Сильнее слабости

Ракель

Вчерашний вечер закончился так хорошо, что то, как началось это утро, казалось чем-то нереальным. Я проснулась раньше Калеба — по какому-то своему внутреннему будильнику. Или, может быть, потому что почувствовала что-то нехорошее, неприятное, скребущееся на подкорке мозга.

Медленно вынырнув из его объятий, я схватила телефон и тихо ушла на кухню готовить нам завтрак. А ещё прихватила наушники Калеба — хотелось послушать музыку с самого утра, зарядиться ею, впитать хорошее настроение на весь предстоящий день.

И всё шло по плану где-то полчаса. Я спокойно размазывала по тостам плавленный сыр и вполголоса нашёптывала слова песен. Настроение действительно поднималось — с каждой новой песней.

А потом я поставила чайник кипятиться. И именно в этот момент вспомнила о ночных сообщениях Спенсер.

Я была уверена, что бывшая подруга их уже удалила — скорее всего, просто ошиблась чатом. Хотя ошибиться чатом и ткнуть не туда было довольно сложно: наш с ней диалог в мессенджере пустовал уже несколько лет. Но я всё равно надеялась, что дело именно в этом.

Чат долго не открывался, будто намеренно дразня меня. И чем дольше я ждала, тем сильнее росла тревога, давя на грудь.

Наконец, страница прогрузилась.

Первое, что я увидела, — её сообщения:

Спенсер: Просто хочу, чтобы ты знала.

Спенсер: Вчера Калеб провёл ночь со мной.

Спенсер: Он был разбит.

Спенсер: Мы были в баре, выпивали. Потом я повезла его к себе, потому что к себе он ехать не хотел — говорил, что у него больше нет дома.

Спенсер: Короче, не знаю, что там случилось, но решила, что тебе стоит знать, где и с кем был твой парень.

Мои глаза метались по экрану, текст расплывался и двоился. Я не верила этим словам. Нет… я не хотела верить. Потому что мой Калеб не такой. Он не смог бы.

Не смог бы?..

Нет. Кто угодно, но не он. Калеб — слишком хороший человек. Нежный, заботливый, любящий. Он никогда бы не поступил так со мной.

Я открыла вложенные фотографии.

На первой Калеб и Спенсер делали селфи в баре, держа в руках стаканы с какой-то мутной жидкостью. На второй — она уже снимала его в своей постели. Калеб лежал, уткнувшись лицом в подушку, а Спенсер, подперев голову локтем, с какой-то незнакомой, липкой нежностью смотрела на него.

Но не было никаких сомнений, что это именно он.

В этот момент моё настроение рухнуло. Исчезло в одно мгновение, будто его и не существовало. Будто вчерашнего душевного разговора, секса и тихой нежности в постели просто не было. Будто нас не существовало.

Я выключила телефон и опустилась на стул, уставившись в одну точку. Перед глазами всё время вспыхивали фотографии — мой парень, лежащий в постели другой девушки. Я знала: их я никогда уже не смогу выбросить из памяти.

Где-то на фоне щёлкнула кнопка чайника — вода закипела. Но я не пошевелилась. Всё ещё сидела, всё ещё смотрела в никуда, пытаясь понять: что мне делать сейчас?

Я ведь нахожусь в доме Калеба. В доме парня, который… изменил мне?

А может, я не так поняла? Может, Спенсер просто обманывает меня, придумала всё это ради каких-то своих игр?

Окей, возможно. Но это не отменяет факта: Калеб провёл ночь в её постели. И чёрт знает, что там между ними произошло.

Я пришла в себя мгновенно, как только услышала шаги в коридоре — они уверенно направлялись прямо на кухню.

Подскочила на ватных ногах и подошла к чайнику. Слёз не было. Только тяжёлое, глухое разочарование, прячущееся в глазах.

— Доброе утро, — довольным, почти мурлыкающим голосом прошептал Калеб, подходя ко мне сзади.

Я позволила ему поцеловать себя в шею — автоматически, машинально. Хотя в ту же секунду внутри всё сжалось от отвращения. А ещё… я понятия не имела, как начать этот разговор.

«Калеб, я знаю, что ты мне изменил».

Вот так, в лоб?

— Доброе, — только и выдохнула я.

— Во сколько ты встала, что успела приготовить завтрак?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Кажется, час назад.

— Зачем так рано? Сегодня же выходной.

«Из-за грёбаного предчувствия», — норовило сорваться с губ, но я сглотнула эти слова. Вместо ответа — снова привычное пожатие плечом. Так я делала всегда, когда не знала, что сказать.

Калеб ещё раз поцеловал меня в шею и зарылся носом в мои волосы. По телу тут же прокатилась дрожь — неприятная, как от ледяной воды.

Чёрт возьми, давай же, Ракель. Смелее. Просто скажи, что ты всё знаешь. Прекрати молчать.

Я наполнила чашки чёрным чаем, горячим, крепким. Поставила на стол тарелки с тостами.

Мой взгляд бегал по лицу Калеба. Мысли путались, мешались, лезли в разные стороны.

Неужели ему нормально скрывать от меня подобное? Или он просто… не помнит? А может, ему вообще не стыдно, и для него это норма? Ну, подумаешь — измена. Ерунда, да?

— Спасибо, маленькая, — сказал он с улыбкой, засовывая в рот тост.

Я чуть не вывернулась от этого «маленькая».

— Калеб, мне нужно с тобой поговорить… о кое-чём, — выдохнула я.

— О чём же? — он выпрямился, отставил кружку. Сел ровно, как будто готовился к чему-то серьёзному.

Я посмотрела прямо в его глаза. Искала там хоть что-то. Хоть каплю вины, тени сожаления.

Если бы я увидела, что ему стыдно — может, промолчала бы.

Мямля.

Тряпка.

Дура.

Райан прав хотя бы в этом — я дура.

— Я знаю… — начала я, сглотнув ком в горле. — Знаю, с кем ты был. И где ты был, когда не отвечал на звонки и сообщения. Знаю, в чьих объятиях ты искал утешение.

И тут Калеб завис. Его взгляд — карие, чуть расширенные глаза — стал растерянным.

И мне всё стало понятно.

Это не бред. Не шутка. Не клевета. Всё было по-настоящему.

— Ракель… — начал он.

Но я перебила:

— Не нужно мне оправданий, — хмыкнула я, не сводя с него взгляда. — Лучше скажи: неужели искать утешения в объятиях чужой девушки было приятнее, чем в своей собственной?

Я выдержала паузу.

— Может, я дура и чего-то не понимаю. Так объясни. Объясни, что не так со мной? Почему ты предпочёл её — мне?

— Ракель, послушай меня, пожалуйста, — он заговорил громко и серьёзно, и мне пришлось поджать губы. — Мне было настолько хреново, что я не хотел показываться тебе в таком состоянии. Я должен быть сильным мужчиной для своей девушки, а не тряпкой. Я пошёл в бар, чтобы хоть как-то заглушить боль, и встретил там Спенсер совершенно случайно. Это не была намеренная встреча, Ракель. И я клянусь тебе, я уж точно не предпочёл её тебе. Моё сердце навсегда отдано тебе. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким... жалким. Я просто хотел отключиться, понимаешь? Я не выбирал её. Ракель, клянусь, мне никто не нужен, кроме тебя. Я люблю только тебя.

— Что насчёт ночи в одной кровати, а? — бросила я небрежно, сжав зубы. Я не привыкла пускать слёзы. А вот злость… напротив. Она вырывалась наружу в каждой бесящей ситуации.

Калеб замолчал. То ли придумывал оправдание, то ли пытался вспомнить вообще, что было в ебучей кровати ебучей Спенсер. А я ждала его слов. Хотя прекрасно понимала: что бы он ни сказал — я в любом случае не поверю. И даже если вдруг поверю, легче мне всё равно не станет.

— Спенс предложила поехать к ней, потому что, во-первых, я был не в состоянии сам куда-то добраться. А во-вторых, я не хотел ехать домой, потому что был зол на всех в нём: на отца за агрессивность, маму за беспомощность… Да и на себя, блядь, тоже.

— Тебе было приятно спать с незнакомой девушкой в кровати? Ты обо мне совсем не думал в тот момент?

— Ракель, пожалуйста…

— Ответь. У вас был секс? Ты трахал её в беспамятстве?

— Господи, Ракель. Я был вообще не способен даже дойти до кровати, о каком сексе ты говоришь? Нет, конечно. Я бы не смог изменить тебе.

— Спенсер написала другое, — зачем-то сказала я, только чтобы посмотреть на его реакцию. Может, так всплывёт какая-то другая правда?

— Нет, — шепчет он и улыбается. — Я клянусь тебе.

— Как ты можешь помнить это, если был пьян в хлам?

— Ракель, я прекрасно помню. Я не трахал её. Потому что единственная девушка, которую я люблю и хочу, — это ты. Ты и никто другой. Почему тебе так сложно мне поверить?

Я хмыкнула. Неужели он и вправду не видит во всём этом никакой трагедии?

— Может, потому что мой парень спал в кровати другой девушки. Делил с ней свою боль. Доверился ей настолько, что вывалил личное, о чём молчал со мной. Может, поэтому, Калеб? Как думаешь?

Я резко встала со стула и направилась в комнату. Быстро переоделась в свою вчерашнюю одежду, на автомате схватила сумку и в спешке начала пихать в неё вещи.

Калеб встал в дверях, словно собирался не пропускать меня. И меня начало охватывать лёгкое, липкое чувство страха.

— Ракель, я тебя не отпущу, пока мы не поговорим и не выясним всё.

— О чём говорить? — взорвалась я. — Что выяснять? Мне больно, Калеб! Больно, что мой парень доверился не мне, а другой! Больно, что он нашёл в ней поддержку, а не во мне! Больно от того, что я не могу быть уверена, не запихивал ли ты в неё свой член!

— Ладно, — он развёл руки в стороны. — Что теперь, Ракель?

Я вскинула бровь, не понимая.

— Что теперь между нами?

Я покачала головой. Не знала, что ему ответить. Господи, я и сама не знала ответа.

— Мне нужно время всё обдумать. Просто не трогай меня.

— Не смогу, — теперь он качнул головой. — Я люблю тебя, Ракель.

— Спенсер ты случайно не говорил эти же слова после её "поддержки"?

Возможно, я вела себя как сука. Но он это заслужил. Я злилась на него так, как не злилась никогда. И впервые за долгое время мне по-настоящему захотелось разрыдаться. Потому что сердце рвало на части осознание: мой любимый человек искал поддержку не во мне.

Зачем я тогда ему нужна? В чём смысл?

Как, сука, можно было так поступить со мной?

— Дай пройти, — прошипела я, пытаясь прорваться мимо него.

— Пообещай, что мы поговорим, маленькая.

Теперь от этого прозвища меня передёргивало. От каждого его слова. Боль внутри была настолько сильной, что я начинала медленно, но верно ненавидеть его.

— Поговорим, — бросила я.

Не знаю, сдержу ли я обещание. И если сдержу… то как скоро?

Райан

Не то чтобы я переживал.

Нет, я переживал, ладно.

Я был гордым до тех пор, пока это не касалось Ракель. Да, мы поссорились хуже некуда. И да, я виноват. Клянусь, мне хотелось промыть рот с мылом после собственных слов о том, что я ударю её в ответ в следующий раз. Я бы и пальцем её не коснулся, разумеется. Но в тот момент, когда она во всём случившемся обвиняла меня, я просто не сдержался. Вся боль, что копилась три года, выплеснулась из моего рта и ударила по самому больному — по Ракель.

Несмотря на свою гордость, я писал Ракель все выходные. Нет, не для того, чтобы извиниться — пошла она. Я писал ей потому, что считал нужным просветить про интригу Калеба и Спенсер. Не могу сказать, что я находил общение со Спенсер интересным или увлекательным — она просто писала, а я время от времени отвечал, когда было скучно. Только потому что было скучно.

В пятницу вечером мы переписывались полчаса, и она выдала мне «тайну», которую попросила никому не рассказывать.

Спенсер: Так получилось, что я и Калеб провели ночь в одной постели. У нас, конечно, ничего не было… но на месте его девушки — Ракель — я бы даже за такое не простила.

Я: Ого, как так получилось?

Сказать, что я охуел в этот момент, — мало. Спенсер даже скинула фотографии их в постели — хотя я не просил. И тогда я понял, что моё внутреннее предчувствие насчёт этого милого парнишки было абсолютно оправдано. Я чувствовал, что с ним реально что-то не так — и это оказалось правдой.

Я не должен был писать Ракель после произошедшего за школой.

Я вообще не должен лезть в её отношения и личную жизнь.

Но, чёрт, я не могу просто наблюдать за всем этим.

Я отправил ей десяток сообщений — и она не ответила ни на одно. Более того, Ракель даже не заходила в сеть все выходные. Может, ей уже известно это? Страдает ли она, если да? Плачет? Мне бы хотелось узнать это и… ага, и что дальше? И ничего.

Она меня ненавидит после того поступка. Ненавидит уже много лет, в принципе. И ей явно не нужна ни моя помощь, ни моя поддержка, ни я сам.

С утра решил, что не подойду к Ракель. А сообщения удалил. Мне должно быть всё равно. Я не хочу больше показывать слабость перед ней, стоять на коленях и о чём-то умолять. Кажется, я уже вырос с того возраста. И мне точно всё равно, что у них там с Калебом.

Так я думал до того момента, пока в коридоре школы не встретил виновника. Калеб, как обычно, стоял в своей компании и, увидев меня, сразу подозвал к ним. Дэн протянул мне руку, Айван молча кивнул. Немного, кажется, наши углы сглаживаются.

— Как выходные провели? — решаюсь спросить тупой, но наводящий вопрос. Слежу за лицом Калеба, которое, как я и полагал, изменилось. Парень цокнул языком и махнул рукой, явно не желая рассказывать. Я бы не стал допытывать, но существует Айван, который сделал это за меня:

— Чего так? И где Ракель?

Калеб пожимает плечами. Значит, всё это правда. Поссорились. Значит, Ракель уже всё известно.

«Как она?» — крутится в голове вихрем и никуда не исчезает с пятницы.

— Не знаю.

— В смысле? — удивляется уже и Дэн, а я продолжаю молча стоять рядом. Не хочу что-то говорить, потому что боюсь не сдержаться. Но если этот сладкий мальчик сейчас выкинет какое-то дерьмо в её сторону — я без раздумий и лишних слов просто набью ему ебало.

— Мы поссорились немного.

— Из-за чего? — я готов расцеловать Айвана за такие классные вопросы!

— Немного личное, простите.

Все без претензии кивнули. Личное, видите ли. Стыдно признаться в том, что ты изменил девушке? Обидел их подругу? Ладно, формально он ей не изменял. Хотя, опять же, насколько можно верить словам Спенсер по этому поводу? Спать в одной постели с девушкой и не хотеть её?

Окей, чему я удивляюсь, если я до пятнадцати лет спал с Ракель в одной постели достаточно часто — потому что наши родители дружили, и мы часто ходили друг к другу в гости. И я соврал бы, если бы сказал, что ни разу за все те разы, мой член не вставал на неё, прижавшуюся ко мне. Я просто старался контролировать это и настраивать свой мозг на то, что это, блядь, вообще-то моя подруга!

Я бы хотел, конечно, верить Спенсер. Но всё же сомнения у меня присутствуют…

Вся компания стихла, когда в школу вошла Ракель. Мы все синхронно повернулись в ту сторону, а Ракель, не глядя ни на кого из нас, прошла мимо.

— А мы тут причём, лол, — фыркает Айван ей вслед.

Ракель поднимает руку и показывает её любимый жест — средний палец. Айван фыркает снова и сделал шаг вперёд, чтобы догнать её, но Дэн дёрнул его за плечо и сказал:

— Не нужно. Пусть побудет сама, ей это, вероятно, нужно.

Я был не согласен с ним, потому что знал свою… нет, не свою Ракель. Не знаю, может, это качество в ней и изменилось за эти года, но когда мы были маленькими, Ракель нуждалась в поддержке — в частности в объятиях. Ей нужно было ощущать кого-то рядом, с кем можно поделиться этой болью.

И я хотел бы быть тем, кто сейчас побежал бы за ней, чтобы поддержать, как раньше. Но отчего-то был уверен, что Ракель и вправду в этом не нуждалась.

Первым уроком у нас была физкультура, поэтому когда до звонка оставалось больше десяти минут, мы пошли в раздевалку переодеваться. Спортивная форма была у всех одинаковая — футболка и шорты. У девочек — облегающая футболка или майка и легинсы. Конечно, школьная форма тоже должна быть у всех одинаковой, но… в старшей школе это как-то не так серьёзно — учителям и директору более-менее насрать, несмотря на то что это государственная школа.

— Сыграем в баскетбол? — в раздевалку влетают ещё парни, как оказалось, наша параллель, можно так сказать.

И этот голос я узнал сразу. Он ударился в уши так быстро, что я повернул шею резче, чем следовало, и едва не свернул её.

Лео.

Я, сука, прекрасно помнил его.

И как же сильно мне хотелось прямо сейчас вцепиться в него и надрать его зад за всё то, что он делал со мной в прошлом. Нет, моя душа не была обижена на него. Моя душа требовала мести.

 Он не знает, что последние два года я провёл в зале, выбивая из себя слабость вместе с потом. Каждая тренировка была ради этого момента. Я представлял лица тех, кто меня унижал, когда бил грушу, пока костяшки не начинали кровоточить. Я строил из своего тела броню, чтобы больше никто и никогда не посмел меня тронуть. Лео видит перед собой прежнего Райана, но он сильно ошибается

И в первую очередь это была месть за то, что из-за него отчасти меня перевели в частную школу. Из-за него и его друзей отчасти я расстался с самым близким для меня на тот момент человеком. Из-за него отчасти всё пошло по пизде.

— Сыграем, — серьёзно отвечаю я, понизив голос до грубого звучания, и выхожу вперёд к нему.

— Ого, — хохочет мудак. — Ромирес, ты, что ли? Нихуя себе!

Он смеётся громко и заливисто, похлопывает меня по плечу в весьма приятельском жесте. Думает, что я всё забыл, реально?

— Я, Лео, я. А где же Билл?

— Перевёлся ещё год назад. А ты как сюда-то?

— Выгнали из приватной. Вот я здесь.

— Ого, ну прикольно. С возвращением, — хмыкнул Лео и в последний раз хлопнул меня по плечу. И теперь этот жест казался насмешливым.

Я вот-вот хотел развернуться и уже не отвечать за себя и свои действия, как вдруг мне на плечо кладёт руку — не поверите кто — Айван! Он то ли догадался, то ли так просто совпали обстоятельства, но он будто бы пытался предотвратить то, что случилось бы.

Парень вывел меня из раздевалки, и мы остановились в небольшом коридоре между женской и мужской раздевалками. Айван вздохнул и прикусил губу.

— Ты же давно знаешь Ракель… что с ней происходит? Я её такой впервые вижу.

— Ей больно, — честно отвечаю я.

— Как ты думаешь, из-за чего?

— Спроси об этом Калеба.

— Ты что-то знаешь? — догадываясь, нахмурился шатен.

Киваю.

— Я не вправе рассказывать об этом. Либо Ракель, либо Калеб расскажут, когда посчитают нужным.

— Слушай, Райан, — Айван сглатывает. — Я в курсе, что у нас с тобой что-то типа взаимной неприязни. Но сейчас я реально прошу у тебя помощи — я хочу узнать, что с моей подругой. Это очень важно. Она всегда поддерживала меня, и я хочу отплатить тем же. Но не знаю как, потому что не просвещён в ситуацию.

Я не должен был говорить ему что-либо вообще. Но он реально тот человек, который переживает за неё.

— Калеб ночевал у другой девушки. Про измену не спрашивай — я не в курсе. Знаю только этот факт.

— Че-го? — у него отвисла челюсть. — Я ему сейчас набью морду…

— Не лезь, — остановил его теперь я, также положив руку на плечо. — Пусть сначала разберутся сами. Если хочешь поддержать её — просто подойти к ней и молча сядь рядом, ничего не спрашивая. Присутствия твоего ей будет более чем достаточно.

Айван кивнул и вошёл в зал, ища взглядом Ракель, которой нигде не было. И пока я стоял у входных дверей в спортзал, двери женской раздевалки хлопнули — и вот появилась Ракель. Она делала вид, что не замечает меня. Реально сильно обиделась. Блядь, неужели она всерьёз восприняла мои слова? Неужели она не знает, что я никогда не смогу поднять на неё руку? Я скорее сам разобьюсь головой об стену, чем причиню ей вред.

Я опёрся плечом о дверь, загораживая ей проход. Ракель, всё ещё делая вид, что я невидимый, начала пихать меня, не поднимая взгляда. А потом психанула и ударила прямо по яйцам, отчего я, конечно же, согнулся в три погибели.

— Какая же ты сука! — выкрикнул я.

Кто-то в коридоре находился в этот момент и проржал с этого представления, а мне хотелось двинуть им за это, но не мог. Яйца болели несколько минут — и только потом я смог войти в зал. Как раз прозвенел звонок.

Ракель смотрела теперь на меня и ухмылялась. Реально сука. Весело ей от этого. Гордилась собой наверняка. В детстве она обходилась обычным пинком под зад или подзатыльником, а теперь-то знает самое больное место у мужчины. Отчасти это я в тринадцать лет научил её этому приёму. Сказал ей: «Бей прямо сюда, если тебя кто-то будет обижать». Вот она и использует это против своего же мастера, сучка. Так совсем нечестно.

Уже через секунду девушка снова вжилась в роль обиженки на меня — и убрала улыбку с лица. Первые пять минут урока Ракель сидела на большой длинной лавке со своими подружками и что-то обсуждала, пока учитель проверял у всех форму.

Когда Ракель встала, я засмотрелся на неё. Да, она изменилась. Определённо. Ракель, конечно, всё так же была низкой — ниже всех в классе, похоже. И её тело соответствовало росту — хрупкое, худенькое, стройное. Красивое, сука. Всё в ней было красивым всегда, а сейчас только улучшилось.

— Тридцать минут растяжка, тридцать минут игра в баскетбол, — противный звук свистка разрезает спортивный зал и раздаётся басистый голос учителя. — Поехали, чё стоим?!

Растяжка для парней — это прикол такой? Эти тридцать минут длились так долго, что я уже хотел взвыть. Но, слава богу, они закончились. Девочки сели на лавки, потому что не хотели играть в баскетбол — неинтересно. Сели все, кроме Ракель, Лиззи и Алисы.

Троица смельчушек подошла к нам, сложив руки на груди. Ракель была смешнее всех, потому что была ниже — от этого её серьёзность и злость казались наигранными. Она не бросала ни одного взгляда на Калеба, хотя он, в свою очередь, смотрел только на неё и даже пару раз спотыкался на ровном месте.

— Эй, малютки, садитесь, — свистит издалека Лео, подходя всё ближе. — Не стоит вам играть с парнями.

— Сами решим, — спокойно, но стараясь казаться грубой, ответила Лиззи.

— Сейчас соснёшь у меня, тупой ублюдок, — не церемонилась Алиса, за что сразу получила мягкий, почти отцовский подзатыльник от учителя.

И только Ракель промолчала. Мне казалось, что она не хотела играть ни в какие игры, но, очевидно, подруги заставили развеяться. Девушка держалась подруг — не отходила от них ни на метр. Когда Калеб старался подойти к ней, Ракель уходила.

В душе я ржал. Хотя чего, если меня девушка тоже сторонилась?

Игра началась через несколько минут, и мы решили поделиться на команды. Вся наша компания была в одной команде. Дэн сказал, что мы не можем оставить наших девочек одних. А ещё я видел, как он в начале игры шушукался с Лиззи и, кажется, просил её быть аккуратной.

Ракель держалась Алисы и боялась контактировать с Калебом и со мной. Больно надо.

В баскетболе я был профи — это была основная игра в моей приватной школе. Иногда я даже ходил на внеклассные занятия. Часто просто, чтобы расслабиться или отпустить плохие мысли. Меня даже тренер баскетбольной команды хотел забрать к себе, но я отказывался — не было времени.

— Алло, Ромирес, — Лео кинул в меня мяч, и я поймал его.

Парень сделал это настолько неожиданно, что, если бы я не сориентировался вовремя, мяч влетел бы в кого-то.

— Ещё раз так кинешь — я кину его тебе в голову, — шиплю я. Пусть знает, что старого Райана больше нет. Теперь я могу ему ответить.

— Да что ты, — хмыкнул он, будто говоря «посмотрим».

Клянусь, если он это сделает… я не посмотрю на то, что в зале учитель. Я сделал бросок, даже не напрягаясь, и попал в корзину, принося команде балл. Следующим был Айван, потом Дэн, а за ним — девочки.

Наблюдая за тем, как бросает мяч Ракель, мне хотелось смеяться. Ладно, не одному мне — всем. Но все сдерживали смех. Она была очень низкой для этой игры, поэтому закинуть мяч у неё не получилось ни с одной из трёх попыток.

Ход перешёл снова ко мне, и я обернулся, потому что меня позвал Дэн, желая что-то сказать. И именно в эту секунду Лео снова кинул мяч, но он пролетел мимо и попал прямо в лицо Ракель. От неожиданности она упала на пол и прикрыла ладонью лицо, которое наверняка пекло от удара.

— Зачем ты это сделал? — вступился Калеб, и я решил отступить, хотя секунду назад хотел налететь на Лео. Нет, это не моё дело.

— Сорян, крошка, я не хотел. Думал, Ромирес поймает!

— Ей больно!

— Да, блядь, Калеб, ну сказал же, случайно.

— Извинись, будь добр.

Сука, что за интеллигент этот Калеб. Его девушку ударили почти в буквальном смысле, а он проявляет снисходительность? Вот какие парни тебе нравятся, Ракель?

— Я уже сказал сорян.

— Сейчас скажешь «сорян» моему кулаку, — я не смог смотреть на этот цирк уродов. Не мог сдерживаться, когда видел, что Ракель заплакала. Её слёзы всю жизнь были для меня самым сильным оружием.

В детстве, когда била коленки, она громко ревела, а я дул на место ушиба. Гладил её раненую ногу и обещал, что до свадьбы заживёт — и тогда Ракель смеялась.

Я бросился на Лео, хотя Дэн старался меня уберечь — мягко коснулся моего предплечья. Лео не ожидал такого от меня, поэтому отшатнулся в сторону. Ударить меня он не успел, потому что снова прозвучал свисток.

— Сволочь тупорылая, — продолжал я цедить сквозь стиснутые зубы, глядя на Лео бешенным, наверное, взглядом, когда учитель схватил меня за шиворот футболки.

— К директору! — прогремел взрослый мужской голос на весь спортзал. — Оба.