Сильнее слабости

Райан

Оказывается, я не знал, что такое неловкость ровно до того момента, пока не увидел Эйвери снова — после того самого поцелуя. Наша утренняя переписка, в которой я каждый день узнавал, во сколько мне за ней приходить перед школой, переросла во что-то другое. После поцелуя всё было не так, как обычно. Эйвери прислала мне «добренькое утречко» и стикер с котом, который показывает сердце.

Первые секунды я просто смотрел в экран и не особо мог понять, что мне ей отвечать… То же самое написать или я должен что-то другое? А может, вообще что-то… Чёрт! Когда мы были друзьями, всё было намного проще — я точно не задумывался о таких мелочах. И меня это уже раздражает.

А кто мы вообще теперь друг другу? Что думает по этому поводу Эйвери? Думает ли она, что мы теперь… эм, ближе?

Я не понимал, почему Эйви поцеловала меня. Ну зачем было всё портить между нами? Да, конечно, я не буду отрицать, что она хорошая, милая, красивая, добрая и куча ещё красивых и хороших синонимов. И, может быть, она мне и нравится — не знаю. Но сейчас мне бы точно не хотелось отношений.

Да и, блин, какие отношения? Нам по четырнадцать. Я не могу за ней ухаживать, водить в какие-то прикольные места, потому что не работаю. Брать деньги у родителей я не хотел — не по-мужски как-то. А может, всё это — простые отмазки? Потому что я реально не хочу с ней никаких отношений?

Я ни черта не знаю. Не могу так быстро принять подобное решение.

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не заставлять Эйви долго ждать ответа и нервничать. Написал что-то банальное, типа: «Доброе. Как спалось?»

Ну, это же должно быть милым, да? Должно вызвать у девчонок что-то типа бабочек?

Эйвери: Хорошо. Снились хорошие сны после вчерашнего.

И снова напоминает о поцелуе. Значит, для неё это было серьёзно.

Я: Ко скольки мне к тебе подходить?

Эйвери: Нам сегодня на девять, так что давай к восьми или к половине. Мы прогуляемся где-то перед школой? Или лучше после?

Блин. Какие прогуляться… Я, похоже, серьёзно не готов к отношениям. Сейчас при мысли, что мне нужно погулять где-то с ней не как с подругой, я хочу сбежать, скрыться куда-нибудь, где меня она точно не найдёт. И что со мной такое? Не понимаю реакцию на всё происходящее самого себя. Ну, она же реально хорошая девочка, чего меня так воротит от неё-то?

Я: Давай лучше перед школой. У меня после дела. Но я тебя проведу домой.

Последнее предложение добавил специально, чтобы сообщение не показалось грубым и безразличным… Ладно, фиг с ним. Разберусь как-нибудь, наверное… В любом случае придётся.

Быстро собираюсь, надеваю поглаженную мамой рубашку, надеваю брюки, которые успел уже помять — надеюсь, мама не заметит. Папу встретил на кухне. Он кивнул мне, отхлёбывая кофе, и я кивнул в ответ. Мы часто так общались с ним, и маму это всегда веселило. Она говорила, что у нас типа свой уровень общения.

Мама в этот момент, похоже, была в ванной комнате, и пока её нет, я решил поговорить с папой об Эйвери. Кто, как не отец, может дать совет по отношениям? Нет, у мамы я, конечно, тоже спрошу — с женской стороны.

— Па, — сажусь за стол рядом, и он сразу поднимает голову, понимая, что мне что-то надо от него. — А можно с тобой серьёзно поговорить?

Сначала папа не по-настоящему хмурится, затем отставляет чашку и улыбается мне.

— Надеюсь, ты не хочешь обрадовать меня, что я стану дедушкой так рано?

Я аж подпрыгнул!

— Нет, конечно! — возразил я, испугавшись.

— Слава богу. О чём тогда поговорить? В школе проблемы какие-то?

— Да нет…

Я мялся, не зная, как подступить-то. Как начать разговор и что говорить.

— В общем, у меня есть подруга в новой школе, её зовут Эйвери. Она… ну, пап, она реально хорошая девчонка. И красивая, и умная, и отзывчивая, добрая, хорошая. Мы прям лучшими друзьями стали. И вот недавно мы… поцеловались, — я покраснел и отвёл взгляд на стол. Говорить о таком с папой всё-таки оказалось сложнее, чем я думал. — Ну, точнее, она меня поцеловала.

— И ты теперь не понимаешь, что делать?

— Ага! — папа как с языка снял.

— А эта Эйвери нравится-то тебе?

Я кусаю губу, бегаю взглядом по кухне, долго думаю и даже копаюсь в себе. Пожимаю плечами.

— Не знаю… Я не чувствую ничего типа бабочек.

— Открою тебе секрет, сынок, — папа подвигается ближе и кладёт руку на моё плечо, — любовь — это не бабочки в животе. Тебе в первую очередь должно быть комфортно, хорошо, спокойно с человеком. А бабочки… — он вздохнул. — Это уже второстепенное. И вообще, до этого тебе ещё рано.

— Так и что? — спрашиваю я, всё ещё ожидая, что он мне скажет по поводу ситуации в целом.

— Не торопитесь. Погуляйте, пообщайтесь ещё.

— Мне теперь неловко с ней даже общаться.

— Неловкость — это нормально. Это уже признак влюблённости, Райан. Всему своё время. Если вдруг она заговорит об отношениях, хотя это очень вряд ли — девочки склонны к ожиданиям, что первый шаг сделает парень, — то предложи ей ещё немного подождать, погулять, пообщаться. И когда поймёшь сам — вот здесь, — рука отца спускается к сердцу, — что хочешь проводить с ней время всё чаще, общаться сутками и делать счастливой, защищать, — то значит, что ты влюбился в неё окончательно. Тогда и предлагай встречаться.

— А если это так и не придёт?

Папа вздыхает и поджимает губы.

— Ну, тогда так и скажешь ей, только аккуратно. Скажи, что пытался увидеть в ней девушку, но не можешь чувствовать что-то большее; что любишь и ценишь её как лучшего друга, а это, порой, важнее, чем всё остальное.

— Но ей же будет больно, да?

— Будет, — соглашается он, кивая. — Но это лучше, чем кормить девочку обещаниями и ложными надеждами. Главное — будь честным с ней. Но в первую очередь — с самим собой, понял?

— Понял. Спасибо, пап.

— Но ты, знаешь, лучше ещё у мамы спроси! Она же женщина, расскажет тебе всё с её стороны. Может, поможет тебе понять Эйвери больше, чем я. Я же в бабских делах не особо разбираюсь, помогаю тебе со своей, так скажем, колокольни.

Мама, как гром среди ясного неба, появляется в дверном проходе с коварнейшей улыбкой на лице.

— Что-что? Что там у мамы спросить? А ну, рассказывайте!

Я вздыхаю. Сейчас ещё и перед мамой краснеть… Пока мама ждёт от меня слов, идёт и ставит чайник.

— Пацан влюбился, — говорит папа, вставая из-за стола. Он задвигает за собой стул, подходит к маме и обнимает её, а потом выходит из кухни собираться на работу.

— Ого! Сынок, правда? — у мамы вмиг всё стирается перед горизонтом — она видит только меня.

— Не знаю, — снова отвечаю я.

Я по новой пересказываю маме всю ситуацию. Рассказываю точно так же, как рассказывал папе — точь-в-точь. И мама не сразу стала говорить. Она сидела и молчала, думая.

— Ты хочешь понять, любишь ли ты её?

— Типа того… и как мне вести себя сейчас с ней. Я же не знаю, что она себе надумала.

— Ну так в чём проблема спросить у неё напрямую?

— Ты чё? — удивился я.

— А что? Девочки любят искренних и честных парней. Поверь, она расстроится от вранья больше, чем от правды. Поговори с ней, Райан. Спроси, что для неё значил этот поцелуй. Спроси напрямую, хочет ли отношений с тобой. А потом, как папа говорил, поговори с ней о том, чтобы пока не спешить, привыкнуть друг к другу получше, провести больше времени вместе уже немного в другом статусе.

— В каком это статусе?

— Ну, знаешь, есть такой статус «передружба», когда вы оба понимаете, что между вами что-то есть.

— А если ничего не изменится, и я так и не пойму, нравится она мне или нет?

— Тогда-а-а… — мама задумчиво протянула. — Тогда скажешь ей правду. Что ты ценишь её как подругу и не можешь видеть в ней кого-то больше, потому что боишься потерять такую дружбу.

Я вздохнул. Все эти советы мне так и не помогли. Я считал их… глупыми. Понимал, что так или иначе обижу Эйвери любым своим действием или ответом.

— Кстати, о дружбе, — когда мама начала говорить, я поднял на неё взгляд и сразу понял по взгляду, что она хочет спросить, — что у вас с Ракель?..

— Мама, — грубо произнёс я, сжав кулаки. — Ничего. Всё, — я развёл руками, — конец.

— Ну, как же так…

— Вот так. Выросли.

Я видел и понимал, что мама хотела спросить что-то ещё, хотела явно поговорить об этом, но я встал и подошёл к чайнику, чтобы сделать себе завтрак. Мама поняла, что говорить об этом мне не хотелось. Хватит. Не хочу больше ничего слышать о Ракель. Ни-че-го.

С Эйвери мы встретились в без десяти восемь. Она стояла у подъезда, скрестив ручки в замок за спиной, и высматривала меня. И очень широко и радостно улыбнулась, увидев. Начала идти навстречу, и я почувствовал, как у меня вспотели ладошки. Это жесть. Я же, вроде бы, привык к Эйвери, смог почувствовать себя хорошо и спокойно, но после этого поцелуя, блин!

— Приве-е-ет! — Эйви подскочила ко мне и привычно обняла. Вроде бы, ведёт себя как обычно. Может, всё осталось так же, как было и раньше?

— Привет.

Мне захотелось взять её рюкзак, помочь донести — и я сделал это. Молча снял с её плеча и накинул на своё. Эйвери сразу заулыбалась, а потом мы стали идти к школе.

Привычной прогулкой это было сложно назвать… потому что мы молчали. Эйвери, я видел, была смущена, хотя сначала мне так не показалось. Подруга часто смотрела на меня снизу вверх, наверное, ожидая, что я заведу какой-то разговор, но, увы, в моей голове было пусто.

Я, правда, отчаянно пытался отыскать хотя бы какой-то возможный вопрос, из которого мог получиться хотя бы маленький диалог. Но было тщетно. Неловкость от тишины становилась ещё более ощутимой и напряжённой. Но мы не могли ничего с этим сделать.

Ну и в итоге мы молча дошли до кафе. Я заказал нам чай и булочку, хотя сам уже позавтракал, но от такого стресса захотелось снова. Конечно, оплатил всё я. Теперь в кармане лежало пять баксов. Все мои карманные деньги кончились — придётся снова просить у отца.

— Спасибо, — робко произнесла и кивнула Эйви, когда я поставил на стол наш завтрак.

Эйвери неспешно завтракала: слишком аппетитно откусывала круассан, делала небольшие глотки чая. А я наблюдал за ней и пытался отыскать в себе хотя бы искорку какую-то. Но что-то совсем всё плохо. Смотрю на неё и всё, что чувствую, — ничего! Ну, совсем ничего! Просто подруга. Просто прикольно с ней гулять. Но тахикардия не наступает, артрит не мучает. Ничего из банальных признаков влюблённости, о которых пишут в инете — я прошерстил четыре сайта, пока шёл к подруге.

И всё из-за поцелуя. До него было как-то по-другому.

Я смотрел в её зелёные глаза, пока они бегали по столу. Она… блин, да я даже слов не могу красноречивых подобрать. Просто хороший друг. Ну, не больше! Зачем нужно было всё усложнять, Эйвери? Зачем?

— Ты всю домашку сделал? — Эйви так быстро и совершенно внезапно поднимает взгляд на меня, и я дёргаюсь назад, немного пошатываясь на стуле.

— Ага, — вру. За домашку мне было некогда садиться. Голова пухнет от нескончаемых мыслей.

— Хорошо. Но если что — скажи, дам тетради.

Я киваю. Кажется, Эйви тоже неловко, потому что таких тупых диалогов у нас ещё не было…

В школе мы почти не общались. Я старался быть всё время с парнями, старался забить свои мысли другим, чтобы тот поцелуй оттуда пропал. Теодор первый заметил, что со мной что-то не так. Его подхватил Áртур, сказав, что я какой-то вообще потерянный. А Логан согласился со всеми, мол, у меня точно есть что им рассказать.

Если бы они не были нашими общими друзьями, я бы, быть может, и рассказал. Но в нашей ситуации… мне лучше молчать. Поэтому на все вопросы я качал головой, говоря, что это личное.

На последнем уроке я снова думал об Эйвери, потому что через час мне придётся проводить её до дома. Нет, конечно, я бы мог попросить её провести Áртура, например, но думаю, подругу это бы расстроило, а ещё она бы начала себя накручивать очень сильно.

— Райан, — голос, сидящий в голове, звучит уже в реальной жизни. Я останавливаюсь в коридоре и, оборачиваясь, жду, пока Эйви подойдёт ближе. — Ты какой-то…

— Я нормальный, — резко, даже грубо обрываю я.

— Нет же.

Упрямая!

— Да.

— У тебя что-то случилось, — зелёные глаза становятся темнее, когда Эйвери начала хмуриться. А потом снова сложила руки на груди. — Поделишься?

— Не сейчас, не хочу.

Эйвери кивнула. Я уже подумал, что остыла. Подумал: «Ну, слава богу!»

Но нет.

Эйвери начала говорить то, чего я точно не ожидал и не хотел услышать.

— Послушай, — подруга взяла меня за локоть и стала вести к окнам, где нет никого. — Если ты переживаешь о… ну… о том, что было. Я говорю о поцелуе. Если ты о нём, то… знаешь, наверное, это было глупо с моей стороны. Я не знаю, зачем сделала это, правда. Я же не дура, вижу, что ты теперь избегаешь меня и вообще с трудом даже смотришь в мою сторону.

— Ты не дура, — возразил я. — И я не избегаю.

Вижу, как Эйвери приподнимает бровь и склоняет голову набок.

— Ладно. Да, ты права. Я не понимаю, как себя вести после этого. Не понимаю, что между нами и что ты думаешь. Вернее, чего ты хочешь… Нет, блин, это звучит не так, как я хочу сказать. Короче! — я нервно всплескиваю руками. — Я хочу сказать, что запутался, но не хочу тебя обижать!

— Ты не чувствуешь ко мне ничего, да? — так внезапно спрашивает это подруга, и я замираю. Глаза щиплет непонятно отчего, дышу уже сложно. Смотрю на Эйвери и вижу, как в её глазах не перестаёт гореть надежда.

— Ты мне очень важна. Стала очень близкой. Я очень ценю тебя как друга и не хочу потерять тебя, став с тобой кем-то больше. Но, пожалуйста, не думай, что ты какая-то не такая. Я много чего к тебе чувствую, Эйви: уважение, доверие и всё хорошее. Но любовь… я просто никогда не испытывал этого чувства, поэтому не знаю. Может, знаешь, нам нужно просто побольше погулять, поговорить. В общем, не спешить.

— Ладно, — Эйвери соглашается и даже выдаёт что-то вроде улыбки. Вроде бы, не обиделась.

— Всё в порядке?

— Конечно. Я не расстраиваюсь. Ты тоже хороший друг и я тоже ценю тебя. Если для нас нужно время — то хорошо. А если мы невозможно, то ничего страшного, останемся друзьями.

— Время покажет, — сказал я в завершении, искренне веря в то, что Эйви и вправду не будет страдать.

Скажу честно: после этого разговора что-то даже очень наладилось! Мы вышли со школы, и я уже спокойно что-то рассказывал ей, а она мне. И как будто бы всего «до» не было. Словно мы снова друзья, у которых нет никакой тайны и недосказанности.

Ребята с нами пойти не захотели — сказали, что они записались в спортивный сектор и хотят найти себе дополнительно занятие. Зачем им это я не понимал сначала, а потом подумал, что было бы круто, если бы я смог немного подкачаться. Завтра тоже надо будет туда зайти записаться…

Эйвери смогла уговорить меня зайти в какой-то магазин, мол, там куча побрякушек за «недорого». Ну, а я отказывать не могу. Правда, в кармане всего пять баксов, но, если мне хватит на что-то, что ей понравится, потрачу последние.

Я брожу между прилавков, рассматривая разную херню, но останавливаюсь на картине по номерам. Невольно всплывает мысль: «О, Ракель, кажется, говорила, что хочет такую». Стоп. Зачем я об этом вспоминаю сейчас? Снова эта херня возвращается…

Но почти сразу всё пропадает, когда я оборачиваюсь на заливистый смех подруги — она нашла какой-то прикольный, по её словам, брелок-скелет. Не знаю, что в этом прикольного, но он стоил действительно дёшево — всего доллар. А, ну тогда я миллионер.

— А это, как тебе? — в руках появляется ещё один брелок с каким-то котом, который начинает маячить у меня перед глазами. Я киваю, мол, нравится, ага. На самом деле, уже всё равно. Хочу домой.

Я оплатил Эйвери эти два несчастных брелка — и в моём кармане осталось два доллара, но зато она была счастлива. Сразу повесила эти брелки себе на рюкзак и довольно выскакивала из магазина.

Дом Эйви был после моей улицы, поэтому я как всегда сначала проводил её, а потом возвращался к себе, уже погружённый в приятную тишину. Всю дорогу подруга держала телефон в руках и фотографировала всё вокруг — я заметил, что у девчонок фетиш на это. Как говорила Ракель, типа атмосферно и эстетично. И вот снова Ракель. Она уже, наверное, не перестаёт икать.

Сначала подруга фотографировала брелки, чтобы похвастаться, конечно же. Потом милых котов, сидящих на заборах. А потом уже и меня, но я отказывался и отворачивался, но Эйви это не останавливало.

Казалось, что ещё пять минут с ней — и я сойду с ума. Сегодня весь день как-то не так.

Я смотрел себе под ноги, параллельно слушая и кивая Эйвери, до тех пор, пока не услышал, как кто-то произносит имя, которое мигом отозвалось в сердце.

— Чёрт, Ракель! — доносится спереди, и я как-то на автомате ускоряю шаг.

Эйвери тоже ускоряется. Сердце грохочет в груди. Что это со мной?

Я вижу, что Ракель упала на асфальт и рассекла губу. Какой-то тюбик крутится вокруг неё с дрожащими руками, пытаясь помочь, а Ракель держится ладонью за разбитую губу. Взгляд её очень потерян.

Мне бы пройти мимо. Я ничего не должен ей — мы оба решили, что больше не друзья. Но вот сейчас просто не могу так сделать… сердце не перестаёт биться от тревоги и страха за неё. Я подхожу к ним и сдерживаю себя, чтобы не опуститься перед ней на колени.

— Ракель?

Бывшая подруга медленно поднимает голову, и у меня сжимается всё внутри, когда я вижу её стеклянные глаза.

— Что?

Слышу, что злится. Непонятно на что, но злится.

— Ты в порядке?

Какой же тупой вопрос. Блин, конечно, она не в порядке.

— В полном! Не видишь?

— Тебе помочь чем-то?

Где-то в глубине души я очень надеялся, что она ответит мне «да», я брошу Эйвери, а она — этого дурачка, и мы пойдём домой, как раньше, но…

— Нет. Иди.

Всё это время Эйвери крепко сжимала мою руку, и я даже не успел заметить, когда это она вообще взяла меня за руку… Но мне казалось, она хотела поддержать меня таким образом.

И я ушёл. Как Ракель и попросила.

Оставшуюся дорогу к дому Эйви молчала. И я молчал, потому что много думал. Что это за парень был и чего это он так пёкся о ней? А ещё я заметил странность: всё время, что я думал о Ракель, моё сердце не переставало вырываться.