Сильнее слабости

Ракель

На выходных у меня было предостаточно времени, чтобы обдумать всё, что я наговорила Райану. Он, в свою очередь, оставил меня в покое на эти два дня: ни сообщений, ни намёков, ни попыток надавить. И это было, пожалуй, лучшим, что он мог сделать.

Чтобы снова довериться ему и открыться, мне придётся приложить немало усилий. И ему тоже. Я уже в который раз — самой смешно признаться — приняла решение постараться проводить с ним больше времени. Ведь только так люди сближаются, правда? Мне нужно почувствовать, что рядом с ним я в безопасности, что могу доверять.

Середина октября в Кембридже ощущалась всё отчётливее — воздух стал холоднее, и утренний иней напоминал, что лето действительно ушло. Юбки, туфли и лёгкие блузки пришлось убрать подальше — на верхние полочки шкафа. Теперь только джинсы, тёплые кофты с длинными рукавами. Вся красота в холод пропадает и начинает скрываться под слоями одежды — ненавижу это!

В доме тоже стало зябко. Поэтому, когда утром зазвонил будильник, я ещё несколько минут сидела на кровати, укутавшись в одеяло с головой. Так и сидела, пока мама не начала кричать с кухни, что завтрак готов и почему я до сих пор не спускаюсь. Пришлось скрипя зубами — и от холода, и от раздражения — скидывать одеяло, заправлять постель и нехотя собираться.

— Как у тебя дела? — мама обернулась, когда я вошла на кухню. Она уже ставила на стол мою любимую кружку с чёрным чаем и рядом — тосты с джемом. — Выглядишь грустной.

В последнее время мы с мамой почти не пересекались. Она возвращалась домой поздно, когда я уже спала, а уходила рано, когда я ещё не просыпалась. Всё наше общение сводилось к перепискам: я писала, что приготовила ужин, она — что надо забежать в магазин. И только сегодня утром нам наконец-то удалось столкнуться.

Я отодвинула стул и потянулась к завтраку.

— Всё нормально. Я не грустная, просто мёрзну и ехать никуда не хочу.

Мама улыбнулась, но тут же бросила взгляд на наручные часы — я знала, что ей скоро нужно выходить.

— А как Райан?

Моя рука с тостом зависла в воздухе. Я выдохнула, но промолчала. Мама не выдержала паузы и спросила снова:

— Что между вами?

— Если бы я знала…

— Как это?

Вот так, мама!

— Пока что мы снова общаемся.

— Пока что? — в её глазах тут же блеснул тот самый огонёк, от которого мне хотелось завопить «мам, ну не надо!». Губы растянулись в такой же догадывающейся улыбке.

— Он говорит, что скучает по мне. Что не может… — я запнулась, но договорила: — … что не может быть без меня.

— Он признавался тебе в любви?! — мама выкрикнула это так резко, что я вздрогнула. Медленно, но кивнула.

— Ого! А ты что?

— А я что?

— Ракель! — мама возмущённо округляет глаза. — И что же ты ему ответила?

— Что мне нужно время, чтобы снова научиться ему доверять, — я закатываю глаза. — Понимаешь, мам, я боюсь. Он тогда бросил меня. Бросил именно в тот момент, когда вы с папой разводились, и мне отчаянно нужна была его поддержка. А он просто отвернулся.

— Но ты же сама его прогнала, — мама приподнимает бровь так высоко, что та почти касается линии волос.

— Мама, ты вообще на чьей стороне?! — я возмущаюсь так резко, что чуть не роняю тост. — Я прогнала его, потому что поняла, что не нужна ему! У него началась другая, новая жизнь, в которой места для меня уже не было. А теперь он снова появляется, мы всё время пересекаемся, и это… настолько тяжело, что я уже запуталась.

— Так, подожди, — её брови сходятся к переносице. — А что с Калебом? Я его давненько не видела у нас. И ты ничего не рассказываешь.

— Мы расстались.

Я ожидала всплеска эмоций: «Ого! Как? Почему?». Но мама только понимающе кивает, будто всё это было для неё предсказуемо. Её взгляд при этом настолько уверенный, что меня пробирает лёгкая дрожь. Я склоняю голову набок и смотрю на неё в ожидании.

— Как только я увидела Райана спустя столько лет, я сразу поняла: между тобой и Калебом ничего уже быть не может, — говорит она спокойно, честно, без тени сомнений.

— С чего вдруг? — я щурюсь, не понимая, куда она клонит.

— Потому что вы с Райаном — одно целое. Без преувеличений, милая. Вы созданы друг для друга. Я знала это с самого твоего детства. Белль, конечно, считала, что вы перерастёте это и однажды найдёте себе других партнёров. Но моё материнское сердце всегда знало истину.

Её слова застревают во мне так глубоко, что я замолкаю.

— И ты тоже понимаешь это, Ракель, — мама склоняет голову набок и смотрит прямо в меня. — Ты любишь его так же, как он тебя. Но в тебе сидит страх — страх быть преданной и снова брошенной. И на самом деле причина кроется не в Райане. Не в вашей детской ссоре и даже не в том, что он ушёл.

— Тогда в чём?

— В нас с папой.

Слово «папа» обрушивает на меня ледяное ведро. Я вздрагиваю от одного только его упоминания.

— Это всё на психологическом уровне, милая, — продолжает мама мягко, но твёрдо. — Отец — первая модель мужчины в жизни каждой девочки. И твой папа… увы, не лучший пример. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Ты боишься, что Райан поступит с тобой так же, как он. Но пойми, это разные люди. Не все мужчины такие, как твой отец. Райан… он очень хороший мальчик. Самый лучший, которого только можно найти. Ты даже не представляешь, какие вещи он мне рассказывал о тебе, когда был маленьким.

— И… — я сглатываю, чувствуя, как горло пересыхает. — Что мне теперь делать?

— Принять Райана в свою жизнь, — мама улыбается своей тёплой, до боли уверенной улыбкой. — Он этого заслуживает. И ты заслуживаешь. Вы оба достойны второго шанса.

Она подмигивает мне и, вскочив со стула, почти бегом направляется к выходу — на её часах явно уже горит красным «опаздываешь». Торопливо целует меня в лоб, желает удачи с Райаном, напоминает не забивать на учёбу (ну конечно, как же без этого) и уже через секунду хлопает дверью в коридоре.

Мы достойны второго шанса?

Я всё равно до конца не понимала мамины слова… Вернее, да, я осознавала, что, похоже, действительно тащу за собой какую-то детскую травму, оставшуюся после их развода. Но что теперь с этим делать? Как бороться с этим грузом?

После того как входная дверь хлопнула, я ещё несколько минут сидела за столом, уставившись в одну точку. Очнулась только тогда, когда под окном коротко «бипнула» машина. Я дёрнулась, выныривая из мыслей, и вспомнила про школу! Взглянула на телефон — до автобуса оставалось восемь минут!

Сорвавшись со стула, я рванула в коридор, но остановилась, когда услышала повторный сигнал. Любопытство или странное предчувствие заставили меня подойти к окну.

И каково же было моё удивление, когда под ним я увидела чёрную Тойоту Райана. Он уже стоял, облокотившись на капот, и, задрав голову, смотрел прямо на моё окно. Увидев меня, он улыбнулся. Я ответила тем же, но не удержалась и крутанула пальцем у виска. Райан закатил глаза.

Я: Ты дурак?

Я тут же открыла мессенджер — и, разумеется, сообщение от него приходит мгновенно:

Райан: Я привык, что ты меня им считаешь, поэтому даже спорить не стану. Ты выходить собираешься или нет?

Я: Почему не предупредил?

Райан: Хотел удивить. Так ты идёшь?

Я: Щас только обуюсь. Две минуты.

Я уже было убрала телефон в задний карман джинсов, но он снова пискнул.

Райан: На улице прохладно, одевайся тепло.

Не знаю почему, но это простое сообщение заставило меня улыбнуться. Я тут же мысленно треснула себя.

Через пару минут я выскочила из квартиры и почти бегом понеслась вниз по ступенькам. Сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. И внутри, несмотря на сарказм, жила какая-то искренняя радость, трепет, волнение.

И всё это — из-за Райана Ромиреса.

На перемене между третьим и четвёртым уроком мы с девчонками завалились в кафетерий. Наш столик гудел на всю столовую. Лиззи всё время пыталась нас утихомирить: то ладонью прикрывала мне рот, то шикала на Алису, которая ржала так громко, что, казалось, стены дрожали.

Алиса, конечно, была в восторге от услышанного, а я искренне радовалась за Лиззи. Её маленькая победа, новый этап — всё это казалось чем-то нереальным для нашей тихони.

— Поверить не могу, что речь идёт про нашего Дэна! — орёт Алиса так, что половина кафетерия наверняка уже в курсе.

— Алиса! — Лиззи краснеет до кончиков ушей и почти возмущённо прикрывает рот подруги ладонью. — Он очень нежный! И вообще, давайте закончим об этом…

Наша скромница Лиззи — и вдруг встречается с Дэном, да ещё и переспала с ним? Кто бы мог подумать. Всё случилось так быстро и неожиданно, будто это была вовсе не она.

— Главное, что ты счастлива, — я улыбаюсь ей мягко и кладу ладонь поверх её сцепленных пальцев.

— Спасибо… но вы бы знали, как я нервничаю рядом с ним, — признаётся она. — А ещё я же в пятницу познакомилась с их родителями! Думала, на месте сознание потеряю! Но они оказались очень милыми.

— Это нормально, что ты нервничаешь, — киваю я. — Скоро привыкнешь, и у вас всё будет хорошо.

И тут глаза Лиззи округляются, а губы сжимаются в тонкую линию. Ещё секунда — и за наш столик вваливаются Айван и сам Дэн. У меня внутри что-то падает — ну конечно, это не совсем тот, кого я хотела бы здесь видеть.

— Надеюсь, вы обсуждали меня, — самодовольно ухмыляется Дэн.

Мы с Алисой синхронно закатываем глаза.

— Не мечтай, — фыркаю я. — Мы говорили совсем о другом. Кстати, где Ромирес?

— Без понятия. Но его ищет Спенсер, — отвечает Айван.

Надо мной тут же собирается грозовая туча. Бровь взлетает так высоко, что это, наверное, выглядит даже комично. Правая рука сама собой сжимается в кулак, а левой я мертвой хваткой вцепляюсь в лямку сумки. Не сказав ни слова, резко поднимаюсь и выхожу из кафетерия. Думаю, ребята всё и так поняли.

Что ей нужно от него?

Я прекрасно знала: ничего хорошего ждать нельзя. Слишком уж часто я замечала, как она воркует рядом с ним, а Райан изо всех сил делает вид, что её не существует. Это, честно говоря, льстило мне. Но и бесило одновременно.

Со Спенсер наши пути давно разошлись — из лучших подруг стали чужими. И так было удобно обеим. Я до сих пор помнила её злость, когда Калеб выбрал дружить со мной, а не с ней. Так что теперь её внезапный интерес к Райану выглядел слишком подозрительно. Она хочет отомстить? Или ей банально понравился он — повзрослевший и уверенный в себе?

В коридоре я медленно огляделась. Мне нужен был, конечно, он. И взгляд сразу выцепил знакомую фигуру: Райан, облокотившись на свой шкафчик, уткнулся в телефон. Я уже собиралась идти к нему, но вдруг мимо меня, будто ураганом, пронеслась Спенсер.

О да, цель её была очевидна.

В руках она тащила огромную коробку. И, естественно, прямо у ног Ромиреса коробка "случайно" падает, разлетаясь содержимым. Предсказуемо до зубовного скрежета.

И этот идиот, конечно, сразу убрал телефон в рюкзак и присел, чтобы помочь!

Тупой или просто слепой? Он реально думает, что это случайность?

Я подошла чуть ближе, чтобы слышать каждое слово.

— Прости, пожалуйста, я случайно! — наигранно выдыхает она.

— Да брось, — Райан отмахивается и собирает вещи обратно. — Ничего страшного, бывает. Что это вообще и куда ты это всё несла?

— Это декорации для украшения актового зала к Зимнему балу. Только, — она мерзко хихикает, — это пока секрет.

— Зимний бал? — переспрашивает Райан.

— Директор решил устроить его для нас, выпускников, чтобы мы могли как-то отдохнуть перед вторым, более тяжёлым семестром — там ведь уже экзамены. Ну и чтобы остались какие-то приятные воспоминания о школе.

— Ого, прикольно. А когда он? — интересуется Райан.

— Пока что ориентировочно в двадцатых числах декабря, перед Новым годом. Пойдёшь?

— Не знаю, — он забрасывает последнее украшение в коробку и медленно встаёт.

— Там нужно приходить со спутником.

— Небесным? — усмехается он.

Спенсер замирает на секунду, будто пытаясь понять, что он сказал, а затем глупо хохочет.

— Не-е-ет, я имела в виду партнёра! — уточняет она, и у меня внутри всё сжимается. Почему он с ней такой милый?

— А-а-а, — протягивает он, изображая внезапное просветление.

— Так что? — Спенсер подхватывает коробку. — Есть кандидат?

— Возможно.

«Возможно»? Что за размытая уверенность, Ромирес? Тебе совсем жить надоело? Нет, я тебе реально устрою урок анатомии — и отобью это «возможно» у тебя лично.

— Если что… эм… — она краснеет, но делает вид, что это часть плана, — я могла бы пойти с тобой. Ну, если ты не найдёшь никого.

— Хорошо, спасибо. Учту, — он подмигивает ей. И в этот момент мне хочется разлететься на атомы.

— Так куда несёшь коробку? — спрашивает он и склоняется, чтобы помочь.

— В шахматный клуб[1], — отвечает Спенсер, — пока что. Ты можешь помочь? Она ужасно тяжёлая, боюсь снова уроню, и там что-нибудь разобьётся.

— Конечно, без проблем.

Ах, значит, без проблем? Я тебе гарантирую проблемы, Ромирес. Честное слово.

Я стою в стороне, смотрю, как она хихикает, как предлагает себя в партнёры, как дотрагивается до его руки — и понимаю, что больше не могу просто наблюдать за этим. Она флиртует, и её цель ясна. И мысль, что он может оказаться чьим-то — не моим, — тупо выбивает меня из колеи.

Эйвери уже однажды увела его у меня — и во что это вылилось? Я не позволю Спенсер повторить ту же самую историю. Никаких побед для тебя, милая.

— Ребята, привет! — врываюсь к ним, притворно радостная.

Спенсер сразу же настораживается; план дал трещину. Она морщит улыбку, будто пытается налепить кукольную маску.

— Привет, — выдавливает она. — Что-то случилось?

Ты и есть то самое «что».

— Ага! Заметила вас издалека, — мой тон становится нарочито комичным. — Думаю… дай-ка подойду, помогу!

Я протягиваю руки к коробке и выдёргиваю её прямо из лап Райана. Он смотрит на меня, как на дуру. Хотя ладно — он всегда так смотрит.

— Ух, и тяжёлая же! Спенсер, детка, как ты её вообще тащила?..

На удивление, коробка действительно оказывается неподъёмной. Я-то была уверена, что Спенс просто притворялась. Тогда, может, она и правда уронила её случайно?

— С трудом, — сухо отвечает она и бросает на Райана взгляд, явно надеясь найти в нём поддержку. — Райан говорил, что отнесёт её. Зачем ты схватила?

— Что-то ты, я смотрю, не рада помощи, — надуваю губы. — А я так хотела…

— Ракель, — голос Райана становится серьёзным, и я замираю. Внутри всё сжимается. Он что, на её стороне?

— Я помогу! Мне в ту сторону, — быстро добавляю я. — Спенс, не переживай, донесу всё в целости и сохранности. А Райан… проконтролирует.

Ромирес ничего не отвечает, только недовольно кивает. В его голове, наверняка, уже крутится мысль «какая же она дура». Ну и пусть. Спенсер пришлось согласиться — выбора у неё не осталось.

Мы зашагали к шахматному клубу. Я шла чуть впереди, не желая видеть его взгляд, полный осуждения. Но вскоре Райан догоняет меня и выхватывает коробку из моих рук.

— Я сама! — вырывается у меня протест.

Но он внезапно останавливается, ставит коробку на пол и упирает руки в бока. Вид у него такой, будто он собирается прочитать мне воспитательную лекцию, как родитель своему чаду.

— И что это было? — хмурится он.

— Было что?

— Не корчи из себя дуру, — он качает головой, и в этот момент похож на строгого родителя ещё больше. — Тебе не идёт.

— Я никого не корчу, — фыркаю я. — Просто не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Что за сцена со Спенсер?

Я жду недовольства, но вместо этого ловлю в его глазах блеск. И уголки губ дёргаются вверх.

— Какая сцена? — делаю вид, что не понимаю. Ну и ладно, да, корчу из себя дурочку. Что мне ещё остаётся? Признаться, что боялась, будто она его у меня уведёт?

— Ракель, — он поднимает бровь, и мне сразу становится ясно: он всё понял. — Это была ревность, да?

Я поджимаю губы и отвожу взгляд на мимо проходящих учеников.

— Это была не ревность, — наконец отрезаю я. — Просто злость на бывшую подругу.

— Злость на то, что она общается со мной? — он ухмыляется. — Значит, всё-таки приревновала. Ох, Ракель, ты себе даже не представляешь, как это было приятно и забавно.

Он начинает смеяться, дурачиться — и передо мной снова тот самый Райан Ромирес. Мой старый друг. «Придурок», гений математики до восьмого класса, самый весёлый и добрый человек, которого я знала.

Я ловлю себя на том, что просто смотрю на него. Секунд пятнадцать, наверное. Смотрю — и внутри что-то щекочет. Да, он изменился, строит из себя крутого и брутального, но за всей этой маской всё ещё тот же мой Райан. Только чуть старше.

— Ты чё застыла?

— Смотрю на тебя и думаю, какой ты идиот.

— Не правда, — парень наклоняется, поднимает коробку и снова идёт рядом. — Ты точно думаешь о другом.

— Иди ты, — фыркаю, будто бы он не прав, хотя сама прекрасно знаю — попал в точку.

Коробку мы дотащили быстро, и вскоре уже возвращались обратно в класс. Райан, почему-то решивший, что я умираю от желания слушать его голос, всю дорогу болтал, пока я делала вид, что это меня раздражает. А на самом деле… не была против. Совсем.

И он, видимо, почувствовал, что я слишком слабо сопротивляюсь, поэтому решился вообще пересесть ближе ко мне. Перетащил все свои вещи на парту рядом. Я, конечно, изобразила равнодушие и даже скуку, но внутри было тепло. Пусть не зазнаётся.

— Новак, — зовёт он меня тихо. Учитель уже зашёл, поэтому я тоже отвечаю шёпотом:

— Что ты хочешь?

— Пошли гулять после уроков?

Я на миг замираю, сглатываю ком, и ощущение дежавю накрывает с головой: будто ничего не изменилось, будто снова мы те самые дети.

— Куда?

— Midsummer Common[2].

Снова пауза. Честное слово, он скоро подумает, что у меня завис мозг. Или, может, он и правда специально так делает, чтобы меня накрывало воспоминаниями? В детстве мы часто выбирались туда как сами, так и с родителями. Когда-то мы просто катались на самокатах, но чаще всего по выходным в тёплую погоду устраивали пикники. И сейчас картинка в голове оживает так ясно, что у меня щемит внутри.

— Хорошо… — выдыхаю я. — Но еду покупаешь ты.

— Ладно, уговор. Только у меня факультатив после уроков, подождёшь?

— Ждать не придётся. У меня тоже факультатив. Встретимся у входа?

В старших классах учеников требовали выбирать хотя бы один факультатив после уроков — все говорили, что это для нашей пользы, только вот ни один ученик в этом пользы не видел. Я знала, что Райан записался на факультатив по баскетболу. А я на творческое письмо. Я выбирала что угодно, лишь бы от меня отстали.

Он уже хотел сказать «окей», но вдруг замолчал, глядя куда-то над моей головой. Я сразу поняла — учитель стоит рядом. Пришлось отвернуться и замолчать.

И всё же без ответа он меня не оставил. На мою парту тихо скользнула сложенная вчетверо бумажка. Я развернула её и прочитала всего четыре слова, от которых у меня дыхание сбилось и щёки неприлично вспыхнули:

«Буду ждать тебя у входа, Звёздочка».

После последнего урока математики, где мне, казалось, сделали лоботомию, я с заплетающимися ногами поплелась на этот дурацкий факультатив. И там, честно говоря, отсидела едва ли не из последних сил. Нас заставили писать эссе на свободную тему, но мой мозг уже был настолько выжат, что я не смогла придумать ни строчки… Просто сидела с ручкой в руке, пялилась в пустой лист и так ничего не написала. Учительница по творческому письму, проходя мимо, бросила на меня взгляд и недовольно покачала головой.

— Останься, пожалуйста, — произнесла она, когда я уже почти успела выскользнуть за дверь.

Я поспешно набрала Райану сообщение о том, что задержусь, и сразу же спрятала телефон в карман.

— Простите за сегодняшнее, — выдохнула я, встав напротив учительского стола.

— Нет, я не об этом хотела поговорить, — женщина мягко покачала головой. Я напряглась, будто внутри меня щёлкнуло предупреждение.

— Я слышала, что ты собираешься поступать в Кембридж?

— Ну… хотелось бы, — пробормотала я.

— Ракель, — она вздохнула, и этот вздох показался мне совсем недобрым. — Тебе придётся очень сильно постараться. Я видела твои оценки — они не дотягивают даже до минимальной нормы. Ты не выкладываешься. Если ты действительно хочешь поступить в Кембридж, тебе пора взять себя в руки.

Эти слова прозвучали не как упрёк. Наоборот, казалось, что она пыталась подтолкнуть меня, вселить мотивацию. Но вместо ожидаемого эффекта во мне всё закипело. Кровь стучала в висках, зубы я стиснула так сильно, что челюсть заболела, и отвела взгляд — лишь бы она не заметила.

— Спасибо, — выдавила я с натянутой улыбкой.

— Не обижайся. Просто начни трудиться. Отбрось всё лишнее в этом году, сосредоточься только на учёбе. Тебя не должно ничего отвлекать, если…

— Мне нужно идти, — перебила я и практически выскочила из класса.

«Отбрось всё лишнее».

Я забежала в туалет и вцепилась в холодный кафель раковины так сильно, что побелели пальцы. Пыталась подавить эмоции, но это было бесполезно. Дыхание сбилось, я хватала воздух жадными глотками, злобно сверля своё отражение. А через минуту из глаз уже потекли слёзы.

Почему последний год должен быть самым тяжёлым? Почему именно сейчас я обязана принимать решения, от которых зависит вся жизнь?..

Нет, я хотела поступить в престижный университет. На бюджет. Хотела, чтобы мама наконец гордилась мной. Но слишком поздно хвататься за голову — нужно было раньше. А сейчас оставалось только чувство безысходности.

Телефон завибрировал в кармане.

Райан: Ты скоро?

Я сразу прочитала, но не ответила. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони, умылась холодной водой и несколько раз глубоко вдохнула. Только потом решилась выбежать из туалета и рвануть к выходу.

Райан ждал у машины. Настроение было испорчено окончательно, но я упрямо натянула улыбку, спрятав все эмоции в сжатые кулаки.

— Не против, если я сначала заеду домой? — спросил он.

— Не против, но зачем?

— Знаешь, я немного неприятно пахну после дополнительной физры. Но если тебя это возбуждает — только скажи, — Райан подмигнул, заметив, как мои губы тут же сжались в недоумении.

Он открыл дверь и дождался, пока я устроюсь на сиденье. Мы тронулись молча, снова слушая его плейлист. На этот раз, к счастью, без странных песен, от которых мне хотелось биться головой об стекло. Те треки, что я знала, подпевала тихонько, даже не думая, как выгляжу со стороны. Хотела хотя бы таким образом поднять себе настроение. Но всё во мне звучало фальшиво, и казалось, что Ромирес это чувствует. Его боковой взгляд слишком часто задерживался на моём лице, будто он пытался прочитать, что со мной происходит.

Он не позволил мне остаться в машине и настоял, чтобы я зашла вместе с ним в дом. Я успела уточнить, нет ли там кого-то из семьи — не горела желанием встретиться с Белль или Джо и объяснять, почему я так внезапно пришла вместе с их сыном. Райан ответил, что родителей не будет до вечера. Я заметила, как его чуть кольнул мой вопрос, но он виду не подал.

— Я могу покопаться в твоей комнате? — спросила я, хотя прекрасно знала: если захочу — всё равно это сделаю, даже если он запретит.

Он схватил со шкафа полотенце и чистую одежду. Уже уходя в ванную, бросил через плечо:

— Копайся, только не в трусиках — я стесняюсь!

Я закатила глаза, но стоило войти в его комнату, как меня накрыло ощущение чего-то очень знакомого. Будто я снова стала той девчонкой, которая после школы забегала сюда, чтобы помочь ему с уроками. Села на кровать, сложила руки на коленях и огляделась. Всё вокруг было почти таким же, как прежде — лишь стены украсили новые постеры из фильмов и комиксов.

Мой взгляд сразу зацепился за полки над рабочим столом. Там стояли игрушки и подарки, которые я дарила ему на праздники. Ничего не выбросил? Даже не спрятал за три года?

Я поднялась, подошла ближе и протянула руку к фигурке, которую помнила особенно хорошо. Северус Снейп. Он довёл меня до белого каления — не сам персонаж, конечно, а его поиск. Я обошла все магазины, и везде висела надпись «нет в наличии». Лишь в одном месте случайно нашла эту фигурку — последнюю, между прочим. Магазин находился почти на другом конце города, но я умоляла маму отвезти меня туда. И всё-таки купила — ещё и со скидкой в честь приближающегося Нового года. Тогда я чувствовала себя победителем вселенского масштаба.

Райан вернулся быстрее, чем я ожидала, и застал меня со Снейпом в руках. Я торопливо поставила фигурку на место, но, обернувшись, наткнулась взглядом на его торс. Голый. Влажный. С каплями воды, скатывающимися по коже.

«Ракель, подними глаза, ну же!» — кричала я себе мысленно.

Но глаза предательски не слушались.

Я смотрела до тех пор, пока его самодовольный смех не вернул меня в реальность.

— Нравится? — он сделал шаг ко мне.

— Что?

— То, что ты видишь.

Я изогнула бровь так, будто ничего не поняла. Хотя прекрасно знала, о чём он. Он намекал на себя — самого крутого, самого самоуверенного и чересчур привлекательного парня на районе.

— Д-а-а, — протянула я, переводя взгляд на фигурки. — Они мне нравятся.

Райан фыркнул и буквально через секунду оказался прямо напротив меня. Я вжалась в спинку стула, позволяя его пальцам коснуться подбородка. Он слегка наклонился, и его дыхание обожгло щеку. А потом, как финальный удар, прошептал прямо у моего уха:

— Я имел в виду себя, Новак. Тебе нравится?

— Не понимаю, это прямой вопрос или риторический? — выдавила я, стараясь держаться.

Он хмыкнул, сдаваясь под напором моей наигранной глупости, и отошёл к шкафу. В мгновение ока сдернул с себя полотенце — так резко, что я успела только ахнуть. Глаза прикрыть не успела, или, честно говоря, не хотела. Но это не главное. Главное — он сделал это специально, чтобы подколоть меня! На его… в общем, снизу были одеты боксёрки, и весь этот трюк с полотенцем был сделан специально, чтобы поржать надо мной!

— Ты брал одежду с собой! Не мог там переодеться? — попыталась я совладать с собой, но глаза предательски блестели.

— Так не интересно, — Райан выпячивает нижнюю губу. Я закатываю глаза. — Держи, я подойду через две минуты, — и подбрасывает мне ключи. Я, разумеется, их не поймала — они падают на пол.

— В следующий раз целься мне в глаз, чтобы наверняка! — выкрикиваю, подбирая их.

— Окей, если настаиваешь… — он ухмыляется.

— Ты невыносим.

Я выхожу из комнаты, а затем и из квартиры. Погода на улице вмиг изменилась, стало слишком прохладно, а небо чуть потемнело, и я зябко обнимаю себя за плечи. Машина тут же пикнула, когда я нажала кнопку на ключах, и я бегу к ней, чтобы сесть в тепло. Но всё моё тело оцепенело от голоса, который позвал меня за секунду до того, как я бы села в машину:

— Ракель?

Глаза прикрылись. Сглатываю. Ключи снова падают из рук, потому что те задрожали — от страха, от неожиданности, от боли прошлого. Я слышу, как шаги приближаются ко мне прямо за спиной, поэтому оборачиваюсь и задерживаю дыхание.

— Привет, Ракель…

Глубокий вдох через нос. Лёгкие горят. Стискиваю зубы.

Папа.

Он выглядит нервным. Кулаки разжаты, ладони прижаты к бёдрам. За три года он изменился — и не в лучшую сторону. Щетина заросла, выглядит грубо и неухоженно.

Киваю — не от нежелания, а от неспособности. Я не могу говорить. Ком в горле не даёт даже вдохнуть.

— Как жизнь?

Хочу одновременно и рассмеяться, и заплакать от такого абсурдного вопроса. Папа это чувствует, качает головой, словно коря себя, и меняет вопрос:

— Как в школе? Последний год, да? Куда поступать будешь? На кого?

Я прочищаю горло:

— Нормально, — хочу добавить «пап», но сдерживаюсь сквозь слёзы. — Хочу в Кембридж, — вижу, как глаза его округляются, — буду редактором или корректором.

— Как мама?

Злость внезапно вспыхивает в груди. Её не было, но стоило ему упомянуть маму, как меня накрыло. В голове всплывают все моменты между родителями — да как он смеет спрашивать о ней?!

— Какая тебе разница?! — слова вырываются из меня резче, чем я хотела. Отец теряется от внезапной перемены моего тона.

— Ракель, тише. Я… я просто спросил. Хорошо, не говори ничего о маме. Расскажи о себе…

— Я не хочу с тобой разговаривать! Ты нужен был мне раньше, а не сейчас! — каждое слово будто пуля. Я вижу, как они больно ударяют по его сердцу. В его взгляде — растерянность, обида, вина. Как будто меня это должно волновать.

Я тянусь к дверной ручке машины, но его рука перехватывает мою. От его касания моя кожа начинает гореть.

— Не трогай меня! — голос срывается на крик, слёзы душат. Люди проходящие вокруг оборачиваются, отец отпускает и даже пятится назад на несколько шагов.

Краем уха ловлю быстрые шаги. Райан. Он побежал, когда услышал мой крик, но сбавил темп, увидев отца.

— Здравствуйте, — Ромирес протягивает ему руку, а я смотрю теперь на обоих, как на врагов.

— Привет, Райан. Как жизнь? Всё нормально?

— Да-да, спасибо. Всё окей. Хорошего дня.

Только теперь я понимаю: Райан отвлёк отца, давая мне шанс уйти.

Мы садимся в машину сразу после того, как Райан подбирает с асфальта брошенные мною ключи. Ромирес не заводит мотор. Несколько минут в машине стоит тишина. Только моё тяжёлое, рваное дыхание и тихое шмыганье забитым носом разбавляют её.

Райан ждёт. Терпеливо, спокойно. И лишь когда видит, что я чуть пришла в себя, мягко спрашивает:

— Чего ты кричала?

— Я не хотела, чтобы он меня трогал! — голос снова срывается. — Я его ненавижу, Райан, понимаешь?! А до этого он спросил про маму так, будто имеет на это право! Будто это не он избивал её у меня на глазах! Будто не он разрушил мою жизнь!

Я ору на него так, что болят связки, будто это он в чём-то виноват. Но в этот момент мне нужно просто вырвать из себя эту боль.

Райан не злится. Не сжимает кулаки, как обычно, когда раздражён. Сидит ровно, дышит ровно. Его спокойствие раздражает меня ещё сильнее.

Ромирес смотрит на меня так мягко, будто я говорю что-то хорошее. И только когда я, обессилев, выдыхаю, он касается моей дрожащей руки на коленях и тихо говорит:

— Тогда ты должна была сразу сесть в машину. Или позвонить мне.

— Телефон остался в салоне, — шепчу я. — А сесть… я не успела. Когда услышала его голос, просто оцепенела.

Слова, которых я не планировала, рвутся наружу:

— Знаешь, почему я боюсь попробовать с тобой что-то новое? Или хотя бы вернуться к тому, кем мы были?

Райан удивлён моим внезапным вопросом, но кивает, желая услышать ответ.

— Потому что боюсь, что моя жизнь станет такой, как у моих родителей. Боюсь, что ты сделаешь так же, как папа, — я не уточняю, что именно: ударит или бросит. Наверное, боюсь и того, и другого. — Он разрушил всё. В первую очередь — моё представление о мужчинах и об отношениях. Калеб не в счёт — его я видела совсем другим изначально, но, как оказалось, очень ошиблась.

Ромирес недобро ухмыляется при упоминании Калеба.

— Я не говорю, что у нас ничего не выйдет, Райан. Я говорю только, что боюсь начать заново.

Он молчит. Сидит, откинувшись на спинку сиденья, глаза прикрыты. Потом открывает, собираясь с мыслями:
— Хорошо. Я тебя услышал, Ракель. Твой страх мне понятен. Я понимаю все твои сомнения. Но я уже обещал: я больше никогда не обижу тебя и не поступлю так, как три года назад тот глупый, маленький Райан Ромирес. Поверь, я вырос. И я готов доказывать это каждый день — не только словами, но и поступками. Просто дай мне надежду и время. Я больше не подведу тебя.

[1] Распространённое в американских школах и колледжах название небольшого помещения, где проходят встречи студсовета и студенческих объединений. Даже если в комнате фактически не играют в шахматы, название сохранилось как условное обозначение места для собраний.

[2] Большой общественный луг в центре Кембриджа, расположенный вдоль реки Кам. Используется как место для прогулок, пикников и отдыха, также здесь часто проводят разные фестивали и концерты.