Сильнее слабости

Ракель

Утро для меня началось не с луча солнца, не с пения птичек за окном, а с громкого ора Райана, доносившегося из гостиной. Он был настолько громким, что смог вырвать меня из крепкого сна.

Как правило, после плохого пробуждения всё идёт наперекосяк. Я ещё ночью знала, что весь этот день буду ходить слишком сонной. От силы за ночь я поспала два часа. Не то чтобы мне не спалось, нет. Я бы с удовольствием уснула. Но просто не получалось из-за какого-то необъяснимого чувства внутри.

Всю ночь я выходила из комнаты — то на кухню, чтобы попить воды, то в туалет. Но это всё было лишь поводом пройти мимо гостиной, где спал Райан, и убедиться, что с ним всё нормально. Я трогала его лоб каждый раз, чтобы следить за температурой. У меня была какая-то паника на этот счёт. Я боялась, что, когда лягу спать, у него поднимется высокая температура и всё может закончиться плохим исходом.

Но больше всего я переживала из-за того, что происходило внутри меня. Я перестала понимать, когда успела прогнуться против своих принципов, против всего того, что обещала самой себе.

Когда случился тот момент, что я стала общаться с Райаном? Нет, я, конечно, могу начать себя оправдывать — для собственного успокоения, — что это совсем не то, что называется дружбой. Но это ведь будет ложь, правда?

«Вы просто общаетесь», — внутренний голос сегодня был на моей стороне и тоже старался успокоить.

Просто общение — это ведь не дружба. Однако даже несмотря на это, мне было страшно. Я боялась повторения. Зная себя, я снова привяжусь к нему из-за «простого общения». А потом, зная Ромиреса, он уйдёт снова и разобьёт меня во второй раз. Я боюсь и не хочу переживать это снова.

Но и избегать его я больше не могу. Не получается.

Всё внутри меня переворачивается от желания поговорить с ним каждый раз, когда я вижу его, проходящего мимо. Каждый раз в толпе одноклассников взглядом я ищу его. Всё затягивается только сильнее, и я боюсь представить, как мне это потом разруливать.

Райан пролежал на диване с телефоном ещё час, пока я готовила на утро блины. И готовила я их совсем не потому, что дома у меня находится человек, который с самого детства за блины со сгущёнкой готов продать душу. Просто недавно мама купила муку и сгущёнку.

Я успела уже поорать на него за то, что он за ночь устроил бардак в моей гостиной: на полу у дивана валялись фантики, градусник вообще был отброшен на метр. Но он, положа руку на сердце, обещал, что за собой обязательно — нет — уберёт.

Мы завтракали молча, потому что каждый из нас сидел в телефоне. Райан смеялся с каких-то приколов в тиктоке и время от времени поворачивал экран ко мне, чтобы я тоже глянула. А я зависала в инстаграме, смотрела сторис друзей. Каким-то случайным образом — или это был знак от Вселенной, потому что в случайности я не верю, — в ленте инсты мне попался рекомендованный аккаунт. Его я помнила очень хорошо, потому что какое-то время в прошлом слишком часто сталкерила. Это был аккаунт Эйвери.

Из любопытства… только из-за него я зашла на её профиль и пролистала вниз, к фоткам. И когда заметила, что у неё больше нет ни одной фотографии с Райаном, замерла. Я точно помню, что их было больше пяти штук.

И почему это она удалила?

Они поссорились?

Расстались?..

— Спасибо за завтрак, вернула меня в детство в очередной раз, — слишком внезапно говорит парень и поднимается со стула. Я даже вздрогнула. С перепуга выронила телефон и бросила его экраном вверх на стол.

Слишком любопытные глаза Райана, конечно, тут же нырнули в мой телефон и успели всё заметить. Теперь он будет думать чёрт знает что. Что я сталкерю аккаунт его девушки-подружки?

— Попался в рекомендациях, — оправдываюсь я, даже заикаясь.

— Ага, — губы растягиваются в довольной ухмылке, и Ромирес даже не пытается это скрыть.

— Я серьёзно!

— Окей, окей. Пусть будет так, Ракель, — и его подмигивание окончательно добило меня.

Мне хотелось вскочить и заорать ему прямо в ухо о том, что я правда совершенно случайно наткнулась на аккаунт Эйвери. Но, во-первых, Райан даже слушать бы не стал — он вечно уверен только в том, что думает сам. А во-вторых, он бы всё равно не поверил.

— Она удалила все фотки с тобой, — всё же выдала я, раз уж он уже узнал о моём "сталкерстве".

— Мы расстались, — Райан так безразлично пожимает плечами, что я поначалу даже не верю.

— Че-го? — переспрашиваю я по слогам, с самым глупым выражением лица.

— То-го. Расстались просто, и всё. Ничего сверхъестественного, Новак.

И, как ни в чём не бывало, он быстро ретировался из кухни, перед этим ещё и дав мне щелбан. За который, между прочим, получит позже.

Насчёт уборки, кстати, он, на удивление, не соврал: пока я возилась с посудой и столом, Райан действительно собирал весь тот мусор, что сам и разбросал.

Позже мы ещё раз прошлись по проекту. Я показала все заметки, что успела накатать вчера, и Райан остался доволен работой. Ещё бы. До понедельника он даже торжественно поклялся выучить свою часть и пообещал, что наш проект будет «самым классным».

А затем… он ушёл. И дома стало слишком пусто.

Напоследок Райан снова щёлкнул меня по лбу, как маленького ребёнка, и закрыл за собой дверь, оставив меня одну.

В воскресенье вечером мама вернулась домой. Мы просидели с ней до двух часов ночи на кухне: она рассказывала о том, что случилось с её подругой, а я слушала… слушала, но мыслями была далеко не здесь. Всё не могла выбросить из головы Райана. Точнее, не его самого, а его поведение и отношение ко мне, которое меняется с каждым днём.

В итоге уснула только к четырём утра. Наш разговор с мамой постепенно, как это обычно бывает, перетёк в учёбу. Я уже хотела выйти из кухни, потому что ненавижу, когда она делает именно так: сначала позволяет расслабиться, говорит со мной по-доброму, как нормальная мама с дочкой, а через секунду — бац! — и начинается лекция про школу, оценки, экзамены.

Но в этот раз всё было иначе. Я осталась. Мама не стала диктовать, а спросила меня, в какой университет я хочу поступить. Я ответила, что в никакой. Что вообще не знаю, кто я в этой жизни и кем хочу быть дальше.

Я приготовилась к буре. Думала, сейчас полетят фразы о том, что «это последний класс», что «я обязана думать о будущем». Но мама неожиданно просто кивнула, словно поняла меня.

Потом спросила, что мне действительно нравится. И я, даже не задумываясь, сказала: книги. Слово за слово, вопрос за вопросом — и вдруг она предложила профессии, которые впервые за долгое время откликнулись во мне: редактор или корректор в издательстве. Работа напрямую с книгами. Это и правда звучало привлекательно.

Я сказала, что подумаю. Но тут же спросила:

— Почему ты отказалась от своей идеи запихнуть меня в Кембриджский универ на медицину?

— Какой с тебя медик… — усмехнулась мама, а потом добавила серьёзнее: — Не знаю, Ракель. Просто поняла, что это не моя жизнь, а твоя. Тебе выбирать, с чем её связать. Я же знаю тебя, ты не будешь учиться на том, что ненавидишь. Так что выбор за тобой.

— Правда?

— Правда.

После этого разговора я побежала в комнату и открыла ноутбук. Снова залезла на сайт Кембриджского университета и стала искать программы. Английская филология: широкая программа по литературе, изучение текстов, литературной критики, написание и анализ.

«Обычно они просят оценки уровня A*AA. Это значит, что почти всё должно быть на “отлично”. Для международного бакалавриата — около сорока двух баллов из сорока пяти. Почти максимум», — мерзкая мысль ударила по голове, и я тут же закрыла ноутбук, уронив лоб на стол.

«Как мне достичь таких баллов?»

Вот поэтому утром, в понедельник, я благополучно проспала. Причём серьёзно. Автобус я пропустила на сто процентов, а следующий будет только через сорок минут. Пока красилась впопыхах и закидывала в себя бутерброд, мне пришло сообщение от Райана. И впервые за последнее время я была ему искренне рада.

Райан: Могу тебя подвезти.

И в этот раз я напрочь забыла про гордость и предубеждения. Пальцы сами застучали по экрану:

Я: Можешь!

Я: То есть… пожалуйста. Я опаздываю, на автобус не успела, проспала.

Райан: Ок. Через десять минут подъеду. Успеем, не ссы.

Я закатила глаза, но всё равно выдохнула с облегчением. В голову ударило радостное осознание того, что сегодня я не опоздаю и не получу «н» ни по одному предмету.

Чтобы не заставлять Райана ждать (не знаю почему, но мне этого совсем не хотелось), я решила выйти пораньше. И ровно в тот момент, как к подъезду подъехала знакомая чёрная машина, я уже стояла на улице.

Из неё вышел Ромирес. Увидев меня, он обошёл своё авто и открыл дверцу на переднее сиденье. А мои губы предательски растянулись в такой широкой улыбке, что ей, наверное, можно было кого-нибудь ослепить. Ну и, конечно, Райан заметил мою довольную рожу.

— Готова?

— К чему? — растерялась я.

— К проекту.

— А, да, конечно.

Парень кивает и заводит машину. Мы трогаемся с места, и я вжимаюсь в сиденье, когда Райан достаточно резко и быстро делает поворот, чтобы выехать из моего двора. Он, естественно, ржёт, наблюдая за моей реакцией. Говнюк.

— Чего сонная такая, кстати? — между делом спрашивает он. — Кошмары со мной, надеюсь, мучили?

— Не льсти себе. Мне кошмаров с тобой и наяву хватает.

— Время со мной в реальности — это восторг и наслаждение, а не кошмар. Ты слова что-то перепутала.

— Нет, Райан, я сказала, как есть, — поддельно улыбаюсь и прищуриваю глаза.

— Блин, я что-то не расслышал, повтори ещё раз, пожалуйста.

Издевается надо мной? Отлично. Я тоже могу. Немного двигаюсь на сиденье и наклоняюсь к нему, чтобы заорать прямо в ухо:

— Уши прочисть!

Он резко отстранился и прислонил ухо к плечу с характерным недовольным цоканьем. Получите, распишитесь.

— И всё же, чего сонная?

— Смотрела до ночи сайт Кембриджа, — впервые я говорю ему что-то настолько важное, чего не рассказывала никому из знакомых. И от этого странное чувство вдвойне.

— На кого хочешь?

— Редактор/корректор. Больше себя ни в чём не вижу…

Райан поджимает губы и, не отводя взгляда от дороги, произносит то, отчего я замираю:

— Так это же круто. Я рад, что ты определилась с профессией и выбрала именно то, что хочешь ты. Эта работа прям для тебя. Ты же с ума сходишь по книгам, а так будешь всё время с ними работать. Приятное с полезным, как говорится.

Конечно же, я не скажу ему, как приятно и как важно для меня было это услышать. И удивительно то, что именно от него. Я просто кивнула и решила перевести разговор на него:

— А ты куда хочешь?

Он пожимает плечами.

— Вообще не знаю.

— А родители что говорят?

— Что я хуёвый и бестолковый сын, у которого нет ни принципов, ни границ, ни морали.

Я быстро захлопала глазами. Трудно было поверить, что Белль и Джо могли такое ему сказать. Уверена, они говорили совсем иначе и имели в виду другое, но он слышал это именно так…

— А что насчёт учёбы?

— Что я бестолочь. Что мне ничего не надо. И что они вообще не понимают, как я буду дальше жить. Грузят учёбой точно так же, как и тебя твоя мама. Но куда поступать пока не говорят, а сам я тоже не знаю.

— Ты не бестолочь, — качаю головой. — Ты умный, на самом деле, если захочешь. Я знаю это, потому что делала с тобой уроки всё детство.

— И тем не менее, — уголок его губ всё-таки ползёт вверх.

Мы успели приехать прямо ко звонку на первый урок, на котором как раз должны были защищать проект. Райан, в отличие от меня, даже не выглядел нервным — спокойно расхаживал по коридору, пока я сломя голову бежала в класс, даже не бросив вещи в шкафчик.

Времени на повторение материала не осталось. До нашей защиты выступили ещё три человека, и все они уже закончили к моменту нашего прихода. Нам пришлось в темпе выкладывать вещи из рюкзаков. Я нервничала так сильно, что тетрадка выпадала из дрожащих пальцев. Казалось, что вот-вот я не смогу вымолвить ни слова.

В кого я снова превращаюсь, когда рядом оказывается Райан?

«В слабачку, Ракель», — сама себе отвечаю в голове.

Столько лет я переступала через свои страхи, лепила из себя новую версию: более уверенную, сильную, дерзкую. А сейчас — снова рядом с ним — всё куда-то исчезает. И я становлюсь той самой Ракель, которой всегда и была…

— Не бойся, — шепчет Райан и ловит меня за руку, когда мы идём вперёд между рядами. От этого жеста меня трясёт ещё сильнее! — Ты знаешь материал на все сто процентов. Точно лучше меня.

Ромирес выводит меня за руку к доске. Мы одновременно прочищаем горло, пытаясь начать. А в голове у меня только одна картинка — как он держал мою руку несколько секунд назад.

Думай, Ракель.

Сосредоточься на проекте.

— Темой нашей защиты была «Символы и ключевые сцены: как они раскрывают главную идею романа», — начинает Райан, хотя я-то знаю: он ненавидит подобные выступления. Но сейчас он видит, как я нервничаю, и берёт эту ношу на себя. — Символов в книге, безусловно, можно найти гораздо больше, но мы с Ракель выбрали именно те, которые, на наш взгляд, отражают суть и весь спектр эмоций героев на протяжении всего произведения.

Я, наверное, чуть не уронила челюсть. Это точно Райан? Он вообще умеет так говорить?

— Дневник — первый символ. Символ памяти. Да, он перекликается с названием, но в этом и заключается его смысл. Он связывает прошлое с настоящим. Это символ стойкости любви, которая, несмотря на испытания, смогла выстоять. А ещё — восстановленный дом Ноа. Ракель расскажет о нём чуть позже, но я добавлю, что именно этот символ важнее, чем может показаться на первый взгляд. Он означает обещание и верность: с плохой стороны — разрыв, с хорошей — возвращение и объединение.

Райан поворачивается ко мне, и я не понимаю этого хода. Что, он хочет, чтобы я продолжила?

— И последний символ... Дождь. Для меня он самый важный. Это как... очищение, понимаете? Когда всё дерьмо... то есть всё плохое смывается, и остаётся только настоящее. Чувства, которые никуда не делись даже спустя годы. Они просто вспыхивают заново.

Я даже думать не хочу, что эти слова он обращает… ко мне.

Да пошёл ты к чёрту, Ромирес! Не смей мне этого говорить! Не смей врать!

Я резко перехватываю его речь, переходя к своей части:

— Сцены… Первая, с чего началась вся их странная, запутанная, но до безумия чувственная история, — лето. Их общее первое лето.

Я стала рассказывать всё быстро. Все зазубренные слова отскакивали от зубов. Может, я и нервничала, и думала теперь ещё сильнее о Райане, но мозг помнил всё и говорил за меня.

Всеми силами старалась не смотреть на него, чтобы окончательно не сойти с ума. А он, я чувствовала правой частью лица, смотрел прямо на меня, не сводя глаз. С глубоким вздохом я закончила рассказ. Лицо учительницы сияло — я знала, что такой любительнице литературы, как она, наш проект точно понравился. И не прогадала: мы получили максимальную оценку за работу.

«Символ очищения всего плохого. Символ возрождения чувств. Символ страсти, которая спустя столько лет вспыхивает с новой силой».

Раз за разом эти слова крутились в голове по одному и тому же кругу на протяжении оставшихся двадцати минут урока.

На перемене я не выдержала — поверьте, я пыталась. Я подошла к нему и сказала лишь одно слово:

— Выйдем.

Райан не стал упираться, не стал спрашивать, просто последовал за мной.

— Что это было? — хмурю брови и чувствую, как внутри завязывается тошнотворный узел, от которого становится трудно дышать.

— Не понял, — отвечает слишком спокойно, будто ничего не случилось. — Мы классно защитили проект, получили максимальную оценку. Что тебя не устраивает? — теперь хмурится и он, а я начинаю теряться.

— Твои заключительные слова, — напоминаю я. — Что ты хотел этим сказать?

— Моя температура передалась тебе или ты просто чокнулась?

— Твой взгляд говорил многое. Твои слова тоже. И всё это было адресовано мне.

— Не знаю, о чём ты, — отворачивается он.

— Знаешь! — выкрикиваю я и резко оглядываюсь назад, чтобы проверить, не слышит ли кто-то. — Я о твоих словах про символ очищения, возрождения чувств и страсти, вспыхнувшей с новой силой.

— Ты ошиблась, Ракель. Тебе показалось.

Врёт. Я вижу, что врёт. Отводит взгляд, пальцы нервно скользят по бедру, дыхание сбивается.

— Тогда это к лучшему, — бросаю я и разворачиваюсь обратно в класс.

Лиззи с Алисой перехватили меня в коридоре после последнего урока, когда я стояла у шкафчика и собирала вещи в сумку. Они принялись допытываться о моём состоянии и чувствах. Как будто что-то могло измениться. Имя Калеба вслух не произносили — за что спасибо, — но было очевидно, о ком речь.

— Он же мужчина, — закатила глаза Алиса на слова Лиззи о том, что Калеб, может быть, просто ошибся. — Конечно, он тупой в проявлении чувств. И нет, Лиззи, сомневаюсь, что он ошибся, если Ракель с ним уже столько времени не пересекается.

— Так а что тогда случилось? — не выдержала Лиззи.

— Он мне изменил. Если всё, то я пойду, — быстро выпалила я, захлопнула шкафчик и направилась к вестибюлю.

Но с той стороны шёл Калеб.

Я обернулась к девочкам — и они обе неловко замерли. Алиса поджала губы. Вот оно. Значит, задержали меня они именно из-за него. Спасибо, конечно.

Стараясь изобразить полное равнодушие, я пошла навстречу, собираясь пройти мимо. Но Калеб резко схватил меня за запястье и дёрнул на себя, заставляя развернуться.
Я готова была заорать на весь коридор, наплевав, на то, что кто-то услышит. Но не успела — рядом возвышался Райан... Он перехватил запястье Калеба, сжимавшее мою руку.

— Снова ты, — недовольно протянул Калеб, закатив глаза.

— И снова ты, — оскалился Райан. В его голосе звучало настоящее веселье, и это раздражало ещё больше. — Гляди, твоя девушка опять не рада тебя видеть.

— Это не твоё дело, — процедил Калеб, придвигаясь ближе.

— Ой, только без поцелуев, — хмыкнул Ромирес. — Я по девочкам!

Под смешки мимо проходящих учеников Калеб отступил на шаг. Я знала его достаточно, чтобы понять: настроение у него и так было на грани, и такие шуточки только подливали масла в огонь. Но Райан этого либо не замечал, либо делал вид, что не замечает.

— И вообще, ты ошибаешься, — добил он. — Это моё дело.

У Калеба сорвало крышу. Он рванул вперёд и толкнул Райана в грудь. Девочки закричали, пытаясь остановить его. Я знала: влезать в драку между парнями опасно — достанется и мне. Но и стоять в стороне, глядя на них, не могла.

— Калеб, прекрати! — вцепилась я пальцами в спину его школьной формы. — Зачем ты это делаешь?!

Меня не слышал никто из них. Они сцепились друг с другом в каком-то диком спарринге, швыряя друг друга по очереди то к шкафчикам, то к стене. У меня сковало всё тело при виде этого, потому что подсознательно меня перенесло на несколько лет назад, когда маленького Райана точно так же швыряли по всему школьному коридору.

Когда он не мог защититься и дать отпор.

Когда он плакал после школы.

Но сейчас он уже не тот, и это правда. Вместо слёз в глазах гнев и ярость, которая не оставляет после себя сожаления. Теперь Райан не группируется в ожидании, когда чей-то ботинок ударит его по рёбрам, а бьёт в ответ, перехватывает удары, блокирует их и заносит кулак первым.  

Калеб становится слишком уязвимым под ним и уже не пытается драться. А Райан перестаёт атаковать — он просто прижал его к полу, фиксируя руки и всё тело. Я отхожу назад, когда парни, успокоившись, поднимаются на ноги.

Всё ещё оба напряжены и враждебно настроены. Калеб размыкает губы и что-то говорит Ромиресу, но я не слышу — стою достаточно далеко, тем более что, кажется, Калеб шепчет.

Спина Райана напрягается, а опущенные руки снова сжимаются в кулаки. Но он ничего не делает.

— Так и знал, — громко хохочет Калеб, и это уже не проходит мимо моих ушей.

— Тебя это как-то волнует? По-моему, уже нет.

— Значит, всё-таки любишь, — ещё громче, и я снова замираю.

Слушать дальше я не хотела. Я разворачиваюсь и ухожу, не видя никого впереди, потому что весь разум затуманен, а глаза бегают со стороны в сторону, пытаясь что-то понять.

Краем уха слышу, как девочки кричат мне вслед подождать их, но я лишь ускоряю шаг, совсем забив на всех вокруг. Не знаю, что сейчас будет происходить между Калебом и Райаном, но мне это уже не важно. Всё, чего я хочу сейчас, — добраться домой на автобусе и сразу же лечь спать.

Но всё выходит не так просто. Оказалось, что парни сразу разошлись после того, как увидели, что своё шоу больше некому показывать — точнее, не было главного зрителя.

Стоило мне пройти всего минуты три от школы к остановке, как кто-то снова оборачивает меня к себе, только на этот раз уже коснувшись плеча — не грубо, а аккуратно, даже как-то боязно.

У меня не было сомнений, кто это сделал.

— Давай я подвезу тебя, куда ты идёшь? — громко говорит Райан, но не от злости, а потому что в этот момент над нашими головами раздался гром. Тучи сгустились всего за считанные секунды, и дождь рухнул на нас с неистовой силой.

— Не нужно, — я машу головой и скидываю со своего плеча его ладонь.

Тело пронзает дрожь, и Райан смотрит на меня, наверное, думая, что мне просто стало холодно от резкой смены погоды. Но нет, эта дрожь была из-за него.

Его касания, его присутствие — теперь пугали меня.

«Значит, всё-таки любишь».

«Символ очищения всего плохого, что было между ними. Символ возрождения искренних чувств. Символ страсти, которая спустя годы вспыхивает ещё сильнее».

Почему именно это происходит? И почему именно со мной?

Райан, что у тебя в голове и что всё это значит?

«Ты ошиблась, Ракель. Тебе показалось», — так он ответил мне, но теперь я была точно уверена, что это неправда.

Тогда что он делает и что у него на уме?

— Дождь тебя не смущает? — хмурится. Злится. — Промокнешь.

— Почему тебя это волнует?

Брови домиком становятся ещё более выразительными. Я сжимаюсь.

— Что это значит?

— Вот именно, Райан. Что это значит?

Он прекрасно всё понял. Не сейчас, ещё тогда, в коридоре. Но, возможно, Ромирес ещё и сам не знает ответа на этот вопрос…

Райан кивает мне, поджав губы, и сразу уходит. Больше не уговаривает и не идёт за мной, когда я побежала к остановке, чтобы побыстрее укрыться от крупного ливня.