Сильнее слабости

Ракель
Три года спустя

Я уже копалась в кармане спортивных штанов в поисках пачки сигарет, выходя во двор школы. Торопливо иду на задний двор, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нигде нет учителей. Конечно, они знают, что за школой притон курильщиков открывается каждую перемену, но реагируют на это снисходительно, хотя это и считается нарушением закона, нарушением строгих правил. Либо это по всей Англии изменились порядки, либо просто повезло нам — в нашей школе.

За школьным зданием, сразу за углом блока DT (design & technology), была узкая бетонная дорожка, ведущая к складу спортинвентаря. Место, куда почти никто не заходил.

Ржавый мусорный бак, заросшие кусты, пара старых велосипедов, оставленных у стены. Всё выглядело так, будто сюда не заглядывали с прошлого учебного года.

На кирпичной стене кто-то однажды вывел маркером: “This is our break room”.[1]

Там уже стояла моя компания — меня они заметили не сразу, только когда я щёлкнула зажигалкой рядом с ними.

— Всё ок? — отбрасывая бычок в мусорный бак, спросила Алиса.

— Ну да, а что не так?

— Просто спрашиваю, — пожимает плечом подруга и отталкивается от кирпичной стены, начиная уходить от нас.

Алиса всегда была такой — с самого первого дня, как я узнала её. Бесспорно хорошая девчонка: задорная, дерзкая, с чувством юмора и точно знающая себе цену. Она никогда не держалась за кого-то. Прямо как сейчас — захотела кинуть пару слов и уйти, не дожидаясь никого. С одной стороны — сама по себе. С другой — душа компании.

Айван уставился ей вслед молча, докуривая свою сижку. Я давно заметила, как он смотрит на её зад, но когда попробовала пошутить, он отмахнулся и сказал, чтобы я не выдумывала. Айван немного странный и тупой временами парень, но уже свой.

— А где твой? — дёргая плечом, спрашивает он, кивая в мою сторону.

— В коридоре где-то, наверное. У нас тест на следующем уроке, готовится, поэтому он пас.

Перевожу взгляд на зажатую между двумя пальцами сигарету и думаю о том, как быстротечно время и как сильно могут измениться взгляды на жизнь. Не знаю, насколько банально это прозвучит, но я изменилась в корне за короткий срок. Стала той, кем всегда боялась быть. От этого и мои отношения с матерью сильно скатились — мол, превратила себя непонятно во что, Ракель, как же так, ты же была такой хорошей девочкой.

Сначала какое-то время мне было обидно это слушать, а потом, после рассказов друзей о своих отношениях с родителями, я поняла, что у меня с мамой всё-таки всё хорошо. И на все её недовольства я уже просто махала рукой.

Смотрю на стучащую по асфальту каблуком Лиззи, что вечно нервно оглядывается по сторонам. Забавная девочка. Чем-то напоминает меня прежнюю. Как угораздило её попасть в нашу шайку-лейку — непонятно. Она… ну, совсем другая. Правильная и далёкая от наших повадок. Отличница. Умница. Нет, без шуток — реально хорошая девочка. Сейчас кареглазая очень нервничает, потому что боится, что её засечёт кто-то из преподов, вызовет родителей — и... хана её золотой репутации.

Последний человек в нашей компании — это Дэн. Он тоже, как и мой Калеб, гитарист. Как только наша компания создалась — это было то ещё странное событие — Дэн и Калеб часто болтали о том, что хотят создать свою музыкальную группу. Я поддерживала эту идею на все сто процентов, потому что верила в них и по-настоящему хотела услышать их совместные выступления. Но, к сожалению, не нашлось больше желающих вступить в их группу — им не хватало ударника и вокалиста. Айван в шутку предлагал свою кандидатуру на вокалиста, только когда парни услышали его вой — отправили куда подальше.

Я люблю свою компанию. Какой бы странной порой она ни была, какими бы разными мы ни были… Лиззи говорила, что мы одна семья. Это она когда-то высказала в слезах, когда Айван в очередной раз плохо пошутил над ней. И даже его тогда тронули её слова. С тех пор мы все вместе.

По выходным мы собираемся в подвале дома Дэна и слушаем их с Калебом игру, смотрим сериалы, играем во что-то.

— Ребята, урок через три минуты… — нервничает ещё сильнее Лиззи, и мы сворачиваемся, не испытывая её терпение.

Айван помогает мне спрыгнуть с небольшого заборчика, на который я уселась, и мы, накидывая сумки на плечи, выбегаем из нашего пристанища к школе. Вахтёрша в вестибюле ворчит на нас, как обычно, даже пальчиком угрожает, а мы все вместе смеёмся. И только одной Лиззи становится не смешно, когда коридоры школы заполняет дотошный и громкий звонок на урок. Она крепче сжимает ручку своей чёрной большой сумки и, бросая нам «я пойду», ускоряется в сторону нашего класса.

Нам с ребятами не принципиально — мы можем и опоздать. Именно это мы и делаем. По приходе в класс оказывается, что учителя ещё нет на месте, поэтому Лиззи зря летела на своих каблуках.

Расходясь с компанией, я сажусь за парту к Калебу, который не обращает внимания на меня до тех пор, пока я не прильнула к его плечу. Парень поворачивает голову, отрываясь от книги, и целует меня в висок.

— После уроков поедем ко мне?

— К тебе-е-е? — улыбаюсь ему совсем безобидно и без какого-либо подтекста, но улавливаю на его губах тень ухмылки.

— Да. Родители уехали за город. Я вчера вечером сходил в магаз и купил продукты, приготовим ужин, включим «Крика».

— Уговорил, — притворно вздыхаю я и закрываю глаза, чувствуя себя очень спокойно рядом с этим человеком.

Калеб больше не отвлекался на книгу — тоже наслаждался мной. Язык любви этого парня — касания. Он помешан на тактильности. Ему всегда важно касаться меня при любом удобном случае. Когда мы были чуть помладше, Калеб всегда обнимал меня: при встрече — прижимал к себе; идя по улице — приобнимал за плечи; на прощание — всегда поднимал на руки, вырывая из меня писк, смешанный со смехом. Теперь, когда мы выросли, он касается меня везде, чувствуя, что я разрешаю ему это делать, что я доверяю себя.

Когда мы едем в машине, мои ноги всегда находятся на его коленях, и он постоянно гладит или массажирует мои икры — даже если он сидит спереди, а я сзади, Калеб всегда находит возможность сделать это. Когда мы сидим рядом в подвале Дэна на диване, где-то в кафе — Калеб всегда гладит моё бедро.

Сначала… где-то в первый месяц наших отношений — которые, кстати, начались полгода назад, — мне было неловко или что-то вроде того. Я не из стеснительных, на самом деле. Эту стеснительность я в себе убила полтора года назад, когда изменилась. Возможно, мне было страшно оттого, что меня касаются вот так. Но, поняв, что Калеб и вправду очень хороший человек, что ему можно доверить абсолютно всё в этой жизни, я позволила ему — без страха и неловкости.

Вскоре пришла учительница, и нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы вникнуть в тест, к которому я не готовилась, в отличие от Калеба. Он… отличник, как ни странно. Это немного не вяжется с его личностью и поведением, но так сложилось! А я… ой, а я просто пытаюсь не вылететь из последнего, двенадцатого класса. Мне бы закончить этот год, сдать экзамены и… не знаю, что «и». Понятия не имею, куда буду поступать, что буду делать дальше. Я стараюсь пока не задумываться об этом, потому что, если задумаюсь — словлю тревогу, паничку и апатию.

Калеб хочет быть врачом-педиатром. Именно поэтому старается учиться. Я забросила учёбу ещё три с половиной года назад, наверное. Не помню точно. Когда в моей жизни всё покатилось по пизде. С того момента я уже даже не пыталась, более того — я даже не хотела браться за учёбу.

Мама хотела, чтобы я поступила в Кембриджский университет на медицину. Про медицину ей пришла идея в голову, когда Калеб рассказал ей, что хочет быть врачом. А я, быть может, хотела бы поступить на психологию. Только вот шансов поступить именно в этот престижный университет — ноль. Я боюсь, что не сдам экзамены вообще… а даже если и получится сдать, то этих баллов точно не хватит для самого крутого университета.

Поэтому, скорее всего, я поступлю потом в какой-то непопулярный районный колледж — только для корочки. Или, как говорит мама, «подушки безопасности». А по факту буду работать официанткой в забегаловке.

На улице всё ещё печёт солнце, несмотря на то что сейчас уже четыре часа дня и вообще лето кончилось. Я стою под козырьком школы вместе с Лиззи, которая ждёт Дэна — он пообещал её проводить до дома, потому что девушка решила взять несколько дополнительных книжек из библиотеки для какого-то проекта, в который её вписала наша биологичка.

Вдалеке Алиса отбивается от липнущих к ней рук Айвана и криками пытается отогнать его от себя. А я жду Калеба, который задерживается в раздевалке.

Парень выходит немного напряжённым из школы, но старается скрыть это, подходя медленно ко мне. Я замечаю всё, но спрашивать не решаюсь. Калеб бывает скрытным, когда дело касается его проблем. Он не любит жаловаться, но я стараюсь убрать эту херню из него. Потому что, блядь, если мы в отношениях, то я хочу знать всё о нём, все его проблемы! Хочу помогать и поддерживать, а не оставаться в неведении.

— Залезай, — на парковке Калеб открывает мне дверцу своей новой Audi A3, которую подарил ему отец на восемнадцатилетие в июне. В салоне машины видно, что у этого красавчика есть девушка — на торпедо стояли коллекционные фигурки Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, которые я подарила! Внутри вкусно пахло, благодаря мини-флакончику, висящему на зеркале, с ароматом ванили и маршмеллоу. Калеб немного ворчал, говоря, что слишком приторно, но потом привык. В бардачке всегда лежат мои резинки и расчёска, жвачка и даже маленькие духи.

— Что-то случилось у тебя? — Калеб сильнее сжал руль, и я поняла, что всё-таки что-то не так.

— Отец написал, — парень не заводит машину, а наклоняет голову, ударяясь лбом о кожаную обивку руля.

Отношения с отцом у него были… натянутыми. Мужчина привык отплачивать сыну деньгами за то, что у него не хватает времени уделять ему внимание. А вот мама у него — чудная женщина, которая постоянно кормит меня чем-то сладким!

— И что он написал? — я понижаю голос, делаю его мягким. Кладу ладонь на его плечо и начинаю поглаживать.

— «Хозяйство дома на тебе, не спали. И не забудь кормить собаку, если она ещё жива».

Мистер Редклифф не особо доверял сыну какие-то дела, думая, что тот ещё маленький, не справится. А Калеба это раздражало до дрожи. Однажды я застала его в приступе агрессии после очередного такого сообщения — тогда Калеб едва не разнёс свою машину, и мне едва удалось его успокоить.

— Он обязательно прекратит. И думаю, что это случится очень скоро — когда ты поступишь в универ.

— Знаешь, что я хочу?

Ой, обычно наша одежда оказывается на полу после этой фразы!

— Что? — аккуратно спрашиваю я.

— Съехать от родителей.

Брови приподнимаются вверх от удивления и… гордости за него. Калеб работает уже два года в одной автомастерской, иногда в кафе официантом. Он зарабатывает сам и почти не берёт денег от родителей — это действительно достойно уважения.

— Я горжусь тобой, — тихо произношу я и коротко целую его в уголок губ.

— С тобой.

— Что? — не поняла я.

— Я хочу съехаться с тобой. Ты хочешь?

Я отстранилась. Нет, не потому что я не хочу, а от удивления. Мы встречаемся полгода… и будет ли нормальным жить вместе так скоро? Хотя на деле-то мы знаем друг друга уже три года.

— Хочу! — выпаливаю я при мысли, что могу жить сама, без мамы, без контроля и нотаций. — Я могу устроиться тоже на работу, чтобы…

Калеб не любит слушать мои слова о работе и прочих вещах из категории «я сама». Поэтому сейчас, как и всегда, он затыкает меня своими губами. Грубо держит подбородок двумя пальцами и, отстраняясь, обдувает моё лицо своим дыханием.

— Ты не будешь сейчас работать — это точно. Я в состоянии закрыть твои, свои и наши потребности. Тем более, что ты… хочешь поступить в Кембридж, а для этого тебе нужно учиться. Поэтому с работой пока повремени, самостоятельная моя.

Я отворачиваюсь, скрывая свою улыбку. И всё же, насколько бы плохой ни была моя жизнь, в одном мне точно повезло. С ним мне повезло.

Весь оставшийся день я провела вместе с Калебом, полностью отключив телефон — заранее предупредила маму, что останусь у парня дома. Мы решили приготовить одно блюдо по рецепту из Ютуба, но некоторые продукты у нас отсутствовали, поэтому мы заменили их другими.

— Это… — начал говорить Калеб, откусив то, что у нас получилось. — Отвратительно.

И мы засмеялись. Получилось действительно плохо из-за того, что мы заменили много ингредиентов. Пришлось заказать по накатанной — пиццу, картошку фри и суши, которые я терпеть не могла, но Калеб их любил.

Вечером я растворялась в удовольствии под прикосновениями сильных рук и любящих губ Калеба. В такие моменты он становился особенно нежным и внимательным. Он покрывал меня поцелуями с головы до ног, всё время спрашивал, хорошо ли мне, когда двигался внутри. Всегда интересовался, подходит ли мне его темп, чего хочу я.

Калеб был воплощением нежности и любви. Всегда. Во всём.

И я бесповоротно, без остатка, влюблена в него.

[1] Это наш уголок.