Сильнее слабости

Райан

Идя по длинному школьному коридору, я проклинал сейчас всех вокруг, но, конечно же, в первую очередь — Лео. Он шёл впереди, но даже так я мог чувствовать его тупорылую ухмылку. Наверняка этот ублюдок был доволен своей работой.

Когда нас уводили к директору, я бросил последний взгляд в зал. Конечно, я искал им Ракель. И, найдя, увидел, как она смотрит на меня. Я мог ошибаться, разумеется. Мог напридумывать то, чего нет. Но я, чёрт возьми, знал этот взгляд. Он был тем самым старым. Таким, каким Ракель на меня смотрела три года назад — будто волновалась за меня, будто я был для неё кем-то важным. Девушка даже не смотрела в сторону своего парня, который тоже пытался отстоять её честь. Всё её внимание было направлено только на меня.

Мне даже показалось в самый последний момент, что Ракель хотела что-то выкрикнуть, но потом сжала руку в кулак внизу и промолчала.

Зайдя в кабинет, мы сразу стали выслушивать пятнадцатиминутную нравоучительную лекцию про своё поведение. Нам двоим припоминали наши былые деньки несколько лет назад и спрашивали: «Вам тогда мало было?»

Особенно это касалось Лео, кстати. Потому что, оказывается, грушей для битья у него был не один я. Так что я оказался на втором плане, пока ублюдок выхватывал по самые яйца.

Потом ещё десять минут мы слушали один и тот же вопрос: «Что мне с вами делать?»

И когда директор вот-вот собрался дать нам что-то типа «отработки» за плохое поведение — наверное, дежурство по классу после учёбы или помощь в уборке двора, — в кабинет, как ураган, ворвались. Я обернулся.

На пороге стояла запыхавшаяся Ракель. Она жадно глотала воздух и смотрела прямо на директора. Я выгнул бровь, не понимая совсем ничего. Что она хотела? Что эта дура задумала?

— Мисс Новак? — с вопросом посмотрел на неё мужчина.

— Простите, что я так… врываюсь, — Ракель сделала глубокий вдох и бросила на меня быстрый взгляд, а затем почти сразу вернула его на директора. — Но я бы хотела попросить вас не наказывать Райана Ромиреса. Он не виноват в случившемся. Я могу рассказать, как всё было, и вы поймёте, что виноват здесь только…

— Мисс Новак, не стоит, — по-доброму хохотнул мужчина, глядя то на меня, то на неё. — Я вам верю, хорошо.

Директор сложил руки перед собой и уставился на меня:

— Райан Ромирес, поскольку вы только перешли к нам в школу, я не стану вас наказывать за подобное, тем более что… — он усмехнулся вновь, — за вас заступается ваша девушка.

Моя девушка?

Меня бросило в дрожь, и я заметил, что такая же реакция была и у Ракель.

— Но это ваше первое предупреждение. Если ситуация повторится — вы будете помогать убирать двор и классы. На третье предупреждение — отстранение от учёбы на неделю. И потом, Ромирес, — отчисление. Ну, а вам это под конец учёбы точно не надо. А что касается тебя, Лео, ты отстранён на неделю. Надеюсь, ты запомнил, что идёт следующее, да?

Теперь-то ты, сукин сын, будешь обходить меня десятой дорогой.

Теперь-то ты поймёшь, какого это — быть лохом.

Через пять минут нас с Ракель отпустили. Ублюдок продолжил сидеть там, потому что ему протянули какие-то бумажки.

Я не понимал, почему Ракель за меня вступилась, но сейчас выяснять с ней что-либо опять мне не хотелось. Тем более что она явно дала понять, что я её раздражаю, что она меня ненавидит.

Не хотел мириться с её высокомерием, с её уверенностью в том, что всё разрушил именно я. А копаться в этом всём у меня просто больше не было желания. Я заебался.

Не оглядываясь назад, я знал, что Ракель идёт прямо за мной. Она могла пойти в другую сторону, но нет — пошла именно за мной. Зачем?

— Райан! — подаёт голос, и я останавливаюсь снова, как послушный питомец. Как же это, блядь, заебало, но я не могу ничего с этим сделать.

Первые секунды не оборачиваюсь — просто громко вздыхаю и думаю о том, что сейчас будет и как мне себя вести. Внутри меня начинает всё пылать, и я знаю: хорошим это никогда не заканчивалось. А обижать её снова — последнее, чего бы мне хотелось. Тем более что Калеб уже сполна выполнил эту работу. Наваливать на неё ещё больше дерьма я точно не хотел. Никогда не хотел.

— Что? — наконец, поворачиваюсь к ней лицом.

— Что тебе говорили? Тебя не отчислят?

Я сузил глаза, пытаясь понять, что это сейчас происходит. Ого, мать вашу. Она что, переживает? Или мне кажется? Конечно, кажется. Ведь её недавние слова не совсем совместимы с её действиями.

— Ты переживаешь?

— Тебя могли наказать из-за меня, — увиливает от ответа Ракель.

— Не из-за тебя. Из-за Лео.

— Но вступился ты за меня.

Я не знал, что ей ответить и вообще какого ответа она ждала, поэтому решил просто промолчать. Я следил за её телом и видел, что оно выдаёт тревожность. Ракель нервничала. Начинал нервничать и я.

Через минуту она всё же осмелилась спросить:

— Зачем?

— Что зачем? — нахмурился я, не понимая её.

— Вступился за меня.

Я видел все эмоции, все чувства внутри неё по её бледному лицу. Оно всегда говорило больше, чем сама Ракель. Сейчас девушка переживала и нервничала. С какой-то стороны ей даже было… плохо — я это точно видел. Но именно в данный момент не было ни одного намёка на злость или ненависть.

И я растерян.

Мне проще, когда Ракель злится. Когда всем своим видом показывает, как сильно я её раздражаю. Потому что сейчас, видя её такой уязвимой, я не знаю, как себя вести.

— А что, я должен был просто смотреть на то, как ты ревёшь, сидя на жопе, как твой парень? Ох, да, — я изобразил фальшивую улыбку, — он же так старался тебе помочь словами. Пытался попросить Лео извиниться перед тобой. Как это мило!

Ракель поджала губы. Впервые за долгое время она не злится на меня, а просто принимает всё то, что я говорю. И впервые даже не останавливает.

— Я никогда не смогу стоять в стороне, когда тебя обижают. И ты должна это знать. Я не твой сладкий Калеб — и слава богу — поэтому не могу просто молча стоять в стороне. Что бы между нами ни было, как бы сильно мы ни ругались и ненавидели друг друга, — твоя безопасность всегда будет для меня приоритетом. И я всегда и всем набью за тебя морду. Потому что что бы там ни было между нами — ты мне не чужая.

Что. Я. Только что. Сказал.

Теперь мы оба молчали и просто пялились друг на друга. Два дня назад мы почти послали друг друга нахер, а теперь стоим снова напротив и что-то происходит.

— Спасибо, — сказала она, и я был готов упасть на колени. В прямом смысле, потому что мои ноги едва не подкосились от этого тихого, какого-то неуверенного и явно неожиданного «спасибо».

Прямо сейчас я должен прыгать к потолку от счастья за то, что эта дура сказала мне несчастное одно приятное слово. Должен. Я же, вроде бы, именно этого и хотел все эти две недели, что нахожусь снова с ней бок о бок. Но, сука, вместо этого меня накрывают… злость и непонимание.

Непонимание всего того, что происходит между нами.

И Ракель явно ожидает от меня какой-то хорошей реакции. Что-то, наверное, что смогло бы — может быть? — изменить между нами всё. Но я снова всё рушу. Как обычно. Я уже даже задумываюсь над её словами о том, что именно я тогда всё разрушил. Может, это правда? Так оно и есть?

— Что всё это значит? — я срываюсь и всё же завожу за это тему, обводя рукой пространство между нами. У меня больше не получается молчать и прикидываться. У меня уже голова трещит от всех мыслей в ней.

Ракель опускает взгляд, а потом поднимает его вместе с правой бровью. Не понимает.

— О чём ты?

Её голос всё так же спокоен, и от этого мне, сука, ещё хуже! Пусть она начнёт орать на меня! Но только не это спокойствие, от которого мне хочется содрать с себя кожу. Я не понимаю, как мне себя вести с ней.

— О нас, Ракель, — говорю я и замолкаю. Снова смотрю на её замешательство. Может, она тоже думала об этом? — Сначала ты бегаешь от меня, потом зовёшь в библиотеку для «общего задания», но ты, кажется, забыла, что я слишком хорошо тебя знаю. Потом ты снова убегаешь от меня, но с трудом сдаёшься и садишься в машину, принимая мою "ненужную" помощь. Потом ты лупишь меня по лицу, говоря, что я во всём виноват, а твой взгляд говорит, что ты меня ненавидишь и чуть ли смерти не желаешь. А теперь ты забегаешь в кабинет с перепуганными глазами от страха, что я могу пострадать. Идёшь по коридору, чтобы поблагодарить. Что всё это значит, Ракель? И как мне всё это воспринимать?

— Я не знаю, какого ответа ты ждёшь, Райан…

Она теряется ещё сильнее, потому что я сокращаю расстояние между нами.

— Я жду правды, Ракель. Я не хочу быть тебе врагом. Не хочу быть человеком, которого ты ненавидишь, потому что… Блядь, потому что я знаю тебя всю свою жизнь! Каждое воспоминание связано только с тобой. И я устал от того, что происходит между нами сейчас.

Девушка подошла ко мне ближе и подняла свои зелёные глаза, которые сверкали. Нет, Ракель, молю тебя, только не слёзы. Я сейчас сам стыдливо зареву перед тобой и стану ещё большей тряпкой, чем я есть на самом деле.

— Я всегда буду беспокоиться о тебе, Райан. Всегда буду переживать, — начинает Ракель, вселяя в меня какую-то хрупкую надежду. — Убегаю я от тебя по той причине, — её рука ложится на моё гулко бьющееся сердце, — что не хочу обречь себя на очередные муки. Я боюсь повторения ситуации, Райан. Я сделаю для тебя всё, что попросишь, но мы никогда не станем снова друзьями.

Её слова разбивают меня на большие и мелкие осколки. Но она не останавливается даже тогда, когда видит, какую боль приносит мне:

— Больше никогда, и тебе придётся это принять. Я больше не буду терпеть всё то, что терпела, когда ты ушёл от меня. Или, как выражаешься ты, когда я прогнала тебя. Мне было очень больно. Я плакала. Нет, Райан, я ревела и билась головой об стену — в прямом смысле, потому что не могла по-другому унять боль, что была вот здесь, — Ракель убрала руку с моей груди и переложила на свою. — И я больше никогда не буду проходить через это. Мне хватило. Теперь мы просто знакомые с общим большим прошлым.

И Ракель просто развернулась от меня и направилась дальше по коридору, оставляя меня у разбитого корыта. Вот теперь это окончательно финал нашей истории. Всё это время я надеялся на то, что мы вернёмся к нашей дружбе. Думал, что понадобится просто больше времени. Но Ракель всё решила — она больше не хочет иметь ничего общего со мной.

И я принимаю её решение, каким бы болезненным для меня оно ни было, потому что… не хочу делать ей больно. И если для этого стоит отказаться от неё насовсем — я сделаю это.

Ракель

Залетаю в автобус и до крови кусаю губы, сдерживая ураган внутри себя. В ушах — наушники, в которых играет что-то очень грустное от Sam Smith. [1]

Каждое слово песни будто режет изнутри, и я не знаю, помогает это или добивает ещё сильнее.

Я сажусь на свободное место в самом конце автобуса, стараясь исчезнуть с чужих радаров и стать невидимой. Мой телефон буквально разрывается от напора сообщений — и этот поток я слышу прямо в чёртовых наушниках. Тупой, навязчивый звук перебивает музыку и делает её почти неслышимой. Сообщения льются от всех. Почти от всех.

Дэн, Айван, Лиззи, Алиса и, конечно, Калеб не перестают мне писать. Парни пытаются выяснить, что случилось у нас с Калебом. Девочки уговаривают отвлечься — предлагают пойти в ночной клуб, в котором мы уже были десятки раз, и снова утопить все переживания и мысли в дыму, неоне и дешёвом алкоголе. А Калеб… он всё ещё не теряет надежду.

Сегодня внутри меня что-то рухнуло окончательно. Всё свалившееся подкосило меня, и я сдалась — опустила руки и приняла тот выбор, который, может быть, сделает меня свободнее, а может, наоборот, закроет в клетке собственных страданий.

Сначала меня убил Калеб. Я поняла, что не смогу простить то, что он сделал. Для меня хуже физической измены — я имею в виду секса — есть только душевная. Это куда страшнее, чем просто потрахаться. Потому что он вывалил ей свою боль. Позволил ей поддерживать его. Именно это ранило меня, а не сам факт, что он спал с ней в одной постели. Хотя ладно, я вру. Этот факт меня тоже не радовал, знаете ли.

Следующим был Райан. Но он об этом даже не догадывался. У меня заныло сердце, когда я увидела, как он врезал Лео за то, что тот обидел меня. А потом Райан и вовсе сказал, что всегда будет защищать меня, даже если мы будем ненавидеть друг друга. И… затем он задал вопрос, который подкосил меня.

«Что всё это значит?»

А его глаза налились болью. Точно такой же, что была у меня. Я не хотела, чтобы он её испытывал. Не хотела, чтобы мы оба испытывали её. И потому мне пришлось сказать то, о чём я правда думала несколько дней подряд. Все выходные я жила без телефона — отключила его к чёрту. У меня было много времени обдумать всё, что произошло всего лишь за сентябрь. Смешно, да? Даже месяц ещё не закончился, а у меня ощущение, будто прошло полгода.

Я сказала, что мы никогда не будем друзьями, потому что эта дружба три года назад убила меня, причинила огромную боль. И я действительно не хотела снова испытывать её. Я боялась, что всё закончится тем же. Боялась, что мне снова будет больно. Поэтому мне куда легче отказаться от Райана, чем страдать вместе с ним.

Моя душа всегда будет его. Всё моё — его. Это неизменно с детства. Я прибегу к нему на помощь по зову сердца. Сделаю для него всё, что потребуется. Просто потому что, как он говорил, мы не чужие. У нас есть общее прошлое, которое, к сожалению или к счастью, нельзя просто стереть и забыть. Но ничего больше, кроме прошлого, у нас не будет. Никакой дружбы. Никаких попыток.

В этот момент я видела, как внутри него всё рухнуло. И в ту же секунду почувствовала, как то же самое рушится и во мне.

Однако так будет лучше.

Я уверена.

Мамы дома не было, поэтому мне не пришлось скрывать своих эмоций. Я позволила себе заорать на всю квартиру, не думая даже о соседях. Кинула сумку в прихожей и влетела в свою комнату.

Не знаю, сколько времени я просто сидела на кровати и ревела в подушку, пытаясь смириться с новой реальностью, которую сама для себя открыла. Половину оставшегося вечера я провела за ноутбуком. Даже не помню, что я там делала… Перед глазами всё плыло из-за слёз, поэтому я бездумно уставилась в экран, надеясь хоть так немного забыться.

В восемь вечера вернулась мама, и только тогда пришлось быстро — почти по щелчку пальца — прийти в себя. Не хотелось ничего ей рассказывать, нагружать проблемами. Я подскочила к зеркалу и стала вытирать всё чёрное от туши лицо.

Несколько минут пришлось сидеть в комнате, пока краснота не спала, а глаза не стали менее стеклянными.

— Ты спала, милая? — у мамы хорошее настроение, и я сразу выдыхаю. Значит, ждать нападения ещё и с её стороны не стоит.

— Да, — вру я, театрально открывая рот для зевка. — Устала после школы.

Я скрестила пальцы у бедра, чтобы она не спросила, как дела. И помогло, кажется.

— Ну, правильно, отдыхать тебе тоже надо! Мне повысили зарплату в ресторане, поэтому я принесла домой тортик отпраздновать. Поставь чайник.

При слове «тортик» меня едва не вывернуло. Еда — сейчас последнее, чего я хотела.

— Мам, я недавно поела, уже не хочу… да и хочу сегодня лечь часов в десять, чтобы встать по первому будильнику, а не десятому.

Мама скорчила грустную мордочку, но быстро улыбнулась и махнула рукой:

— Ладно, малышка, как хочешь. Тогда толстеть буду сама!

Я попыталась рассмеяться с её шутки и быстро ретировалась в свою комнату. Ютуб, душ — и время пролетело незаметно. В десять вечера, как и пообещала маме, я выключила свет и поставила будильник.

Мне почти удалось уснуть — даже без картинок перед глазами, — как вдруг на телефон приходит уведомление. Не хотела уже брать телефон в руки, но что-то заставило.

Глаза пекут, стоит их раскрыть. Я жмурюсь от яркого экранного света и пытаюсь рассмотреть сообщения.

«Я тпбя так ненавижу, есл бы ты толкь знала, дура…»

«А с другй сторны ты мне роднее всех. И имено это я ненавижу».

«Но я… принемаю твоё решене».

«Я ваще не знаю, зачн птшу тбе».

«Ладно, забей. Не бду больше ндаедать. Просто знай, что сегдня мне было болнее, чем за все эт три года».

[1] Популярный британский певец, известный своей душевной и эмоциональной музыкой. В своих песнях он часто говорит о любви, расставании, одиночестве и поиске себя.