно тебе сказать… Господи, — в телефоне раздаётся тихий, подавленный всхлип. — Мне очень нужно… чтобы ты приехал за мной.

Я бы мог спросить «почему я?» или предложить «давай я скину тебе деньги на такси лучше», но слыша этот тремор в её голосе, которого не слышал даже когда девушка кричала на меня и плакала от всех моих выходок, я просто не мог этого сделать. То, что она попала в какую-то грёбаную жопу, до меня дошло ещё с первой секунды её звонка. А сейчас я начинал понимать, что всё, видимо, намного хуже.

— Где ты? — Глубоко вздыхая, я потираю лицо и прикрываю глаза. — Откуда забрать? — повторяю вопрос через пару секунд, когда в трубке снова воцаряется тишина.

Да что с ней такое, блядь?

— Я… — всхлипывает. — Не знаю, где я.

— Как это?

— Вот так, Райан, не знаю! Не спрашивай, просто скажи, что приедешь!

— Эм… — я впадаю в небольшой ступор. Это уже какая-то дичь. — Что ты видишь перед собой?

— Нет, я… Чёрт. Пообещай, что ты никому не расскажешь, и этот позор останется между нами. Райан, умоляю.

— Хватит тянуть кота за яйца, блядь, Эйвери! Скажи уже и всё!

— Я дома у какого-то мужчины.

С моей стороны повисла длительная тишина. Я физически ощущал, как мой мозг отказывается принимать слова, что только что услышал. Я кручу головой, хмурюсь так явно, что через мгновение устаёт лицо. Стараясь оставаться в здравом уме и рассудке, я переспрашиваю:

— Где?

— Вчера познакомилась со взрослым мужчиной в клубе. Мы выпили, говорили долго... потом он предложил к себе, и я согласилась. Но потом — ничего не помню. Только смутный кадр, как он предлагает мне воды в своей машине.

— Господи, какая же ты дура, — перебиваю я и уже завожусь, собираясь читать нотации, но резко останавливаю самого себя. Она взрослая, сама осознанно пошла с ним. И Эйвери не моя забота. Чёрт, откуда тогда это жгучее раздражение? И сразу понимаю, что моё волнение объясняется только тем, что я всего на секунду представил, что на её месте могла оказаться Ракель, не будь меня рядом. — Скинь мне своё местоположение.

— Приедешь, правда? Ты точно приедешь?

— Могу вызвать такси, — предлагаю я, всё ещё надеясь отделаться.

— Нет-нет, я не хочу в такси! Умоляю.

— Ты сможешь выйти из дома сама?

— Да, он спит… кажется.

— Тогда собирайся.

Я не жду ответа — сразу сбрасываю вызов и, тяжело дыша, недовольно возвращаюсь в комнату. Мне совершенно не хочется покидать тёплую кровать, в которой лежит Новак... мне категорически не хочется. И я даже не представляю, как сказать ей, как, чёрт возьми, объяснить, что еду к своей бывшей. Почему всё должно идти по самой пизде именно тогда, когда у нас с Ракель что-то налаживается?

Слышу, как за окном тихо начинается дождь. Мелкие капли постепенно перерастают в крупные и уже нагло, требовательно стучат по оконному подоконнику. И именно этот шум заставляет Ракель проснуться, а я закусываю губу до боли.

С одной стороны, мне хотелось уйти незаметно, чтобы моя Звёздочка об этом даже не узнала. Не узнала о моём подлом поступке. С другой стороны, во мне боролось навязчивое желание разбудить её перед уходом, чтобы сказать о том, что я ненадолго отлучусь. Я не хотел, чтобы она проснулась одна и начала нервничать или надумывать себе всякую чушь, как она умеет.

Я поворачиваю голову и бросаю взгляд на постель, на которой распласталась Новак. Она сладко потягивается, немного приподнимая бёдра, но тут же лениво роняет их на матрас. И только сейчас, видя, что я одеваюсь, она сразу спрашивает сонным голосом:

— А ты куда?

— Мне нужно… — я делаю паузу, неуклюже застёгивая пояс на джинсах. На самом деле эта пауза была нужна мне, чтобы решить: соврать или признаться? Я всегда склонялся к тем людям, которые скажут ложь во благо, чем признаются в том, отчего у их дорогого человека может разбиться сердце. — Нужно по делам ненадолго.

— По делам? — девушка приподнимает тонкую бровь и точно улавливает напряжение в моём сухом ответе. — По каким именно?

Да что же ты будешь делать, ну!

— Нужна помощь другу, — бросаю я, быстро отходя от темы. — Таблетка и вода снова на тумбочке.

— Мне нормально, — уверяет Ракель. — Таблетка не нужна. Голова не болит.

— Смотри сама.

— А твои родители?..

Я качаю головой, успокаивая её:

 — Они приедут только к двенадцати. Не переживай.

Я задерживаю на ней взгляд — она этого не видит, потому что переворачивается на кровати с живота на спину, сгибая ножку в колени. И во мне тут же просыпается жгучее желание, которое, я знаю, так и останется просто желанием: подойти сейчас к ней, наклониться и мягко коснуться губами её лба.

Внутри меня поднимается такое цунами нежности каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней, и это невозможно терпеть или подавлять. Мне всецело хочется раствориться в этой девушке, захлебнуться её любовью — любовью, которую, я не уверен, подарит ли она мне.

Я постоянно тешу себя надеждами. Надеюсь, что она любит меня и в итоге сдастся моим чарам. Но признаться до ужаса стыдно: я панически боюсь, что этого не произойдёт.

В голове часто всплывают слова мамы: долгая дружба редко перерастает в любовь. Бывают исключения, но их немного. И мне до боли хотелось, чтобы мы с Новак стали именно этим исключением. Но я прекрасно понимаю: далеко не факт, что так будет. Мы всю жизнь вместе. Мы, да, почти одно целое, — но что, если это всего лишь платоническая, братско-сестринская привязанность, из которой невозможно слепить нечто совершенно иное?

Только недавно, осмысливая всё прошлое, я пришёл к выводу, что я испытывал к ней чувства с самого детства, просто тогда, наверное, не был уверен, что это именно та самая любовь. Сейчас я уже уверен — сердце выпрыгивает из груди в подтверждении.

В детстве я был не супер-классным парнем, а скорее её тенью, хвостиком и, да, слюнтяем, которого она жалела. О боже, до сих пор стыдно, когда вспоминаю это. Стыдно от того, что она видела меня таким слабаком. Может, в этом вся причина? Может, поэтому она не хочет видеть меня в роли своего мужчины? Хотя нет, она же знает, что я давно перерос эту детскую трусость и стал другим.

Все эти годы моя любовь к ней только укреплялась. Это проявлялось во всём: я переживал до ломоты в костях, когда она плакала; я был рядом, когда ей было страшно; и был в моменты радости — разделял их вместе с ней. Я всегда старался помогать ей, даже если у самого батарейка была на нуле. И она делала всё в ответ. Но в её глазах, в отличие от моих, как говорили мама и Анна, никогда не горела та нужная искра. Горит ли она сейчас?

— Я тогда ещё посплю, — кладя руки себе на грудь, говорит Ракель, устраиваясь поудобнее. — И буду ждать твоего возвращения, Ромирес!

— Договорились, — киваю. — Отдыхай. Постараюсь быстро уладить эту херню.

Новак показывает мне большой палец — странно, что не средний, — и, облегчённо вздохнув, закрывает глаза, погружаясь обратно в сон. Знала бы она, куда я еду на самом деле, к какому "другу"… Внутри меня уже начался ожесточённый спор: рассказать? Нет. Стоит? Не нужно. Из губ норовило вырваться предательское «мне нужно тебе сказать правду», но я просто быстро вышел за дверь, не дав этим словам шанс.

К машине я спускаюсь быстро, почти бегом. Еду тоже быстро и веду совсем неаккуратно — хочется просто побыстрее отвезти Эйвери к ней домой и вернуться обратно к Звёздочке. Хочется сделать всё быстро и без проблем, чтобы не дать себе ни единого шанса корить себя за этот поступок. Но когда я подъезжаю к указанному адресу — это был достаточно элитный район, с высокими заборами и охраной на въезде, — я сразу понимаю, что быстро не получится.

На бордюре стоянки сидит Эйвери — едва не голая. На ней нет ничего, кроме длинной футболки, которую она, я полагаю, спёрла у своего взрослого папика, туфель и дорогой сумочки на плече. Я округляю глаза и даже не знаю отчего больше — от возмущения или чистого удивления.

— Даже не хочу спрашивать, — бросаю я, мгновенно подходя к ней и помогая ей встать на ноги. Снимаю с себя бомбер и накидываю на дрожащие женские плечи. От неё тянет перегаром и холодом.

— А я и не отвечу, — упрямо отвечает Эйвери и, не дожидаясь приглашения, бежит к моей машине.

В салоне я сразу включаю печку и подогрев сидений, потому что от моих глаз не скрылось то, как сильно она продрогла. Меня передёргивает: интересно, как долго она сидела на улице и ждала меня?

В районе сердца начинает очень сильно колоть — наверное, это напоминание от Вселенной, что я конченый человек. Или напоминание о том, что я соврал любимой девушке. Хотя, по-моему, оба эти напоминания тесно связаны между собой.

— Не домой, — обрывает тишину пассажирка, когда видит, что в навигатор я вбиваю её адрес.

— А куда? — не сразу доходит до меня.

И только по её продолжительному молчанию и почти молящему взгляду, я понимаю: ко мне. Ей некуда идти. Домой она принципиально не пойдёт в таком виде, потому что родители просто сожрут её с потрохами.

Karma’s a bitch. Шах и мат мне.

— Давай я отвезу тебя к Логану или Áртуру? — Руки крепче сжимают руль.

— Райан, ты обещал, что об этом никто не узнает!

— Блядь, Эйвери! — кричу на неё, но тут же беру себя в руки. Кричать-то нужно не на неё, а на себя. Да и злюсь я больше на себя, чем на девушку. — У меня Ракель! Понимаешь? Она в моей постели! Я не хочу, чтобы она… сука, я не хочу, чтобы мы опять ссорились с ней.

— Не поссоритесь, — жалобным тоном старается заверить меня она, но мне-то известна правда. — Я обещаю, что всё ей объясню, и у неё не будет к тебе претензий.

— Да, они будут к тебе. Это меня тоже не устраивает.

— Я всё объясню. Мне правда просто больше некого просить об этом. Если ты вдруг думаешь, что это снова мои отчаянные попытки вернуть тебя или что-то вроде этого — нет. Я клянусь, — вдруг говорит Эйвери, её голос становится ровнее и жёстче. — Если бы у меня были ещё люди, к которым я могла пойти с такой проблемой, я бы тебя обошла десятой дорогой, Райан. Или ты думаешь, что моё самоуважение опустилось до такого уровня, что первым делом я подумала о тебе?

— Это мне сейчас что нужно ответить?.. — я нервно посмеиваюсь, чувствуя себя последним козлом.

— Ничего. Вообще. Просто хочу, чтобы ты знал, что это не моя попытка тебя добиться. Мы это уже обсуждали и поставили точку.

— Хорошо. Я понял. Объясни это Ракель, ладно? Как-то по-девчачьи.

— Мы с ней не подружки, чтобы я ей объясняла по-девчачьи, — хмыкает Эйвери. — Но хорошо, я постараюсь.

— Нет. Ты не поняла. Ты не постараешься, Эйвери, а объяснишь. Потому что ради тебя я жертвую доверием девушки, которую люблю и пытаюсь добиться. И у меня в голове даже представления нет о том, как рассказать ей, что в семь утра я подорвался по одному звонку бывшей и поехал, как отважный рыцарь, на помощь.

Эйвери вскидывает руки и быстро кивает:

— Поняла-поняла, принц наших дней.

— Лучше молчи… — вздыхаю я, на что получаю тихий смешок.

Руки начинают дрожать, когда мы подъезжаем к моей улице. Перед глазами уже стоят огромные зелёные глаза, которые будут смотреть на меня, как на предателя. А потом в этих красивых глазах появятся слёзы, только вот Ракель вряд ли покажет их — отвернётся или вовсе уйдёт. Она уйдёт, не сказав ни слова.

Из машины выходить я тоже не спешу. Я чувствую на себе тяжёлый взгляд Эйвери. Понимаю, что оттягиваю время зря. Оттягиваю неизбежное. Мне страшно представить, что сейчас почувствует Ракель, о чём она подумает. Она ведь, скорее всего, подумает самое худшее.

И хоть у меня есть причина, по которой я так поступил, боюсь, Новак этого будет мало. Моя правда для неё не аргумент.

Достаю связку ключей с кармана и открываю двери подъезда, пропуская Эйвери внутрь. У двери квартиры я снова медлю, и слышу сзади себя:

— Всё будет нормально.

Я киваю — ведь что мне ещё остаётся сделать? Гарантии, что будет всё именно так, как она говорит, нет. Зная Ракель, вообще никаких гарантий нет против её слов.

Нет, она никогда мне не поверит. У меня нет шансов.

— Открывай, — настойчиво говорит Эйвери, и я всовываю ключ в замочную скважину и проворачиваю.

Дверь со щелчком отворяется. Первой впускаю Эйвери — на случай, если Ракель решится наброситься на меня с кулаками, я вполне серьёзно прикроюсь ею! Чёрная полоса в моей жизни начинает ощущаться как никогда, когда я слышу в спальне голос Новак. Она удивлённо спрашивает, как я так быстро вернулся. Прошло не больше тридцати минут.

Я молчу из-за кома в горле. Эйвери снимает с себя туфли и хлопает меня виновато и одновременно подбадривающе по плечу. Шаги за дверью — и через секунду в коридоре появляется Ракель, чьи глаза сразу приковываются к Эйвери. Я внимательно слежу за тем, как меняется выражение её лица. Сначала лицо становится бледным — и я уже понимаю, что мне не выкрутиться. Затем Новак хмурится, не понимая совсем ничего. Потом, кажется, на нём мелькает что-то вроде понимания — наверное, она пыталась осознать, что это просто стечение обстоятельств, что Эйвери просто понадобилась моя помощь и ничего больше.

Но конечной эмоцией остаётся острая боль, за которой сразу приходит волнение.

— Ракель… — начинаю я, и замолкаю, ожидая чего-то от неё. Но девушка не перебивает меня, а словно даёт возможность оправдаться, объясниться. — Эйвери попала в очень сложную ситуацию и попросила меня о помощи.

Я ожидал что угодно. Плевок в лицо. Удар ладонью по роже. Слова, которые с каждой секундой превращались в крик, о том, какой я мудак. Но только не то, что Ракель сделала: она просто ушла.

Новак, услышав меня, развернулась и медленно ушла обратно в комнату, вызвав у меня этим смятение. И что это должно значить? Это хуже любого скандала.

Я провожаю Эйвери на кухню и предлагаю чай, судорожно думая, что всё… не так плохо, как я предполагал? Пытаюсь оттянуть время до уединённого разговора с Ракель. И через минуты три я, собрав волю в кулак, вхожу в свою комнату. И сразу же замираю на пороге.

— Ты куда? — вопрос звучит растерянно и тупо. Слишком бессмысленно, потому что ответ очевиден — она собирается сбежать.

Ракель молча застёгивает молнию короткой юбки и поворачивается, лихорадочно обыскивая взглядом комнату, чтобы понять, где её сумка.

— Теперь так? — выпаливаю я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Снова?

— Да пошёл ты, Ромирес! — бросает Ракель через плечо, и в её голосе нет ни капли прежней нежности.

Хватая сумку, она закидывает её на плечи и быстро идёт на выход, но я перехватываю её, загораживая путь, и цепляюсь взглядом за её глаза.

— Ты выслушать меня можешь? Остановись на секунду. Не хочешь меня — выслушай её.

— Мне всё равно, что вы двое хотите мне сказать, — холодно отрезает Ракель. — Я поняла, что, как обычно, ошиблась, и из меня сделали дурочку.

— Никто из тебя дурочку не делает, кроме тебя самой! — Слова вырываются из меня, как удар хлыста.

Совсем не то, что я бы хотел сказать. Совсем не то. И через секунду после сказанного, мне хочется ударить самого себя, и я обязательно сделаю это, когда Ракель не будет видеть.

Девушка поджимает губы и разочарованно растягивает уголки губ в такой печальной улыбке, что меня прошибает холодом. Я понимаю, насколько сильно облажался в очередной раз. Привёл бывшую домой, когда в нём Ракель. Назвал её дурой. Да я просто мастер по общению с девушками.

— Стой, пожалуйста, — выдыхаю я, отпуская всю злость и все прочие эмоции, но не разжимаю свои руки на её локте. — Давай с самого начала заведём разговор. Просто послушай.

— Ты не понял? — злится Новак. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. Иди к своей Эйвери, с которой ты больше не общаешься, ведь вы расстались, да?

— Ракель, ты даже не хочешь меня выслушать!

— Бинго! — истерический смешок вырывается из её рта, а потом и сама Ракель пытается вырваться из моей хватки, но у неё это не получается, потому что я всё ещё держу крепко, и этим, наверное, уже причиняю ей боль. — Потому что ты соврал мне! Ты в очередной раз соврал мне, в очередной раз выставил дурой и в очередной раз предал!

— Хватит вешать на меня все грехи, Ракель! Я просто помог Эйвери, потому что она оказалась в беде! Почему ты даже не пытаешься меня выслушать и понять?

— Потому что мне всё понятно. Не знаю, зачем вообще решила довериться тебе снова. Знала же, что итог будет именно таким.

Кольцо из пальцев, которые удерживали её локоть, размыкается. Я отпускаю её, завороженно смотря ей вслед, прокручивая слова в голове.

Да, всё это было зря. Всё было очевидно — у нас ничего не получится. Слишком много воды утекло. Слишком изменилось наше отношение друг к другу. Мы разучились доверять.

Я молча продолжаю наблюдать за тем, как Ракель выходит из комнаты, обувается и без прощания выходит из квартиры. На ней по-прежнему была только та юбка и корсет, и я был уверен, что она замёрзнет — сегодня на улице было ещё холоднее, чем вчера. Наверное, я должен был предложить ей взять какую-то мою кофту сверху, но язык просто прилип к нёбу, и мне пришлось промолчать.

Сразу как дверь квартиры защёлкнулась с громким хлопком, я, словно зомби, пошёл на кухню. Эйвери не поднимала на меня взгляда, а просто пила чай, виновато отводя взор в сторону. Безусловно, я был зол на неё. Ведь отчасти, если бы она мне не позвонила, мы бы сейчас вместе с Ракель сидели на этой грёбаной кухне и готовили завтрак.

— Я не хотела этого, — подаёт голос Эйвери, и я киваю, потому что и сам знаю это. Да и вообще я сейчас, на самом деле, уже больше злюсь на Ракель. Я могу её понять, могу понять её чувства и реакцию на увиденное. Но почему она даже не попыталась выслушать меня? Её «мне всё понятно» звучали так глупо и обидно, ведь Новак просто сама всё себе придумала и уверена, что это правда. И просто верит своим фантазиям, но не мне.

Я простоял у окна ещё несколько минут, пока к подъезду не подъехало такси. Ракель юрко нырнула в него, наверное, желая побыстрее оказаться в тепле, и уехала.

Подавленное состояние наталкивает на мысли, которые я бы ещё вчера стал пинать с такой силой, чтобы те даже не думали приближаться. Но сейчас не получается. Они громче обычного крутятся в голове, не давая покоя: «Это всё? Наше испытание окончено? Мы провалили его?»

Каков финал в этой истории?

Ракель

В тот момент, когда я своими глазами увидела в прихожей бывшую Райана, подумала, что это самый тупой сон в моей жизни. Я замерла на месте и просто смотрела на неё, а в голове был такой бешеный вихрь мыслей, что мне было просто не угнаться за ним. Ещё вчера, в клубе, было неприятно с ней находиться, но объяснения тому у меня не было. Я никогда не хотела быть похожей на тех самых ревнивых, истеричных девушек, но, видимо, не вышло.

Хотя в отношениях с Калебом я была… не знаю, мне было всё равно на всех девушек, которые время от времени бегали вокруг него. Не знаю, с чем это связано: с тем, что Калебу я доверяла больше, или с чем-то другим… Но глядя на Эйвери рядом с моим, мать его, Райаном, я просто оторопела!

Во мне боролось много чувств одновременно: злость, обида, боль и жгучее желание разобраться в ситуации. Но я не умею разбираться — мне проще уйти. Я знаю, насколько это плохое качество и что оно рушит множество вещей в моей жизни. Но такова я. Мне, наверное, просто страшно разбираться в возникших проблемах, потому что боюсь, что от этого мне может быть хуже, поэтому просто делаю вид, что их не существует, или ещё проще — сбегаю.

Обиднее было даже не за тот факт, что Райан с утра побежал за своей бывшей, а что он нагло соврал мне, сказав, что ему всё равно на неё и что он не общается с ней, ведь они расстались. Он соврал, ведь ответил на звонок в семь утра. Соврал, ведь бросил меня одну и погнал за Эйви.

У меня такое чувство, будто мне снова изменили. В третий раз. Первый был много лет назад, когда Райан выбрал Эйвери, а не меня. Второй был Калеб, который выбрал Спенсер, а не меня. И снова Райан… и снова выбрал Эйвери.

Со мной, должно быть, что-то не так, если всегда выбирают не меня.

Мне стало так больно, и эта ситуация так сильно пошатнула меня, что я не нашла лучшего варианта, чем просто развернуться и поехать к себе домой.

Помимо незадавшегося утра, я ещё и замёрзла, пока ждала такси… Наверное, снова заболею. В такси мне попался молчаливый таксист, который не промолвил ни слова — даже не уточнил, верный ли адрес я указала изначально, хотя обычно его уточняют все. Может, не у меня одной это утро выдалось отвратительным.

Я писала в нашу с девочками группу, которую создали специально без парней, и тихо плакала, чтобы, не дай бог, меня не услышал таксист — мне было бы очень стыдно. В сообщениях я старалась излить всю свою боль, надеясь, что мне это поможет, и я больше к ней не вернусь. Наивно, конечно. Ведь, видя Ромиреса каждый раз в школе, буду сходить с ума, бежать от него подальше и тихо плакать в каких-то уголках.

Вверху телефона в течение двадцати минут всплывали сообщения от Райана. Какие-то я успевала прочитать, какие-то целенаправленно смахивала в сторону. Он просил выслушать, просил поговорить. И я клянусь, что хотела выслушать! Ведь вдруг всё не так, как я думаю? Но вот этот страх узнать что-то ужасное душит меня, и я не могу пойти против него.

Из такси выхожу также молча, как и села. Да и таксист даже голову не повернул, когда остановился. Может, сегодня Марс и Сатурн встали друг против друга, поэтому день у всех плохой?

Возле подъезда ключи беспомощно выпали из рук, чем добили меня окончательно. И я заплакала ещё сильнее. Я громко всхлипывала носом, поднимаясь по лестнице в подъезде. И всё, чего сейчас хотела, — насыпать себе тарелку чипсов, которые хранила именно на такой чёрный день, и выпить литр колы с вишней. Включу какой-нибудь турецкий сериал, где в каждой серии невероятные эмоциональные качели, которые доведут меня снова! И буду весело реветь вместе с героями!

Но все мои планы пропали за секунду, когда я поднялась на свой этаж. Мне пришлось даже задержаться за перила, чтобы не упасть случайно. Под дверьми квартиры, прямо на коврике, где написано «Welcome!», сидел Калеб.

Спасибо, Вселенная, это явно именно то, чего мне так не хватало сегодня!

Его глаза закрыты, а длинные ресницы касаются кожи. Он не реагирует на мои шаги. Голова Калеба повёрнута в сторону, поэтому мне не сразу бросились в глаза кровавые подтёки на его лице, разбитая губа и костяшки на руках. А когда я это всё же заметила, то испугалась, и стала резко тормошить его.

— Алло! Ты что тут делаешь и что вообще с тобой произошло?! — От моего громкого, панического крика тяжело было не проснуться. Калеб вздрогнул и открыл рот от удивления, увидев меня перед собой.

— Ты пришла, — на выдохе произнёс парень, и его слова звучали как истинная благодарность. И это снова заставило меня потеряться.

— Я задала вопрос, — говорю ему, придя в себя. — Что ты тут забыл и почему в таком состоянии?

— Мне некуда было пойти и не к кому обратиться за помощью. Прогонишь?

Идиот. И, блин, знает же, что я никогда не смогу прогнать его в таком состоянии, несмотря на всю обиду и ненависть.

Я не отвечаю ему, а просто вставляю ключ в замок, и парень неуверенно поднимается на ноги.

В квартиру мы зашли уже вместе. Мне не хочется абсолютно ничего. Мне не хочется видеть его здесь, слушать и помогать. Как минимум потому, что самой сейчас плохо. Я разряжена до нуля процентов. Но у меня не остаётся другого выхода, кроме как впустить и помочь обработать раны. Потому что прогнать не смогу — я просто не такой человек.

Несколько минут проходят в тишине, пока мы раздеваемся. Я прохожу в гостиную и, бросая сумку на диван, сажусь сама. Калеб заходит следом и опускается рядом со мной, соблюдая, слава богу, расстояние.

— Я выпил лишнего и нашёл себе проблемы, — голос разрезает тишину. — Нечего рассказывать.

— Если ты думаешь, что каждый раз сможешь приходить ко мне, когда подерёшься с кем-то, то ошибаешься, — выпаливаю я, потому что его слова меня по-настоящему разозлили.

— Так получилось.

И я киваю. Надеюсь, что вся эта история вообще правда, а не очередной повод… не знаю, поговорить со мной. Он ведь хотел всё вернуть. До последнего доказывал, что его поступок — не измена, а случайность. Да и вообще, что я дура, ведь он не спал с ней, а просто мило беседовал.

Может, я и вправду дура. А может, и вовсе не любила, если смогла так просто уйти и отпустить человека из-за такой, как он утверждает, мелочи.

— Я могу уйти, если ты хочешь. Просто думал, что ты сможешь мне помочь.

— Да, я очень хочу, чтобы ты ушёл, — соглашаюсь я, но тут же добавляю со вздохом: — Только сразу после того, как я обработаю тебе все эти раны.

Я снова смотрю на его ссадины и невольно искажаю лицо от представляющей боли. Краем глаза замечаю, что и Калеб не сводит с меня глаз. И когда его губы чуть раскрылись, собираясь что-то произнести, я быстро встаю и иду на кухню, жестом показывая идти за мной.

Калеб садится за стол и уже разговор заводить не собирается, а я и выдыхаю с облегчением, потому что слушать и говорить с ним не хочется. Я быстро сходила за аптечкой из ванной комнаты и вернулась к нему.

В голове я повторяла одни и те же слова, словно мантру, и делала всё быстро, чтобы это всё поскорее закончилось: «Пожалуйста, молчи. Молчи. Молчи».

— А у тебя всё хорошо?

Бам!

Мантра, что с тобой не так?

Я поджимаю губы и игнорирую его. Вообще не понимаю, почему его это интересует? Почему он пришёл ко мне — я ведь точно знаю, что у него есть друзья? Почему он пытается заговорить со мной? Мне хочется перемотать весь этот момент и оказаться уже наедине и в тишине!

— Я что, такой страшный, что ты даже разговаривать со мной не хочешь? — в его голосе отчётливо слышится какой-то смешок, словно ему хотелось немного подбодрить меня, но это подействовало в совсем противоположную сторону.

— Ты забыл, что ты сделал? — отбрасываю из рук на стол ватные диски и ставлю перекись. Опускаю ладони к бёдрам и начинаю впиваться ногтями в кожу.

— Ракель, — он опускает голову на выдохе, — я прекрасно помню и понимаю твои чувства. Не пытаюсь я уже ничего вернуть, успокойся, ладно? Это просто вопрос, потому что я вижу, что ты какая-то подавленная.

— Вот если помнишь и всё понимаешь, тогда сиди молча, окей? Я совсем не питаю желания делиться с тобой своими проблемами.

Молчание стало согласием, и я продолжила обрабатывать его раны. Наверное, я делаю это, скорее, из уважения к его матери — не хочу, чтобы она видела своего сына-идиота в таком состоянии.

Кровь на костяшках очень долго не хотела останавливаться, поэтому время пришлось потратить больше, чем я, к сожалению, ожидала. Калеб принял моё желание сидеть в тишине, поэтому больше ничего не говорил. Он даже взгляд отводил, словно не хотел мешать моей сосредоточенности.

Напряжение между нами росло, отчего я ускорялась и старалась всё закончить, но от спешки всё валилось из рук!

Подняв с пола бинт, парень протянул его мне. В этот момент наши руки соприкоснулись, и я растерянно посмотрела на него.

— Я не хотел разбивать тебе сердце, — внезапно произносит он, и я резко отдёргиваю руку.

— Ты его не разбил, — впервые в жизни мой голос звучит так уверенно, когда это действительно нужно! — Просто подорвал доверие и разрушил любовь к тебе.

— Я же знаю, что ты мне врёшь.

— Тогда ты мог бы знать, что, поступая так со Спенсер, потеряешь меня. Или не знал?

Я снова ставлю его в замешательство. За пять минут я заканчиваю перевязывать его руку и расставляю всё по местам в ванную комнату. Я думала, что когда вернусь, то уже застану его у двери, но он перешёл с кухни в гостиную.

— Не задерживайся. Я помогла — и на этом всё. Наша сделка закончена.

Калеб складывает руки на коленях в замок и прикусывает губу. А потом спрашивает то, что выбивает воздух из груди:

— Значит, это правда конец?

— А ты не понял? — бросаю я, повышая голос. — Господи, ты и вправду думал, что я поистерю немного и вернусь обратно? Калеб, ты, похоже, совсем не знал меня, если рассчитывал на подобное развитие событий.

— Нет, я не думал так, — он качает головой и по-прежнему остаётся спокойным, когда у меня из ушей вот-вот пойдёт пар. — Но мне хотелось бы, чтобы это было так.

— Нет, Калеб, ничего подобного не будет. Это конец. Правда. Я не устраиваю сцен с набиванием себе цены, ты знаешь — это не про меня. Если я ухожу — то ухожу. А теперь, пожалуйста, уходи и ты. Не нужно заставлять меня прогонять тебя с силой.

Калеб хмыкает и улыбается оскалом, и мне немного становится не по себе, ведь я понимаю, что дома совсем одна с физически сильным парнем. И я однозначно слабее его. Но Калеб не даёт мне долго думать в подобном русле, потому что встаёт с дивана.

— Попью воды и уйду, ладно?

Я киваю, а сама хочу сказать «не захлебнись». Но не успеваю позлиться подольше, потому что меня прерывает совершенно внезапный звонок в дверь, который сразу заставил меня напрячься. Я точно знаю, что мама вернуться с работы раньше не должна, а если что-то вдруг и случилось — написала бы мне. Меня охватила небольшая паника, потому что в голове стали разворачиваться всякие сценарии.

Быстро подбежав к двери, я выглянула в глазок. За дверью стоял Райан, и я видела, как он нервничал. Чёрт!

Ситуация настолько абсурдна, что кажется нереальной! Ещё час назад я уехала от него, потому что он привёл свою бывшую, а сейчас он узнает, что мой бывший приехал ко мне. Нет, я точно сплю. Это просто какой-то комический кошмар!

Ромирес настойчиво позвонил снова.

Хорошо. Что будет — то будет. Избежать этого у меня уже точно не получится.

Встречать поражение нужно с гордо поднятой головой, Ракель. Так что, давай, соберись!

Я дёргаю за ручку и тяну дверь на себя. Райан выглядит взъерошенным и несобранным, и мы задерживаемся на несколько секунд взглядами, прежде чем он начинает говорить, будто задыхаясь:

— Я не могу так просто отпустить тебя и дать той ситуации повториться. Ракель, ты должна меня выслушать. Эйвери просто нужна была помощь, я могу тебе рассказать всё в подробностях, хотя и пообещал сохранить её секрет. Не закрывайся от меня снова, я не хочу тебя терять. Ты слишком мне дорога, и я тебя лю…

Лю… Договорить он, в общем, не успел, потому что его взгляд поднялся выше моих глаз, даже выше моей макушки. Через секунду я осознала, что он смотрит куда-то в квартиру, а сзади себя в этот момент слышу, как Калеб выходит из кухни.

Вот теперь я поняла, что Калебу конец. И мне, кстати, тоже. Тот взгляд, с которым он смотрел на меня совсем недавно, изменился до неузнаваемости. Мне казалось, в его карих глазах загорелось пламя, которое сожжёт сейчас всё на своём пути — и меня не пощадит! Это была чистая, животная ярость.

— Кто там? — сквозь стиснутые зубы цедит Ромирес, а у меня прямо язык к нёбу прирос, и я ничего не могу ответить. Райан внимательно смотрит на меня, ищет ответа в моих, точно округлённых от ужаса, глазах. И не находя его в них, спрашивает снова, уже громче: — Ракель, я задал вопрос. Кто в твоей квартире?

— Зачем ты приехал? — я отвожу его внимание, хоть и знаю, что это не сработает. — Я тебе понятными словами объяснила, что не желаю с тобой говорить. Что ты ещё от меня хочешь?

— Отойди.

— Чего? — не поняла я и подняла брови.

— Не беси меня, Новак. Отойди, говорю.

— Ты совсем оборзел, Ромирес? Ты кем себя возомнил?

— Кем-то вроде пса, который бегает за тобой и пытается получить твою любовь. Так понятно?

Я не успеваю ответить и как-либо отреагировать вообще, потому что в это же мгновение Райан отталкивает меня — не сильно, лишь отодвигает моё тело, что загораживало ему вход. Сразу же сзади меня раздаётся громкий звук удара, и, повернув голову, вижу, как Райан припечатал Калеба к стене в коридоре. Он держит его за горло так крепко, что лицо Калеба окрашивается в красный цвет! Тот пытается отбиться, но безуспешно.

А я затаиваю дыхание. Сердце клокочет в груди то ли от ужаса, то ли от страха, то ли от какого-то иного дикого чувства…

— Что ты тут, блядь, забыл?! — мне хочется сразу же закрыть уши ладонями, как я часто делала в детстве, слыша громкий рёв папы. — Отвечай!

— Мне просто нужна была помощь, — Калеб кажется слишком спокойным и отвечает сложенным голосом, словно ему вообще наплевать на выброс агрессии Ромиреса.

— Я тебе сейчас так помогу, что потом понадобится уже травматология, чувак, клянусь.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами, и направляюсь в их сторону. Дёргаю Райана за рукав его бомбера и оттягиваю назад с, как мне казалось, громкой просьбой, хотя на самом деле мой голос в этот момент переходил почти на молящий шёпот:

— Райан, пожалуйста, отпусти его. Ему правда нужна была помощь, поэтому он пришёл, и я…

Ромирес разворачивается в мою сторону и затыкает меня всего своим взглядом. И я понимаю в этот момент, насколько жестока со мной судьба. Насколько иронична вообще ситуация. Всего час назад он хотел объясниться передо мной, но я не хотела даже слушать. Теперь я попала в точно такую же ситуацию.

— Проваливай, давай, — Райан перехватывает Калеба, и теперь он держит его за шиворот и проталкивает ко входу. Яростная хватка ослабевает, но угроза остаётся.

Ромирес стоит над ним, со сложенными руками на груди, и ждёт пока тот обуется, чтобы, наверное, дать пинка под зад и закрыть за ним дверь. Калеб смотрит мимо Райана, да и вообще никакого внимания на него не обращает, не реагирует больше…

Его взгляд останавливается на мне, и он открывает рот:

— Спасибо за помощь, Ракель.

Райан не даёт ему задержаться надолго и любезно открывает дверь и нагло выпихивает за порог. Дверь с громким хлопком закрывается, и у меня немного звенит в ушах от резко наставшей тишины.

Корпус парня медленно поворачивается ко мне. Карие глаза всё ещё искрятся остатками ярости. И я понимаю, что сейчас выслушивать всё придётся уже мне.

— Тебе не кажется, что это немного нечестная игра, Ракель? Ты орёшь на меня, возмущаешься, что я привёл Эйвери к себе, потому что ей нужна была моя помощь. Но уже через час поступаешь точно так же — приводишь его к себе домой, ведь ему нужна помощь! Не чувствуешь, чем пахнет?

— Чем?

— Противоречием! Лицемерием, Ракель!

— Так получилось! Ясно? Я не звала его к себе, он сам припёрся!

— Я не хочу слушать. Вот так же ты мне ответила, когда я просил выслушать? Как ты себя теперь чувствуешь? Приятно?

— Райан, хватит так себя вести.

— Как? — он делает шаг вперёд, и я пячусь, пока не упираюсь спиной в стену. Мне становится страшно. От его взгляда хочется укрыться. — Зеркалить твоё поведение? А чего вдруг? Неприятно? Так вот и мне было неприятно, когда я умолял тебя выслушать меня, но ты ушла! Ты просто сбежала!

— Хватит! — Крик вырывается из груди.

У меня трясутся руки. В голове всплывают сцены прошлого. Мама и папа. Кухня и ссоры. Крики и удары. Я снова маленькая, и мне негде спрятаться.

— Ладно, — Ромирес вздыхает и прикрывает глаза, немного успокаиваясь. — Я пойду. Потому что разговора сейчас и вправду не получится. Просто подумай над этой ситуацией на досуге, ага? Посмотри, что мы в одинаковых условиях, я так понимаю, оказались. Но я отчего-то доверяю тебе и знаю сам, что ты не привела бы к себе его. Но ты мне — нет. И дело не во мне, Новак, а в тебе. Я всегда был предан тебе и всегда бегал только за тобой, только ты в моменте закрылась от меня и оборвала абсолютно всё, что было между нами, решив всё за нас двоих. Из-за твоего накручивания происходят плохие вещи. Если захочешь разобраться в себе и вылезти из этого дерьма — зови. Сам я вытягивать тебя не смогу, потому что ты этого не хочешь. Тебе проще зарыться в себе и бежать от всего.

Райан в очередной раз бьёт по больному, а затем просто разворачивается и выходит из квартиры, закрывая за собой дверь.