Сильнее слабости

Райан

За окном уже почти ночь, но в гостиной всё ещё громко играет музыка, и, похоже, никто не собирается закругляться. Все изрядно пьяные — это слышно по их речи. Несмотря на то, что день рождения был у моей… хорошей подруги, я почти не пил, в отличие от неё самой. Эйвери выпила достаточно, и когда я заметил, что девушка едва держится на ногах, выхватил у неё из рук коктейль, в котором было намешано чёрт знает что.

Большую часть вечеринки я, как бы странно это ни звучало, наблюдал за Ракель. Хотя, наверное, моё внимание должно было быть приковано к Эйви, которая не отходила от меня ни на шаг. Я прекрасно знал свою Ракель, поэтому по её лицу и по взгляду, брошенному в нашу с Эйви сторону, сразу понял: эта вечеринка её дико раздражает.

Потом я смотрел на её нежности с Калебом… Что она вообще в нём нашла? Смазливый мальчишка. Нет, он вроде хороший, и, наверное, бесповоротно влюблён в неё, и, по всем признакам, идеально подходит ей. Но отчего-то я был уверен: это не то, что на самом деле нужно Ракель. Не знаю почему — просто чувствовал.

Я не сводил с неё глаз, хотя она уже перестала смотреть в нашу сторону, лишь бы не злить себя ещё сильнее. Хотя куда уж больше?

— Райан, — Эйвери коснулась моей руки, и я быстро отвлёкся. — Поехали домой?

Её речь была сбивчивой, но я смог разобрать: она хочет поскорее уснуть. Накрашенные ресницы слипались, веки едва держались открытыми. Я понял, что пора уходить, но тут Дэн, заметив нас, отошёл от компании и предложил остаться у него. И это было кстати — что-то мне подсказывало: окажись Эйвери сейчас в машине, её бы точно стошнило. Да и мне не особо хотелось садиться за руль после алкоголя. Пусть я и выпил всего одну банку пива, всё равно не хотел рисковать.

Когда мы поднялись с диванчика, Эйвери схватилась за мой локоть, но её ноги путались от каждого шага. В итоге пришлось взять её на руки — подальше от беды.

Длинные ноги болтались внизу, и она ими барахталась, напевая какую-то песню, пока я нёс её наверх. Я молчал, хотя очень хотелось попросить её замолчать. Но ладно, сегодня её день — пусть веселится.

Я закрыл дверь на замок и уложил её на кровать. Подумав, что спать в этом платье ей будет неудобно, стал раздевать её. Эйвери хихикала и что-то бормотала, но разобрать слова было уже почти невозможно.

— Райан, я не хочу спать… — прошептала она, когда я накрыл её одеялом и, раздевшись, лёг рядом.

— Ты же говорила, что хочешь.

— Ну да… но нет.

Я выгнул бровь в немом вопросе. Что она имеет в виду? Или алкоголь слишком сильно ударил в голову? Хотя спрашивать об этом бессмысленно — и так очевидно, что ударил, ещё как.

— Я хочу тебя, Райан… — рука Эйвери бесстыже легла на мой пресс и быстро скользнула к резинке трусов. Я резко накрыл её ладонь своей, понимая, что заниматься сексом пьяными — не лучшая идея.

— Эйвери, девочка, давай всё-таки спать.

— Не-е-ет, — она покачала головой, упрямо тянув слова. — Пожалуйста! У меня праздник, и я, как именинница, сама выбираю себе подарок.

Её руки и губы оказались куда настойчивее, чем я ожидал. Каждый раз, когда я пытался остановить её и говорил, что лучше лечь спать, Эйвери затыкала меня поцелуем и, в конце концов, забралась сверху. Я мог быть кем угодно, но только не человеком, который воспользуется своей подругой в таком состоянии. Она для меня слишком близка. Мне было проще уйти и запереть её одну в этой комнате, чем позволить себе поддаться.

Эйвери качала бёдрами, сидя на моём паху, и моё тело, разумеется, отзывалось на её движения. Оно всегда хотело её. Но не мозг. Не сердце. Я почти кричал, требуя, чтобы она остановилась, но моих слов для неё не существовало сейчас.

На секунду показалось, что до неё дошло: Эйви замерла, и я уже подумал, что она наконец осознала, что делает.

Ошибся.

Она сползла ниже, устроившись у меня на коленях, раздвинула ноги и, откинув в сторону одеяло, тут же коснулась моего члена через ткань. Через пару секунд — уже без всяких преград.

— Эйвери, не нужно, — я мягко коснулся её руки, сжал её, пытаясь остановить, вразумить, но понимал, что поздно.

— Я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты делаешь, — выдохнула она, и я нахмурился. В её глазах блеснули слёзы. — За то, что ты со мной. За то, что не бросаешь меня…

— Эйвери, — с нажимом убрав её руку, я резко привстал и притянул её к себе. — Иди ко мне, девочка.

Она не выдержала — разрыдалась, сразу же уткнувшись в моё плечо. Я обнял её, прижимая к себе.

Мне до безумия хотелось понять, что у неё внутри. Насколько ей больно? Какую боль приношу ей именно я?

Мы сидели так, наверное, минут пять. Эйвери плакала тихо, беззвучно, но слёзы стекали по моему плечу и шее, оставляя кожу мокрой. И в этот момент внутри меня что-то оборвалось. Как по щелчку пальцев мне стало противно от самого себя.

Блядь, что я делаю? Как могу так относиться к ней?

Да, она никогда не сопротивлялась. Но я пользовался этим. Всегда пользовался. Это нужно прекращать. Я не могу смотреть, как Эйвери ломается из-за этой больной — по-настоящему больной — любви.

— Эйвери, — я осторожно отвёл её лицо от своего плеча и заправил влажную прядь за ухо. — Послушай меня…

— Ничего не говори, Райан, — перебила она, будто заранее знала, о чём я. Хотя я сам ещё не понимал до конца. — Я не хочу ничего слышать.

— Это всё нужно заканчивать, — тихо произнёс я, глядя в её зелёные глаза, блестевшие от слёз даже в темноте. — Всё это.

— Нет! — она резко покачала головой. — Я не хочу тебя терять!

— Я не хочу делать тебе больно.

— Ты не делаешь! — отчаянно возразила она, отстраняясь и соскальзывая с моих колен. — Меня всё устраивает, помнишь? Я говорила тебе это!

Я не мог понять, почему она так поступает. Почему соглашается на меньшее, когда заслуживает большего? Зачем цепляется за меня и терпит всё это унижение? Ни одна другая девушка не стала бы мириться с таким. Но Эйвери искренне считала, что это любовь. Необычная, своя. Но её никогда не было. С моей стороны точно.

— Я не люблю тебя, Эйви. Понимаешь? Ни капли. Как подругу — да. Я всегда помогу тебе. Всегда встану на твою сторону. Но это не любовь. Ты путаешь её. И пора остановиться. Хватит себя мучить.

— Райан, не нужно… это всё алкоголь, да?

Может быть. Но, похоже, именно он помог мне впервые по-настоящему осознать, насколько низко я пал.

Именно алкоголь сорвал с меня все оправдания. Он показал, каким мерзавцем я был всё это время по отношению к Эйвери.

Наутро, кажется, только мне одному было нормально в этом доме. Я обошёл всех, но Ракель так и не нашёл. Калеб сказал, что она уехала раньше — в школу, на автобусе. Оказалось, что он сегодня вообще не собирался никуда ехать: похмелье накрыло даже этого сладкого мальчика.

Я долго думал, почему Ракель так рано сбежала. И почему выбрала автобус? Знала же, что у меня есть машина. Настолько ненавидит меня, что не сядет со мной рядом? Или просто слишком горда, чтобы попросить подвезти?

Эйви я разбудить так и не смог — ни с первого раза, ни с десятого. Она спала мёртвым сном, и я был почти уверен, что встанет не раньше обеда — и это в лучшем случае. Поэтому в школу я поехал один. В каком-то смысле даже радовался этому: если бы она проснулась, пришлось бы обсуждать вчерашнюю ночь. Наш разговор. А я не хотел снова копаться в себе и разбирать всё по кусочкам.

Автобус приехал к школе чуть позже меня, и я стоял у парковки, зачем-то дожидаясь Ракель. Зачем? Сам не знал. Может, хотел поговорить. Но о чём?

Ракель выбежала из автобуса одной из первых — или даже выпрыгнула, как обычно, на своих быстрых коротких ногах. Она мчалась прямо к школе, но резко затормозила, когда заметила меня.

— Ромирес, иди куда шёл, — рявкнула она, снова запуская старый сценарий.

На секунду она напомнила мне Чихуя-хуя. И это в который раз рассмешило меня, хотя я ещё даже ничего не сказал.

— Может, я как раз к тебе и шёл.

— Смешно.

— По мне разве видно, что я смеюсь?

Ракель сбавила шаг, подняла голову и посмотрела на меня, словно проверяя — издеваюсь ли я. Хмыкнула:

— В душе своей гнилой точно смеёшься.

Гнилая душа.

Я знал, что она права. Знал, что где-то внутри всё именно так. Но услышать это от неё было неожиданно. И в этот момент я действительно замер, позволяя Новак убежать — от меня и моей гнилой души.

Когда я вошёл в класс, Спенсер снова мне помахала. Мне странно было видеть, как она теперь пытается завязать со мной дружбу, словно нам по десять. Ведь я отлично помню, что было раньше. Как она с усмешкой спрашивала у Ракель, зачем та общается со мной. Как смеялась в толпе, когда Лео подначивал и открыто издевался надо мной.

Может, Спенсер и думает, что я всё это забыл. Но я ничего не забыл. И, наверное, никогда бы не смог.

Несмотря на то, что Спенсер предлагала сесть рядом с ней, я выбрал заднюю парту среднего ряда — кажется, этим её немного задел. Будто мне вообще было дело до её чувств?

Английская литература ещё со школы оставалась для меня самым скучным предметом: на уроках я либо спал, либо утыкался в телефон. Но сейчас на губах вдруг появилась тёплая улыбка — в памяти всплыла Ракель. Та самая боевая девчонка, которая после уроков пыталась доказать мне, что литература куда важнее, чем мои «тупые игры», и что читать интереснее, чем залипать в экран сутками напролёт.

Мой взгляд скользнул по классу и остановился на тёмно-русой макушке за первой партой третьего ряда. Ракель сидела, чуть наклонившись вперед, и слушала учительницу с таким вниманием, какого я за все эти дни у неё ещё не видел. А я… я весь урок смотрел только на неё, мысленно уносясь куда-то далеко.

Очнулся лишь под конец, когда краем уха уловил слово «проект». А ещё раньше — «совместный». Отлично. Только этого мне и не хватало. Я скосил глаза на Ракель и заметил, как её губы расползлись в тонкую линию. Но она быстро прикрыла рот ладонью. Конечно же, эта дракониха счастлива!

— А теперь я назову, кто с кем будет работать в паре… — протянула учительница, заглядывая в журнал.

По классу тут же прокатилась волна перешёптываний и недовольных вздохов. Мне, честно говоря, было без разницы, с кем окажусь — лишь бы этот человек оказался умнее и сделал всё за меня. Но когда женщина добралась до фамилии Новак, сделала паузу, оглядела класс и задержала взгляд на мне — и я сразу всё понял.

Нет…

Ракель, словно почувствовав и поняв всё то же одновременно со мной, обернулась. Покачала головой ещё до того, как прозвучала моя фамилия.

— Новак и Ромирес! — наконец объявила учительница. — Ваш проект — роман Николаса Спаркса «Дневник памяти». Тема: «Символы и ключевые сцены: как они раскрывают главную идею романа?»

Ракель уронила голову на ладонь и тяжело вздохнула, будто уже заранее видела, во что это выльется.

— Напомню, — добавила учительница, — у вас на проект времени будет достаточно, если начнёте сейчас. В октябре — сдача.

Наши взгляды встретились. И в этот момент мы оба поняли: это катастрофа.
Нам снова придётся общаться. Работать вместе. А ведь именно этого Ракель старательно избегала всё это время. Но судьба решила иначе — и теперь буквально толкала меня к ней.

Чем всё это закончится? Не знаю. Но почему-то был уверен: проект обречён на провал.

После звонка Ракель вылетела из класса, словно сбегала от чего-то. В коридоре она оборачивалась, кого-то высматривала — и я почти не сомневался, что тот, кого она так отчаянно старалась избежать… был я.

Я затерялся в толпе, так что она не заметила меня. Но стоило ей направиться к выходу, как я рванул вперёд, расталкивая одноклассников. Не знаю, зачем так спешил. Но знал одно: мне нужно было снова поговорить с ней.

И на этот раз у меня был повод, которому я даже рад — наш общий, мать его, проект!

Ракель добежала до автобусной остановки и только там, кажется, выдохнула.

— Чёрт бы тебя побрал! — выругалась она, резко разворачиваясь и врезаясь прямо в мою грудь.

Я едва заметно усмехнулся, не желая лишний раз выводить её из себя.

— Ромирес, ты идиот?

— Почему сразу идиот? — приподнял бровь, на этот раз уже не скрывая улыбку.

— Потому что это про тебя! — выдохнула она, всё ещё в каком-то напряжённом бешенстве. — Чего тебе?

— Что насчёт проекта?

Ракель замолчала, прикусила губу и покачала головой. Казалось, она сама не знала, как к этому подойти.

— Не знаю. Но сразу предупреждаю: делать его за тебя, как раньше, я не стану. Понял?

Я кивнул.

— Я и не собирался об этом просить.

Она прищурилась, уловив мою ложь быстрее, чем я успел моргнуть.

— Ну да, конечно. Очень убедительно. Ладно, у нас времени достаточно. Позже обсудим.

Говорила она холодно и коротко. У меня на языке уже вертелась какая-то колкость — ещё одно моё слово, и её терпение бы взорвалось. Но я сдержался. Просто кивнул, соглашаясь с её правилами.

Не буду пытаться что-то исправить. В любом случае поздно. И я не могу заставить человека общаться со мной, если он не хочет. Так что пусть всё остаётся так, как есть.

— Я на машине, — в следующую секунду произношу я наперекор своим убеждениям. Уверяю себя в том, что это не моя несчастная попытка что-то наладить между нами, а просто человечность, которой у меня почти не осталось, — по словам мамы. — Могу подвезти тебя, Новак.

— Не нужно, — машет головой Ракель, и я раскидываю руки в стороны, пожимая плечами.

— Как хочешь.

И потом ушёл.

Я не буду пытаться, Ракель, хорошо. Можешь быть спокойна.

Этот проект закончится — и нас снова ничего не будет связывать.