Сильнее слабости

Райан

Зайдя на кухню, я всё так же молча отодвинул стул и сел за стол, пока Ракель подогревала чайник и доставала кружки. Я понимал, что молчание - не лучшее решение проблемы. Проблемы ли вообще? Может, я сам себя накручиваю, и всё это лишь плод моей фантазии?

Чтобы перестать терроризировать собственную голову бесконечным потоком мыслей, я набрался сил и спросил у Новак напрямую:

- Всё нормально, Ракель?

По всей видимости - нет. Она вздрогнула всем телом только от моего голоса.

- В плане?

В плане? Ты издеваешься?

- Во всех планах.

- Нормально.

- Ты уверена? Если я спрашиваю, значит, хочу услышать правду, а не дежурный утешительный ответ.

В следующую секунду Ракель резко разворачивается ко мне всем телом и щурит глаза так, словно её рот вот-вот выплюнет что-то остроумное и ядовитое. Но почему-то она в последний момент себя одёргивает.

- Всё нормально, - стиснув зубы, отвечает девушка.

Наши взгляды сцепляются и застревают. Пять секунд. Десять. Я реально веду отсчёт. В этот момент все мысли исчезают, и я просто смотрю в её зелёные глаза. Грудная клетка Ракель начинает вздыматься чаще, будто вот-вот случится истерика и катастрофа мирового масштаба.

Она закусывает губу, пытаясь уговорить себя молчать. Но другая её часть - рвётся наружу, рвётся ко мне, готовая выплеснуть весь этот комок эмоций. Я это вижу. И больше того - чувствую.

- Нет, не всё нормально, - отчаянно стонет Ракель и опускает голову вперёд.

- Расскажи.

Моё «расскажи» становится для неё финальным соблазном. Она отодвигает стул и садится за стол, кладя ладони на поверхность. Я опускаю взгляд и замечаю, как её ногти привычно начинают сдирать кутикулу.

- Я устала от всего, что происходит. Господи, как же меня всё задолбало, Райан. У меня больше нет сил. Я пообещала маме, что начну нормально учиться, но отвыкла от этого так, что ничего не выходит. И даже желания нет. Я семь месяцев встречалась с человеком, которого искренне смогла полюбить, хотя казалось, что мне это вообще не подвластно. Но оказалось, что я для него не так уж и важна, знаешь ли. А теперь, когда он конкретно проебался, и я узнала об этом, он просит прощения. Уверяет, что у них со Спенсер ничего не было. Но знаешь, то, что сделал он, оказалось куда хуже, чем просто секс.

- Что он сделал?

Ракель хмыкает и закатывает глаза.

- Не придуривайся, Ромирес.

- В смысле?

- Я знаю, что ты в курсе. Иначе не вёл бы себя так с ним. Да и вообще я тогда видела твои сообщения на выходных. Ты писал мне, что Спенсер рассказала тебе всё это. Просто я не захотела отвечать.

- Вот как, - фыркаю я и выгибаю бровь, чем вызываю у Ракель её старую-добрую, почти забытую улыбку.

- А теперь Калеб не может отстать от меня. Надеется, что я его прощу.

- И ты простишь? - интересуюсь я, сжимая руки под столом.

- Ни за что, - отрезает она. - Я бы не простила и то, что все называют изменой. Но и это не могу простить. Не могу поверить, что он открыл душу ей, а не мне. Это предательство.

- Ты правильно поступаешь, не сомневайся. Я тебе сразу говорил, что он мне не понравился, - закатываю глаза. - Знаешь, я ещё тогда почувствовал его энергетику, что ли. А после этой ситуации стало всё очевиднее. Я знаю тебя, Ракель. Знаю, что ты слишком себя уважаешь, чтобы это простить. И правильно делаешь. Ты права: это предательство.

- Спасибо, - кивает она. А потом хмурится, но всё же расплывается в улыбке: - Не знаю вообще, зачем и почему я это рассказываю именно тебе.

- Потому что знаешь, что я не осужу.

- Возможно.

Мы молчим где-то минуту. Каждый в своих мыслях. Но мысли Ракель - о Калебе. А мои мысли - о ней.

- Это всё странно, - отводя взгляд, произносит она.

- Что странно?

- То, что ты сидишь у меня на кухне. То, что я вообще тебе это рассказываю. Ты привороты делаешь, да?

- Если среди нас и есть ведьма, то это точно ты, Ракель.

- Да иди ты.

- А вообще... - я вздыхаю и пытаюсь собрать мысли в кучу. - Мы просто никогда и не были чужими. Я не спорю, что в нашей дружбе произошёл серьёзный разрыв. Давай хотя бы в этот раз не спорить, кто прав и кто кому больнее сделал. Мы оба виноваты. Но несмотря на это, я не считаю тебя чужой. Ты моя семья, Ракель, и я не могу постоянно ходить мимо тебя и делать вид, что мне насрать.

- Райан... - этот тон точно предвещал то самое «но».

- Я в курсе. Ты не хочешь. Просто, повторюсь: ты для меня семья. Не нужно считать меня другом, окей? Но знай, что ты - родной мне человек. И ты всегда можешь вот так просто поговорить со мной. Совсем не как с другом.

Говорю я, и больно тоже мне. И плевать, если это выглядит как унижение. Всё равно, что она бегала от меня всё это время. Этот разговор, который я сам начал, одновременно разбил меня и собрал обратно. Я хочу, чтобы она перестала считать меня чужим, перестала бегать.

Да насрать уже на то, что мы проебались. Сколько можно обсасывать эту тему? Ну проебались. С кем не бывает? Теперь что, крест ставить на нашем общении? Всё ведь можно исправить. Не сразу, не за день, но можно.

Окей, пусть не считает меня другом - на это тоже плевать, уже почти смирился. Но только не чужим.

Чайник вскипел в самый подходящий для Ракель момент, помогая ей уйти от ответа. Она заварила чай, протянула мне кружку и снова молча села за стол. Я видел: продолжать разговор она не хочет. Но во мне всё ещё что-то скребло. Совесть, наверное.

- Прости за те слова, что я тогда сказал.

- Какие? - не понимает она, и я только сейчас осознаю, как тупо прозвучал.

- Когда ты меня ударила. Я сказал, мол, тронешь меня ещё раз - ударю в ответ.

- И мне не следовало тебя бить. Хотя... нет, ты заслужил.

Ракель рассмеялась, а я закатил глаза.

- Я бы никогда тебя не ударил в ответ, ты же знаешь это?

- Знаю.

Под её тяжёлым взглядом я схватил с тарелки печенье, что она поставила на стол несколько минут назад, и запил его чаем. Мы просидели за столом минут двадцать. Пару минут говорили о проекте - и снова тишина. Я признался, что только вчера дочитал книгу и ещё не успел выполнить свою часть. Точнее, нет - я обдумывал, но нигде это не записал, поэтому моя часть, по сути, осталась не сделанной.

Ракель это не понравилось. Она рассчитывала, что сегодня мы уже закончим проект. А теперь, скорее всего, придётся доделывать завтра.

- Я не сомневалась, - закатывает глаза Новак и отворачивается к окну.

- Не начинай, а...

- А что? Ты всегда был таким безответственным.

- Не припомню, чтобы ты сейчас была отличницей, чтобы отчитывать меня, - я киваю ей.

- Знаешь что, а речь не обо мне.

- Красиво спрыгнула с темы, - уголки моих губ растягиваются.

- Так всё, - заключает Новак, - дохлёбывай и...

- Рано мне ещё «и». Мы проект не сделали.

- Я хотела сказать, - щурится, - дохлёбывай чай и иди в комнату. У нас не так много времени. Уже шесть, ещё часа два - и наши головы перестанут работать. Хотя, Райан, твоя и так никогда не работает.

- Прям там уж.

После чая меня неожиданно бросило в жар, хотя он не был слишком горячим. Голова сдавливалась всё сильнее, и я боялся, что это отразится на моём лице, и Ракель заметит. Мне не хотелось этого.

Новая комната Ракель чем-то напоминала ту, в прошлом доме. Новак сразу засмущалась, когда я зашёл: поздно вспомнила, что вещи в беспорядке, а я уже успел всё увидеть.

На её односпальной постели лежало розовое одеяло с диснеевскими принцессами - оригинальный мерч, который мы подарили ей с родителями на восьмилетие. Мало того, что Ракель хранит его столько лет, так ещё и забрала в новый дом.

У окна стоял письменный стол, сбоку - высокий стеллаж с книгами. На полках сидели куклы из коллекций - если память не изменяет, это были Монстер Хай. Перевожу взгляд на подоконник: там - ещё одна стопка книг.

А на дверцах шкафа, как и в детстве, Ракель наклеила кучу стикеров с персонажами из разных мультфильмов и вселенных. Что-то в ней всегда будет неизменно. Она никогда не откажется от этих детских привычек, таких родных её сердцу.

И меня это почему-то умиляет. Странное словосочетание для меня, но в этот момент оно звучит чертовски правильно.

Я подхожу к столу, по-хозяйски отодвигаю стул и усаживаюсь, пока Ракель подходит и разводит руками в возмущении. На её недовольный фейс я лишь пожимаю плечами, мол, не нужно хлопать глазами.

- Какое у меня там было задание? - нарочно спрашиваю и едва сдерживаюсь, чтобы не заржать, когда она начинает взрываться на мелкие кусочки. Сначала мелкие, потом пойдут булыжники - в мою сторону, я так чувствую.

- Выписать символы, раскрывающие главную идею романа, - напоминает Ракель, скрипя зубами.

- Ага, понял.

- Ты же полностью прочитал, да?

- Полностью.

- Тогда скажи, что ты думаешь.

- Окей, - я открываю книгу на закладке. Их я ставил в тех местах, которые, как мне казалось, должны попасть в проект. - Во-первых, наверное, самым главным символом является сам дневник. Он - символ памяти, связи прошлого с настоящим; символ стойкости любви, которая, несмотря на разрушение разума, сохраняется в сердце. Потом, думаю, восстановленный дом Ноа - тоже символ. Обещания и верности. Дом становится местом их общей жизни, которая однажды утонула в разлуке, и в то же время он - «место возвращения». - Я на секунду замолкаю, потому что прямо сейчас, в этот момент, провожу параллель между этим символом и нами с Ракель. - И, наверное, последний символ - дождь. Он олицетворяет очищение, возрождение и страсть. Ведь именно под дождём они признаются друг другу в любви, и это становится переломным моментом их отношений.

Ракель не перебивает меня ни разу. Её губы даже не приоткрываются от желания вставить слово. Она слушает внимательно, чуть хмурится, будто удивляясь, и вникает в каждую деталь.

Через секунд тридцать после того, как я замолкаю, она произносит:

- Ты правда нашёл всё это сам? - её тихий вопрос повисает в воздухе. Я просто киваю. - Обалдеть, Ромирес. Я даже подумать не могла, что ты когда-то так проникнешься книгой.

- Что нашла ты? - спешу перевести тему, чтобы увести подозрения от того, что мне действительно понравилась книга.

- Первая ключевая сцена - банальная, но с неё всё и началось, поэтому я решила, что её нужно включить. Это их первое общее лето, первый раз, когда они проводили время вместе. Тогда между ними и зародилась любовь. Потом - снова очевидно: разлука и письма Ноа Элли, которые, как выяснится позже, она даже не получала. Ноа был предан ей, и я считаю это важным. Он писал каждый день, чтобы напомнить, что любит её. Целый год писал, пока не понял, что, видимо, эта любовь и верность остались только на его стороне. Центральный момент - возвращение Элли и та самая сцена в доме. Там ей приходится сделать выбор: быть с обеспеченным, стабильным Лоном или с настоящей любовью - Ноа. Два остальных момента по сути пересекаются, но я всё равно вынесла их отдельно. Первый - чтение дневника Ноа в доме престарелых: он делает всё, чтобы Элли вспомнила его хотя бы на секунду. И второй, финальный - их смерть. Завершённая, искренняя, настоящая любовь, связавшая их на всю жизнь.

Подперев кулаком подбородок, я слушаю её так же внимательно, как и она меня. В словах Ракель чувствуется искреннее восхищение историей. Она говорит с настоящим вдохновением. Для неё это не просто какой-то скучный проект - это возможность выразить эмоции от прочитанного так честно, как только можно, чтобы быть услышанной.

- Красиво. Очень.

- Тогда, если дополнений у нас к друг другу нет, предлагаю это всё теперь повыписывать в тетрадь и всё.

- Хорошо.

Ракель стала искать в столе тетрадку, а я отвёл взгляд в окно, где уже скрылось солнце. Состояние только ухудшалось: от резкой мозговой активности мне стало ещё хуже. Казалось, что кожа плавится, что я сейчас растекусь по её столу, как лава.

- Алло, - щёлкает пальцами у моего лица Новак. - Я с кем говорю? Ручку бери и пиши свою часть, Райан.

- Сорри, задумался.

Я протянул руку, чтобы взять ручку из её пальцев, но Ракель резко отдёрнула ладонь и хмуро уставилась на меня.

- Ты себя как чувствуешь?

Я был бы не я, если бы не съязвил:

- Готов свернуть горы.

- Я серьёзно, болван, - Ракель треснула меня по плечу, как в старые добрые, и тут же замерла. Её ладонь переместилась ко лбу, и она ахнула: - Да ты весь горишь, Ромирес! Ты в своём уме? Чего молчишь сидишь?!

- Почему ты только сейчас заметила, что я горячий? - играю бровями, стараясь держаться в роли.

- У тебя и вправду жар, идиот. Так, быстро на кровать. Я сбегаю за градусником.

Я послушно лёг на мягкую девичью кровать и только тогда заметил игрушку-кота. Сгрёб её в охапку и устроился на боку вместе с ней. Ракель вернулась через пару минут и сразу заметила это святотатство:

- Это вообще-то мой Пушин.

- Кто? - хмурюсь.

- Дед Пихто и бабка с пистолетом! - бурчит Новак, вырывая из моих рук своё «сокровище» и откладывая его в сторону. Вместо него суёт градусник. - Так, пока будешь измерять температуру, я перепишу конспект.

Я приподнялся на локтях:

- Не нужно писать мою часть. Мы ведь договорились. Я сам всё сделаю.

- Ты свою часть уже сделал, Райан. Я всего лишь перенесу её в тетрадь. Это не нарушение договора.

Она разговаривает со мной. Помогает. Беспокоится и ухаживает. То ли я сгорел от температуры и попал в рай, то ли сплю, то ли всё это мне просто мерещится.

Больше Новак ничего не сказала - только строгим взглядом дала понять, чтобы я молчал и лежал с градусником. Так я и сделал.

Она усердно переписывала все наши мысли в тетрадь, иногда что-то бубня себе под нос. Минут через десять я достал градусник: тридцать восемь и два. Ракель в тот же момент обернулась, услышав шуршание.

- Сколько?

- Низкая, нормальная.

- Врёшь, - констатировала она с непроницаемым видом. - Я же тебя знаю.

- Уверена, что всё ещё знаешь?

- Уверена. Поэтому меньше разговоров, - она протянула ладонь, требуя градусник.

Её глаза округлились при виде отметки. Через несколько минут Ракель уже стояла у кровати со стаканом воды и таблеткой от жара.

Как будто ничего и не менялось.

Я долго упирался против её предложения - точнее, приказа - остаться у неё. Новак уверяла, что её мама уехала на пару дней к подруге, дома никого нет, и я спокойно могу спать на диване. Отказаться мне права не дали.

Я пытался возразить, что спокойно доеду домой, но Ракель даже не слушала: молча стелила мне постель.

- Спокойной ночи. Если что - заходи, - сказала она перед уходом и выключила свет в гостиной, оставив меня одного в темноте.

Уснуть я не мог ещё несколько часов, просто зависал в телефоне, пока температура не спала и лихорадка не отпустила. А сразу после этого меня накрыл сон.