Глава 25. Любишь её?
Райан
Shape Of My Heart — Sting
Приятным и, казалось бы, свободным субботним утром я проснулся слишком поздно — пропустил даже поход в спортзал. Всё потому, что до пяти утра дочитывал ебучего Спаркса. И, стыдно признаться, дело было вовсе не в том, что сроки поджимали — до показа проекта классу оставались буквально считанные выходные, — а в том, что мне реально понравилась эта книга. Какой-то сопливый роман зашёл мне больше, чем «Игра престолов». Но, понятное дело, признаюсь я в этом разве что на смертном одре и то когда никого не будет рядом.
Я с трудом поднялся с кровати — тело ломило так, будто я всю ночь разгружал фуры. Это я так сладко переспал, или кто-то проклял меня во сне?
Первым делом я хватаю телефон. Вспомнил, что сегодня придётся что-то решать с Ракель, если она первая не напишет. Я ведь всё ещё не сделал свою часть проекта, и за это Новак, уверен, готова лично придушить меня. Но пусть её хотя бы порадует то, что я честно проглотил пятьсот страниц этой книги за ничтожный срок.
И вот, вместо того чтобы открыть чат с Ракель, палец случайно тыкает в диалог с Эйвери. От неё за ночь и утро прилетело пять сообщений.
Эйвери: Привет, я подумала над всем и хотела бы извиниться.
Эйвери: Я понимаю, что во многом не права. Да я, блин, не права была с самого начала, когда буквально заставила тебя встречаться со мной, просто потому что мне этого хотелось.
Эйвери: Прости за то, что устроила во вторник. Меня просто накрыло, и алкоголь, видимо, до конца не выветрился.
Эйвери: Ещё раз прости. Я правда жду твоего прощения и надеюсь, что мы сможем остаться друзьями. Переосмыслив всё, я поняла, что действительно хочу только этого. Ты во всём был прав — мне нужны нормальные отношения, и я заслуживаю настоящую любовь. Мне стыдно, что я столько времени липла к тебе, как банный лист.
Эйвери: Я больше так не буду.
Я провожу ладонью по лицу и тяжело вздыхаю. Второй рукой машинально лайкаю её сообщения и набираю ответ:
Я: Всё окей. Рад, что до тебя это дошло. Прощения просить не стоило — это я должен, потому что с самого начала этих «отношений» вёл себя как гондон. Мы друзья.
Я откладываю телефон на подушку, закрываю глаза и, сам того не желая, проваливаюсь в воспоминания о том дне. О вторнике.
Тогда я снова, как ребёнок, поверил в чудо. В то самое, что касалось нас с Ракель. Её взгляд невозможно спутать ни с каким другим: зелёные глаза, метающиеся по моему лицу, быстрые моргания, чтобы сдержать слёзы от сухости. Руки прижаты к бёдрам, и ногти нервно царапают кожу от страха и нервов. Это не выглядело как равнодушие, и я был уверен, что это не из-за того, что «мы старые знакомые с большим общим прошлым». Нет. Сердце уже знало правду, и мозг, хоть и медленно, но уверенно присоединялся к его команде.
И прежде чем Ракель успела бы сбежать из дома Логана, разрываемая смятением, я сделал то, о чём мечтал долгие годы — обнял её. Обнял так же, как тогда, когда мы ещё были чем-то большим друг для друга. Я почувствовал, как забилось быстрее сердце Новак. Почувствовал, как стена между нами дала трещину. Маленькую, почти незаметную, но для меня — колоссальную.
Ракель так и не смогла как-то ответить на моё действие — её это явно выбило из колеи. Она просто развернулась и сбежала, не приняв даже предложенные деньги на дорогу. С кухонного окна я наблюдал, как она упрямо идёт в сторону автобусной остановки. Гордая и принципиальная Ракель Новак. Именно такой она всегда и была.
Через каких-то несколько минут проснулась и Эйвери. Подруга, не скрывая тревоги, быстро вышла из комнаты, ища меня взглядом. Потом тонко намекнула, чтобы я зашёл к ней. Там у нас состоялся неприятный разговор, который я и сейчас не хочу вспоминать. Эйвери снова плакала — казалось, у неё вообще началась настоящая истерика. Она умоляла меня передумать, соглашалась на любое отношение, лишь бы я остался рядом.
Это был первый раз за все наши "отношения" и, если честно, за всю дружбу, когда я повысил голос. У любого человека есть предел терпения — и моё лопнуло именно в то утро вторника. Я кричал так, что разбудил Áртура, и сам не узнавал собственный голос. Говорил ей в лоб: мне не нужны отношения с ней, мне не нужна она, и всё это — полный бред. Эйви смотрела на меня стеклянными глазами, будто отказываясь верить в услышанное.
Но теперь я рад, что осознание всё же настигло её спустя четыре дня. Рад, что до неё дошло, что она заслуживает намного большего, чем Райан Ромирес.
Я ненавижу вставать поздно. Сразу появляется ощущение, будто день проходит мимо: только моргну — и уже ночь. В три часа дня завтракать как-то тупо, поэтому пришлось сообразить быстрый, но более-менее нормальный обед. Время тикало. Пока еда грелась в микроволновке, я написал Ракель:
Я: Как насчёт того, чтобы сегодня заняться проектом?
Скажу честно, над этим простым сообщением я тупо завис на пять минут. Казалось, что Ракель в ответ будет молчать и игнорить меня ещё сильнее, ведь я знаю её — ей проще сбежать, чем принять и обсудить. Но ответ пришёл быстрее, чем я ожидал.
Ракель: Окей. Где?
Я: Могу заехать к тебе, чтобы ты не тратила деньги на проезд.
Ракель: Окей. Адрес помнишь?
Я: Помню. Через час приеду.
Ракель: Окей.
Окей. Окей. Окей.
Словарный запас закончился? Когда Ракель говорит «окей», чаще всего она говорит это с самой недовольной рожей на свете. И в чём, блядь, я провинился на этот раз? Что, пятисекундные объятия сделали меня врагом народа?
Быстро закинув в себя обед, я начал собираться. Уже через пять минут сидел в машине и врубил радио. Не знаю, что за херня и кто там на волне решил меня добить, но первая же песня заставила меня вернуться в прошлое.
В уши ударила медленная, почти колющая грустью мелодия. «Shape Of My Heart» Стинга когда-то стала нашей.
Первый раз мы услышали эту песню восемь лет назад, когда нам было по десять. Тогда у каких-то общих знакомых родителей была свадьба, и они взяли нас с собой — мы долго упрашивали (хотели просто вкусно поесть и урвать по куску торта).
Жених с невестой начали танцевать, и мне было на них кристально всё равно — ведь передо мной стоял огромный кусок бананового торта. А вот Ракель заворожённо следила за парой и шептала мне о том, какая красивая невеста и её платье.
Через несколько секунд я всё-таки оторвал взгляд от торта — это было почти подвигом — и посмотрел на Ракель. Смотрел долго. Наблюдал, как её губы приоткрываются, чтобы подпеть незнакомой песне. Новак покачивала головой с закрытыми глазами, будто растворяясь в музыке и моменте.
Я помню, как взял её за руку и увёл чуть в сторону от стола, чтобы мы могли потанцевать. Откуда-то в десять лет я знал, что именно этого она хотела. И просто сделал это — без задней мысли, хотя в танцах я до сих пор полный лох. Мы неуклюже качались из стороны в сторону: я обнимал её как обычно, она — меня, и всё сводилось к простым движениям туда-сюда. Когда песня и танец молодожёнов закончились, я отпустил её и увидел, как счастьем горят её глаза.
Весь вечер Ракель благодарила меня за то, что я додумался до этого, и повторяла, что ей очень понравилось. А потом как-то вышло, что эта песня стала звучать часто и везде, где бы мы ни оказались. Так мы решили: она — наша.
Подъезжая к её улице, я написал: «Будь готова открыть дверь». Но она не читала сообщения — ни через пять минут, ни через десять. Я помнил, в какой подъезд она вошла, но номер квартиры так и не узнал.
Я отправил ещё пять сообщений — результат тот же. Если она делает это нарочно, я её придушу. Хочет заставить меня помучаться и показать, что сама мучилась?
Через пару минут я уже звонил. Телефон был отключён. Нет, не верю, что она так издевается. Она ведь не настолько тупая, да? Значит, что-то случилось — и именно поэтому она вне связи.
Ну что ж, Спаркс, сегодня явно не твой день. Я не собирался торчать под её подъездом часами, и единственный вариант — ехать домой. Проект подождёт и до завтра. Может, за день у неё всё образуется.
Я сделал несколько шагов к машине, но в этот момент дверь подъезда распахнулась — вышел мужчина. Я развернулся, придержал дверь и зашёл внутрь. Ну а что? Похоже, Вселенная намекала, что уезжать пока рано.
Я не имел ни малейшего понятия, на каком этаже она живёт и в какой квартире. Толку от того, что я чудом оказался внутри, было мало. Но на пятом, последнем этаже слышался мужской голос.
— Открой! Ну открой же! — и в такт словам глухо бухало: стук, стук, стук.
Я стал подниматься наверх. Чем ближе поднимался, тем яснее понимал, кому принадлежит голос. Спокойный и мягкий тембр, искажённый криком, поначалу показался чужим. Но потом я понял, что это Калеб.
Вот я и нашёл квартиру Ракель.
— Калеб, — обращаюсь я к нему, поднявшись на этаж.
— Райан? — он выглядит слишком удивлённым. Моё появление явно было неожиданным.
— Что происходит?
— А ты чего тут?
Вопросом на вопрос. Кареглазый уставился на меня. Минуту он просто смотрел, не отвечая и не произнося ни слова.
— Я пришёл к своей девушке.
Я хмыкнул. Окей, я не хотел делать это так открыто. Но не сдержался.
— По-моему, твоя девушка не очень рада тебя видеть?
— Мы поссорились. Немного.
Немного.
— Изменить любимому человеку — для тебя это «мы поссорились»? Ещё и «немного»?
— Откуда ты знаешь? — Калеб нахмурился и шагнул ко мне, но в этот момент дверь квартиры, куда он так отчаянно ломился, открылась. Парень замер.
— Уходи, — с пылом в глазах потребовала Ракель, глядя — к счастью — не на меня.
— Я хочу поговорить, Ракель.
— Мы уже разговаривали, Калеб. Я своё слово сказала. Мне неважно, чего хочешь ты и что ещё можешь сказать. Я прошу тебя уйти.
Теперь Новак перевела взгляд на меня. В этих глазах я увидел просьбу. Или просто захотел её там увидеть.
— Слышал? — я крепко хватаю Калеба за плечо. — Кажется, твоя девушка просит тебя уйти.
— Ракель, мне нужно поговорить с тобой.
— Да даже я уже понял, что разговаривать она не станет. Поверь. Иди лучше отдохни, родной, — от парня несло алкоголем, поэтому я задержал дыхание, прежде чем схватить его за ворот и повести к лестнице.
Я бы всё равно вывел его на улицу, но Калеб не сопротивлялся. Может, потому что считал меня другом. А может, в глубине души понимал: выхода у него нет.
На улице я задержался, потому что Калеб крикнул мне в спину:
— Я знаю. Ты любишь её, да?
— Что? — я усмехнулся, не поняв, к чему он клонит.
— Любишь её. Не как подругу, не втирай мне это. Как девушку. Я вижу это, чувствую. Поэтому ты здесь. Поэтому ты выпроводил меня. Я прав?
— Слушай, Калеб, ты пьян. Правда, иди отдыхай. Хочешь, вызову такси?
Он хмыкнул и бросил:
— Да пошёл ты.
И пошёл сам. Иронично.
Ну а я пошёл обратно. В подъезд. К ждущей меня Ракель.
Она и правда ждала. Всё это время держала дверь открытой и стояла почти раздетая на лестничной клетке. В подъезде было холодно, ведь далеко не лето, но Новак, похоже, было всё равно.
«Любишь её? Не как подругу, как девушку», — прокрутилось у меня в голове, пока я задерживал на ней взгляд.
Бред. Это же Ракель.
Вернее, нет… Я люблю её больше своей жизни. Но этот вопрос сбил меня с толку. Как девушку?
Как-то раз, лет пять назад, мы с мамой сидели на кухне. Кажется, смотрели сериал, и речь зашла об отношениях с человеком, которого знаешь давно. Я спросил:
— А возможна ли любовь у тех, кто знаком всю жизнь?
— Ты имеешь в виду у друзей? — переспросила она.
— Ну, допустим.
— Это бывает редко, — сказала мама после долгой паузы. — Когда спустя годы искренней дружбы вдруг вспыхивают чувства.
— Почему? — тогда я расстроился, хотя сейчас уже не помню почему.
— Потому что когда ты долго знаешь человека, это уже не любовь, а привязанность. Ты видишь все его недостатки и вряд ли сможешь посмотреть на него как на любимого. Но… — она замолчала на секунду, — иногда бывает и наоборот: дружишь-дружишь, а потом вдруг — бац! — и чувства. Это жизнь, сынок. Она непредсказуема.
Бац — и чувства.
Вот зачем Калебу надо было задавать этот вопрос?
Теперь я точно не выброшу его из головы.
Подходя к квартире Ракель, я молчал — и она тоже. Только сделала несколько шагов назад, впуская меня внутрь. Всё происходило в тишине. Я молча снял куртку, молча выложил Спаркса на тумбочку.
Новак прижалась к стене, болтая ногой из стороны в сторону, а потом, собравшись с духом, спросила:
— Чай будешь?
— Буду.
В её стиле было бы сказать «тогда иди и сам себе приготовь», но вместо этого она просто кивнула и ушла на кухню, отправив меня мыть руки. Я проходил в ванную, осматривая её новую квартиру.
Странно, но голова разболелась ещё сильнее.
Это всё ты виноват, Николас Спаркс.