Сильнее слабости

Ракель

Совсем не так я себе представляла это лето. Весной я думала о том, что каждый день буду гулять и пытаться отвлечься от всех проблем в своей жизни. Сначала — ссоры родителей, потом потеря Райана, ссоры со Спенсер… и финальной точкой стал переезд. Но давайте по порядку.

Я уже говорила, что судебное дело было назначено на июнь. Я отчего-то наивно полагала, что мы съездим в суд всего один раз, и в июне всё уже будет закончено. Но как же я ошибалась. Этот чёртов суд затянулся на всё лето. На всё, мать его, лето.

Определение моего места жительства, деление имущества… Меня изначально уже коробило от этих слов, как только женщина в суде их произнесла.

Сначала со мной разговаривал психолог. Спрашивала о проблемах в семье, о каждом из родителей. Я не знала, что говорить — и говорить не хотела. Меня трясло от её просьб:

— Милая, расскажи мне о своей маме и папе. Расскажи о ваших отношениях в последнее время.

Конечно, я всё рассказала. Мама сказала мне не врать, а говорить всё, что считаю нужным. А папа… папа вообще не говорил со мной.

Потом к нам домой приходили органы опеки, тоже что-то проверяли, расспрашивали — но по большей части общались с родителями. Я слышала, как они спрашивали сперва у мамы, какие у неё условия, чтобы я жила с ней. Потом — то же самое у папы.

В суд мы ездили очень много раз. Несколько раз даже не могли попасть в зал заседания из-за каких-то проблем. В общем, мотались туда-сюда. И только в середине августа состоялось наше финальное заседание, на котором решались бракоразводный процесс, деление имущества и с кем я останусь.

Суд, как всегда, на стороне матери. А папа сказал, что не настаивает на том, чтобы я жила с ним.

С одной стороны — это было хорошо. Я бы всё равно выбрала маму. Но… слышать «мне всё равно, я не настаиваю» было слишком больно. Я стояла посередине у деревянной стойки, крепко держалась за неё, слушая папу. Мне было трудно сдерживать слёзы, и в какой-то момент они всё же потекли. Тогда судья сделал паузу, и мне принесли воды.

Суд постановил, что я останусь с мамой. Папа ежемесячно обязан выплачивать алименты. Я слушала всё это внимательно, и моё сердце сжалось, когда я не услышала ни одного слова про «я хочу видеться с дочерью». Он не сказал этого. Ему было всё равно…

Мама тоже это заметила, но ничего не стала говорить. Наверное, аргументировала это так: «Не хочет — не надо. Значит, не нужен он нам».

А я просто рыдать хотела. Извиваться и биться головой об стену. Сдирать с себя кожу. Я, чёрт возьми, не понимала, как это — я ведь была папиной принцессой! Что стало теперь? Почему он больше не хочет быть моим папой? Что я сделала не так? Что со мной не так?

Ладно, у них с мамой проблемы… Но я-то при чём?..

Из суда я выходила уже за руку с мамой. Папа сразу куда-то ушёл, ничего не сказав. Я плакала, но мама ничего не говорила мне. Вообще выглядела очень злой. А потом вдруг остановилась, присела на корточки передо мной и сказала:

— Малышка, послушай. Нам с тобой придётся переехать.

— Переехать? — переспросила я, чувствуя, как начала дрожать губа.

— В другой район. Я уже нашла нам съёмную квартиру. Она такая же по размеру. Всё хорошо у нас будет, я обещаю. И мы сделаем там такой ремонт, какой ты захочешь.

Как это переехать? Я же жила тут всё время… тут вся моя жизнь. Тут… Райан в конце концов. Я не хочу переезжать.

— Ладно, — сглотнула я, понимая, что нет никакого смысла, если я что-то скажу маме о том, что думаю… это ничего ведь не изменит.

Отец спокойно отнёсся к тому, что мы поживём в его доме ещё несколько дней. Мама попросила немного времени, чтобы успеть перевезти все вещи, окончательно договориться об аренде и уладить прочие мелочи с арендодателем.

Папа не общался ни с кем из нас — просто сидел в зале и смотрел телевизор, чаще всего вечерами, а днём был на работе.

Вчера вечером я подошла к нему — откуда-то вдруг появилась смелость. Села рядом на диван, чем сразу обратила его внимание. Взяв пульт, папа убавил громкость и повернулся ко мне. Долго смотрел мне в глаза… и мне даже показалось, что в этом взгляде было сожаление.

Но мы так и не заговорили, хотя я до последнего отчаянно надеялась, что он скажет мне хоть что-то. Хоть пару слов. Но он, похоже, просто не знал, о чём теперь можно со мной говорить.

Мы просто сидели вместе. Просто смотрели телевизор. И я только сейчас окончательно поняла: нашей связи больше нет. Совсем. Она исчезла.

И сегодня была последняя ночь, которую я провела в своей любимой кровати, в родных стенах.

А насчёт Спенсер… мы, походу, больше тоже не дружим. Молодец, Ракель, растеряла всех близких людей. Спенсер очень разозлилась и обиделась, когда Калеб признался ей, что не хочет больше с ней общаться. Для неё это был удар. Она подумала, что я как-то в этом замешана… или даже виновата, мол, подговорила его.

Конечно, я пыталась ей всё объяснить. Я ведь ни к чему Калеба не склоняла, и вообще о Спенсер с ним не говорила. Но подруга не верила.

А с Калебом мы действительно хорошо сблизились. Стали настоящими друзьями. Мне бы хотелось проводить с ним больше времени этим летом, но, к сожалению, оно всё оказалось занято судом.

Калеб спокойно и с пониманием относился к тому, что я почти всегда отказывала ему в прогулках. И за всё лето мы выбрались куда-то всего раза три или четыре. Может, пять максимум. Но он взял с меня слово, что в сентябре мы всё наверстаем.

Сегодня с самого утра мы собирали оставшиеся вещи. Моя комната уже была пуста. В прихожей больше не висела наша одежда, в ванной не стояли мамины баночки, на кухне не пахло сладостями… этот дом больше не был нашим.

Я плакала с самого утра. Но старалась делать это тихо — чтобы никто из родителей не подошёл ко мне с утешениями. Сегодня мне не хотелось никого из них слышать.

Подходя к каждому уголку в своей комнате, я прощалась с ней — как бы глупо это ни звучало.

Родители снова кричали друг на друга, а у меня уже просто сдавали нервы. Я не могла это больше слушать. Сколько можно? Что вы ещё не договорили друг другу? Что вы ещё не поделили?

Вы уже в разводе… Что, чёрт возьми, опять не так?..

Крики не прекращались. Они длились больше двух часов — всё это время я собирала последний чемодан, в который паковала косметику, безделушки.

Когда вышла в ванну, чтобы проверить, ничего ли не забыла, услышала голос папы. Его слова доносились из кухни — громкие, злые, резкие:

— Я буду счастлив, когда вы съебётесь из моей жизни! Сил уже просто нет. Клянусь, Анна, не была бы ты бабой — я бы уже не раз проехался по твоему лицу за твой длинный и острый язык. Иногда голову надо включать и понимать, что ты можешь говорить мне, а что — нет. Поняла?!

Мама молчала.

Я тихо зашла на кухню… И увидела: папа — или то, что от него осталось, — держал маму за горло, прижимая к холодильнику.

— Папа…

Он тут же отпустил её и повернул голову ко мне. Его взгляд был… нечеловеческий. Я не могла поверить, что это он. Тот самый папа, который когда-то любил меня.

— Уйди в свою комнату, Ракель. Мы с мамой разговариваем.

— Нет. Я не уйду.

— Мне повторить?! — он повысил голос и сделал шаг в мою сторону.

Мама не позволила ему приблизиться. Схватила за руку… и за это тут же получила пощёчину. Звонкую. Сильную.

Меня затрясло. Нет… Это уже не мой папа.

Я стояла, как вкопанная, чувствуя, как вся дрожу. Глаза застелили слёзы.

— Пошла в свою комнату, Ракель, или я сейчас и по тебе пройдусь. Не делай из меня монстра и плохого папу. Это твоя мать вынудила меня быть таким.

Я заплакала и бросилась к выходу. Нажала на кнопку лифта, дрожа от ужаса, что он выскочит за мной раньше, чем створки откроются. Но мне повезло. Лифт приехал вовремя.

Я забежала внутрь, когда папа уже начал открывать входную дверь. Нажала кнопку первого этажа — и просто стояла, замерев от страха. А потом побежала. Без оглядки. К дому напротив. Только там я могла быть в безопасности.

Проверила карманы шорт — телефона не было. Я оставила его дома. Позвонить тёте Белль или Райану не могла. Связка ключей с ключом от квартиры Райана тоже осталась в квартире.

Всё, что мне оставалось, — это надеяться, что они откроют домофон. И сделают это раньше, чем папа доберётся до меня.

Код квартиры я помнила наизусть. Дрожащими пальцами набрала номер.

— Кто? — услышала голос Белль.

— Ракель! Тётя Белль, это я! Пожалуйста, срочно откройте!

Она сразу поняла, что у меня проблемы. Наверное, по голосу. В ту же секунду дверь подъезда открылась, и я вбежала внутрь.

Поднималась по ступенькам с чувством отчаянной победы. Дверь квартиры уже была распахнута. На пороге стояли Белль, её муж и сам Райан. Все трое растерянно смотрели на меня.

Я перецепилась через порог и буквально упала в объятия Белль. Плакала. Бормотала что-то бессвязное, как в бреду. А она — по-матерински, по-доброму — гладила меня по спине и голове.

— Маленькая, что случилось? — женщина берёт моё лицо в руки и ждёт ответа, но я не могу говорить. Тогда Райан бежит на кухню за кружкой с водой и уже через секунду протягивает её мне.

— Хорошо, пойдём умоемся, и ты всё расскажешь нам, хорошо?

Я киваю, хотя не знаю, что именно буду им рассказывать. Что оставила маму одну, а папа её сейчас, может, избивает… Я эгоистка, господи! Слёзы льются ещё сильнее. Райан стоит вместе с нами в ванной, хотя Белль попросила его оставить нас, но парень отрицательно покачал головой.

Через несколько минут дядя Джо приготовил чай и потребовал от меня объяснений. Он был серьёзным, потому что понимал, что дома что-то случилось, если я оттуда впервые за всю жизнь сбежала. Я рассказала всё, как было. Родители Райана посоветовались друг с другом и приняли решение идти к нам домой. Дядя Джо сказал, что успокоит и выпроводит моего отца «подышать свежим воздухом», а тётя Белль поддержит маму. Они покинули квартиру быстро, оставив нас с Райаном одних.

Долгое время мы молчали. Я всё ещё продолжала всхлипывать, но более-менее пришла в себя. Райан встал и подошёл ко мне, а потом… молча закинул к себе на плечо и унёс в комнату. Я даже не сопротивлялась, потому что не могла быстро сориентироваться!

— Что ты делаешь?! — пришла в себя я уже в его комнате, после чего Райан сразу же поставил меня на пол.

— Не знаю, — спокойно отвечает Райан, пожимая плечами.

Парень отходит на несколько шагов назад, чтобы смотреть уже мне в глаза. Между нами ощущается напряжение и стена за те месяцы, что мы с ним не общались. Это так хорошо ощущается… раньше мы никогда так не молчали. Теперь я даже не знаю, как вести себя рядом с ним.

Сердце оживает рядом с другом детства, как было всегда, но что-то всё равно уже не будет, как прежде.

— Родители развелись. Мы переезжаем.

— Что? — озадаченно переспрашивает Ромирес, быстро моргая. — Куда переезжаете?

— В другой район, слава богу, не город.

Райан выдохнул так, будто ему было до меня дело, и это действие заставило меня поверить в то, что я уже давно похоронила в своём сердце — что ему не всё равно на меня.

— Отец тебя не тронул? — он задал этот вопрос резко и сжал кулаки, боясь услышать «да».

— Нет.

— Хорошо.

Сдвинувшись с места, я села на кровать Райана, как делала это всегда. И Райан спокойно опустился рядом.

Я слушала его сбитое дыхание, чувствовала, как часто вздымается собственная грудная клетка от неловкости и нервов, что засели во всём теле. Мы так и сидели молча несколько минут, не зная, что говорить и что делать. Мы ощущались чужими, как бы грустно это ни звучало.

Тишина стала нашей спутницей. Ничего не происходило несколько минут. А потом я задышала сильнее и громче, когда Райан внезапно нагнулся и схватил мои ноги обеими руками и закинул их к себе на колени. Затем притянул к себе за талию, усадив на свои колени, и прижал к своей груди, как ребёнка.

Я даже не стала возмущаться, кричать, вырываться. Вместо этого, почувствовав его прежнее тепло к себе, прижалась к Райану сильнее, зарывшись лицом в область шеи. Это объятие ощущалось… последним. Прощальным.

И мы оба это знали.

Когда вернутся его родители, я пойду к себе домой. Завтра мы будем жить в другом районе, и я больше не буду пересекаться с ним. И на этом уже точно будет конец. Иногда в жизни нужно отпускать самых близких и дорогих людей, потому что… потому что просто пришло время. Потому что всё меняется — и мы меняемся.