Сильнее слабости

Ракель

 Утро понедельника началось не с чашки чая и даже не с будильника. Я проснулась от очень громких голосов, которые уже через минуту переросли в крики. Дотянувшись до телефона, что всегда лежит на подушке, я смотрю на время — полшестого утра. Почему им не спится?!

Через ещё минуты три раздаётся грохот, что уже тоже не является для меня удивлением или шоком. Я встаю с кровати с очередным чувством опустошения внутри, надеваю носочки, обуваю тапки и иду на выход.

Родители спорили на кухне — самом отдалённом месте от моей комнаты — наверное, будучи уверенными в том, что я ничего не слышу. Только я слышала всё и всегда, и, может, даже больше, чем должна была.

Голоса на кухне стихают, когда я щёлкаю выключателем, чтобы включить свет в ванной. Мама точно чувствует некую неловкость, а папа, я думаю, — безразличие. В последнее время я часто плакала именно из-за папы. Ещё несколько лет назад я была его принцессой, любимой девочкой, которой он с каждой зарплаты покупал пакет игрушек и сладостей. А недавно, при очередной ссоре, я услышала, как он сказал: «Ты и твоя дочь в печёнках сидите! Как же меня всё достало, вы достали!»

Всю ночь проревела. И эту боль было невозможно описать. Тогда я поняла: папа больше меня не любит.

Умывшись и почистив зубы, я захожу на кухню, на которой стоит напряжённая и неловкая тишина. Мама стоит у плиты, словно делает вид, что чем-то занята, а папа сидит за столом, уткнувшись в телефон.

Я зашла молча, не глянув ни на кого из них. Старалась делать вид, что мне всё равно, но руки дрожали, дыхание участилось, и тяжёлый ком в горле раздирал его. А сердце трещит от всего происходящего.

Слышу, как мама что-то спрашивает у меня, но вопрос растворился в голове на фоне шума, поэтому я не дала ей никакого ответа. Открыла холодильник, взяла себе сок и булочку. С этим запасом ушла обратно в комнату.

Криков больше не было — я слышала, как хлопнула входная дверь, а значит, папа ушёл на работу. Булочку я запихивала в себя с трудом и со слезами, которые потекли сразу, стоило мне вернуться в комнату.

Как же я устала так жить.

Почему всё не может быть иначе? Например, хорошо, а не ужасно?

Пропихнув булку соком, я бросила упаковки на пол и легла обратно в кровать, хотя мне следовало бы собираться в школу. Блин, почему мы вообще учимся до июля? Я сейчас совсем никак не настроена на учёбу, да даже ходить в этот дурдом не хочется!

Я просидела на кровати, просто глядя в стену, до того момента, пока не зазвенел будильник. Половина седьмого. С протяжным и уставшим стоном мне пришлось встать с кровати и направиться к шкафу, в котором висела моя школьная одежда.

Вздрогнув всем телом, я поворачиваю голову в сторону открывающихся дверей в мою комнату. Мама, как обычно, вошла, не постучавшись.

— Собираешься? — тихо и, мне показалось, слегка виновато спросила она.

Увидев мой молчаливый кивок, кивнула в ответ и прошла внутрь комнаты, а потом присела на кровать, сложив руки на коленках.

Я не оборачивалась. Не хотела. И разговаривать не хотела — мама же явно за этим пришла? О чём мне с ней говорить? Что она ещё хочет мне сказать?

Делая вид, что выбираю одежду, отчаянно надеялась на то, что мама уйдёт, но она всё сидела и сидела.

— Как ты себя чувствуешь, Ракель? — внезапный вопрос заставил меня остолбенеть. Это такой прикол, да? Господи, скажите, что она просто издевается надо мной.

— Это шутка такая? — резко вспыхнув, разворачиваюсь к маме и развожу руки в стороны. — Как я себя чувствую? А как я могу себя чувствовать, мамочка? Как ты думаешь?

— Милая…

Мама хотела что-то сказать, но я оборвала её, подняв ладонь в воздух.

— Я не хочу разговаривать, мама. Не хочу. Выйди, пожалуйста, мне нужно собираться на учёбу.

Я всеми силами пыталась сдерживаться и сохранять ровный и непоколебимый тон, хотя на самом деле хотелось заорать и разнести всё вокруг, обвинить во всём её и сказать кучу гадостей, сидящих в голове. Но мне снова было жалко мать. У меня кишка тонка высказать всё, что на душе долгие месяцы. Не могу её обидеть, потому что, наверное, ей и без меня тошно и больно.

— Просто хочу сказать, чтобы ты не обижалась ни на кого из нас, родная. И в этом ты совсем не виновата. Мама и папа тебя будут любить точно так же. Просто дело в нас, в наших чувствах. Иногда у людей они угасают спустя годы — с нами это и случилось. Но тебя это никак не затронет, я тебе обещаю.

Мама и папа будут любить тебя точно так же.

Тебя это никак не затронет.

Боги, лучше бы она молчала.

— Не затронет?! — закричала я со всей силы так громко, что крик пронёсся по всей комнате и отбился рикошетом от стен, ударившись мне в голову. — Ты себя слышишь? Или, может, вы с отцом думаете, что я тупая и ни хрена не понимаю? Я всё понимаю, мамочка, мне уже не десять лет! После развода мы разъедемся, и получать звонки от кого-то из вас я буду только по праздникам! А через несколько лет вы и вовсе забудете о моём существовании, потому что появится новая семья, новый ребёнок. Я вам обоим буду не нужна!

Я сошла с ума окончательно. У меня не получалось контролировать себя, хотя видела, как на глазах мамы выступили слёзы, потому что она знала, что я права, знала, что я уже всё понимаю, что я не маленький ребёнок без мозгов.

Вылетев из комнаты, я с таким же порывом злости влетела в ванную и громко хлопнула дверьми, вызвав дребезжание стекла над раковиной.

Когда это всё закончится?

Если раньше я молила Бога, чтобы развода не было, чтобы мы снова стали дружной семьёй, то сейчас уже молила, чтобы развод произошёл как можно скорее — чтобы я больше не терпела весь этот кошмар.

 Со Спенсер встретилась на пути к школе, и, если бы подруга меня не окликнула, я бы её и не заметила. Всё моё внимание было сосредоточено на утреннем разговоре с мамой — и злость всё ещё не отпускала меня, а я не понимала, куда её деть, как избавиться.

Спенс видела, что я не в духе, поэтому молча шла рядом, не расспрашивая ни о чём. Да даже если бы она и спросила, я бы всё равно не рассказала… С таким делиться мне было и стыдно, и больно.

У Спенсер Нотт была идеальная, богатая — но, как говорила подруга, «просто в достатке» — семья, которая каждые выходные радостно проводит время вместе, а отец вечно радует их с мамой. Каждый праздник они куда-то ездят… и вообще у них всё круто.

А что мне рассказать?

«Спенсер, а мои родители разводятся, ненавидят друг друга и больше не любят меня».

Я предпочла бы, чтобы никто об этом не знал и продолжал думать, что у меня всё хорошо.

Подруга шла всю дорогу, уткнувшись в телефон, а когда мы подошли к школе, резко вскрикнула и восхищённо запищала. Конечно, проигнорировать это я не смогла.

— Что случилось?

Спенсер продолжала бешено пищать, и я закатила глаза, ожидая, когда это прекратится. Через минуту она всё же соизволила объясниться:

— Нам в группу классную добавили какого-то мальчика! Новенький, похоже…

Я нахмурилась:

— В июне? В конце учебного года?

Скептически покосившись в экран телефона Спенс, я убедилась в том, что к нам в класс действительно добавили какого-то парня. Нажав на его аккаунт, мы увидели, что его зовут Калеб. И у него была фотография на аватарке! Русые волосы, став ещё светлее от солнечного луча, спадали на лицо, попадая прямо в глаза, отчего Калеб немного прикрыл их и сморщился, но солнце подчёркивало его карие глаза — их можно было разглядеть. Красивый. Глаза добрые.

— Он хороший, мне кажется, — вслух произношу я.

— И я так думаю. Лицо доброе, улыбается ещё, — соглашается Спенсер, и я киваю, тоже невольно улыбнувшись.

Мы были уверены, что парень этот появится в классе с сентября, а добавили его сейчас просто заранее. Но, когда зашли в класс и увидели столпившихся одноклассников у одной парты с разными вопросами, поняли, что он уже пришёл. Это, на самом деле, было странно — приходить в новый класс, когда до конца учёбы оставалось совсем немного.

Я и Спенсер сели сразу за наши парты, не желая впихиваться в эту толпу. Потом подойдём, на перемене. Но снова всё поменялось! Одноклассники быстро разошлись, и Калеб глянул в нашу сторону — видимо, заметил, что мы только пришли. Спенсер толкнула меня в бок, когда парень стал подходить к нам, и я сжалась.

— Привет, — мои уши оказались в раю в этот же миг оттого, насколько нежный и приятный у него голос. — Я Калеб, новенький в вашем классе.

Парень протянул руку, и мой взгляд упал на его красивые руки и длинные пальцы — я могла поспорить, что он ходил в музыкальную школу или художку. Спенсер первая пришла в себя и поздоровалась с ним.

— А ты? — обратился Калеб уже ко мне, и я, быстро сглотнув, протянула руку в ответ.

— Ракель.

Брови новенького взлетели вверх, и губы растянулись в улыбке.

— Очень красивое имя.

— Спасибо, — опустив глаза в парту, пробормотала я, смущённая его комплиментом. — Калеб, а почему ты перевёлся в июне к нам?

— Мы с родителями переехали из другого города, и они решили сдать меня в школу под предлогом «чтобы не сидел дома». Типа, знаете, новые знакомства, друзья. Тем более, что впереди целое лето, которое я могу провести с кем-то из вас, если мы хорошо подружимся.

Ох, Калеб, лучше бы ты не говорил последнее предложение.

Весь урок эти слова не выходили из головы, и я уже фантазировала себе разное. И видела, что Спенс — тоже! Зная подругу, я понимала, что Калеб ей понравился. Она всегда любила что-то новое, что-то, что вызывало интерес. И этот новенький мальчик был прямым попаданием.

После уроков, на которых парень больше никак с нами не коммуницировал, мы стали собираться и выбирать, куда пойдём. В пятницу мы со Спенс всегда куда-то ходили — никогда сразу не шли домой. А я вдвойне не хотела домой.

Выбор всегда падал на какие-то кафе, в которых мы сидели и обсуждали всех и всё подряд, либо иногда делали уроки на следующую неделю, но, разумеется, это было крайне редко.

Застёгивая рюкзак, я остановилась и заметила, как Спенсер приподняла бровь, явно удивившись тому, что Калеб позвал меня.

— Ракель!

— Что? — я прикусила губу. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя так неловко.

— Хочу прогуляться с вами, можно?

Я глянула на подругу, и она, конечно же, кивнула. Калеб оживился — было видно, как он рад. Наверное, он переживал, что в новом классе его не примут…

Спенсер шла по середине, а я — с её стороны, поэтому особо с Калебом не разговаривала. Им была увлечена подруга, а я не собираюсь мешать. Ссориться с ней из-за парня я точно не буду.

Она спрашивала новенького о его прошлой школе, друзьях и даже повторно спросила, почему он пришёл в класс так поздно, а потом — почему переехал.

Спенсер хотела с ним поговорить, но о чём — не знала. И когда между ними повисла тишина, я подала тихий голос, немного вытянув шею вперёд и повернув налево, чтобы посмотреть на Калеба:

— Калеб, а ты ходил на какие-то кружки?

Парень усмехается и кивает.

— Как ты поняла?

Я улыбаюсь в ответ.

— По пальцам. Ну, понимаю, что странно, но я была уверена, что ты либо рисуешь, либо играешь на каком-то инструменте.

— На гитаре играю. И рисую.

— Значит, я даже дважды угадала?

— Выходит.

Спенсер что-то снова говорит, и я остаюсь на заднем плане. Калеб не очень вовлечён в диалог с подругой — это я замечаю почти сразу — но Спенсер только дай повод поговорить. У неё рот не закрывается почти никогда.

В общем, прогулка, ранее обещающая быть интересной и весёлой, для меня была унылой. И мне уже хотелось побыстрее уйти домой, чтобы не слушать бестолковую болтовню. Вот честно, иногда Спенсер меня просто доводит!

И, вроде бы, любим друг друга, но она так часто ведёт себя отвратительно, полностью забывая обо мне, не ставя меня ни во что и не уважая. Например, как сейчас — целое комбо.

А ещё я видела, как Спенс злится оттого, что Калеб-то не реагирует на неё толком. Ну, идёт, кивает себе пацан — но не более. А я внутри немножко ликую.

— Ракель, а где ты живёшь? — снова спрашивает парень, обрывая подругу на полуслове.

— На Де Фревилл Авеню, а что?

— Я на Гуидэр-стрит. Пятнадцать минут от тебя. Не против, если проведу?

— Спенсер живёт дальше. Давай сначала доведём её.

Спенс такой расклад вполне по душе, и я замечаю довольную лыбу на её роже. Она всё ещё не понимает, что Калебу не интересна. Ничего, дойдёт через несколько недель — как бывает всегда.

Подруга специально тянет время, заводя нас в какие-то дворы. Потом мы проходим мимо кинотеатра, кофейни и каких-то продуктовых. Я едва сдерживаюсь, чтобы не поссориться с ней прямо сейчас. Ну как она себя ведёт? А главное — зачем?! Таким тупым образом внимание Калеба явно не привлечь, он не такой глупый.

Наблюдаю за Калебом, который вечно ускоряет шаг и время от времени говорит, что ему нужно спешить домой под предлогом, мол, мама может волноваться — ведь это первый день в новой школе, да и город он почти не знает. Потеряться в двух шагах не составит труда.

Спенсер, конечно, недовольно вздохнула, но всё же поняла новенького и ускорилась. Мне казалось, что в этот момент мы с парнем выдохнули очень синхронно. И, глянув друг на друга, незаметно улыбнулись.

— Спасибо, что проводили, — Спенсер скрепила руки в замок снизу и, покачиваясь со стороны в сторону, мило прощебетала.

— До понедельника, — машет ей Калеб и уже разворачивается, чтобы избежать ещё дополнительной беседы.

— Чао, — привычно прощаюсь и я, и Спенсер обнимает меня, параллельно шепча на ухо так тихо, чтобы у парня не было возможности услышать:
— Расскажешь мне потом, о чём болтали!

Я закатила глаза и отстранилась, не дав никакого обещания. Клянусь, сегодня Спенс просто с ума сошла — на неё это как-то совсем не похоже.

Мы с Калебом молча стали отдаляться от её дома быстрыми шагами, понимая, что в прямом смысле сбегаем от моей подруги! Это веселило меня. Хотя бы на какое-то время я не думаю о проблемах.

— Фух, — выдохнул театрально кареглазый, согнувшись и опёршись руками о коленки, когда мы уже зашли за угол. — Она у тебя всегда такая?

— Языкастая? — парень кивает. — Всегда. Ты ей просто понравился, вот она и пыталась как-то…

Не знаю, красиво ли то, что сейчас делаю я — сдаю подругу с потрохами.

— Это кошмар. Я думал, не выживу.

— Подожди, — усмехаюсь, — тебе ещё меня терпеть весь путь.

— Тебя терпеть я не против, — так просто говорит это, начиная снова шагать, а я замерла на месте на несколько секунд, а потом догнала его.

Интересно, что он имел в виду?

Прогулка вдвоём была намного приятнее и словно набирала обороты.

Мы болтали без малейшей неловкости, смеялись, шутили. С ним было легко. В последний раз я чувствовала себя так, наверное, только с Райаном.

Но странно — теперь мысль о нём не вызывала ни боли, ни радости.

Это значит… я начинаю его забывать?

Ну и слава богу.

Калеб рассказывал о своей прежней школе и о том, как не ладил с одноклассниками. Делился историями — грустными, забавными, неловкими. Со мной он говорил без остановки, будто всё это время сдерживался, экономил слова для кого-то, кто действительно станет слушать.

Когда мы уже шли по моей улице, я замолчала — стало как-то грустно от того, что прогулка подходит к концу. Калебу ещё возвращаться обратно — теперь уже к себе. Мог бы и не провожать до конца, но настоял.

— Ты на выходных свободна? — внезапно спросил он.

Я так растерялась, что не заметила кочку или камень — и споткнулась, полетев лицом вниз. Нет, к сожалению, это была не та романтическая сцена, где парень ловит девушку за талию за секунду до падения. С грохотом я "поцеловала" асфальт, но падение смягчилось из-за того, что я инстинктивно выставила руки вперёд.

— Чёрт, Ракель! — Калеб тут же присел рядом и потянул меня вверх.

В глазах стояли слёзы — не от боли, а от обиды, неловкости и какого-то унижения. Калеб метался рядом, говорил что-то, стряхивал пыль с моего лица. Но сквозь всё это я вдруг услышала голос, от которого внутри всё сжалось.

— Ракель?

Я подняла голову. Райан. Прямо передо мной. А рядом с ним — Эйвери. Он держал её за руку.

— Что? — рявкнула я, сама не зная, от чего именно так сорвалась: от его руки, сцепленной с её, от того, что он стал свидетелем моего позора, или просто из-за того, что встретила.

— Ты в порядке?

Он смотрел на меня, но взгляд быстро перескочил на Калеба. Брови сдвинулись. Лицо стало закрытым, незнакомым. И всё же — он снова посмотрел на меня. Как-то тихо. Будто в последний раз.

— В полном, — бросаю резко. — Не видишь?

— Тебе помочь чем-то?

Эйвери в этот момент крепче сжала его ладонь. То ли намекала ему уйти. То ли показывала мне, что он теперь её.

— Нет. Иди.

Я сорвалась. Хотя ведь никто не виноват. Ни он, ни я. Но Райан даже не пытался спорить. Просто пожал плечами и ушёл. С ней.

Зачем ты снова подошёл?

— Сильно болит? — Калеб заглядывает мне в лицо, когда мы остались вдвоём.
Он видит слёзы и, наверное, думает, что я расплакалась из-за падения. Но нет.

Я снова плакала только по одной причине: чёрт бы тебя побрал, Райан.