Сильнее слабости

Райан

Переворачиваясь со спины набок, к стене, я ставлю видео на паузу, которое включил лишь для отвлечения внимания, чтобы не думать о том, что может в очередной раз вызвать слёзы. И нажимаю на всплывающее уведомление с нашей группы под названием «Ламповые», которое было придумано, конечно же, Эйви.

Логан: Там щас в кино идёт «Формула-1», пойдёмте?

И теперь снизу названия чата показано, что все зашли в сеть.

Почти сразу все моментально стали активно писать.

Теодор: А другое что-то есть? Я не особо люблю такое.

Логан: Ага, есть «Лило и Стич», класс? На такое хочешь?

Áртур: Не, чел, Тео пошёл бы на сопливый фильм, да, сладенький?

И следом посыпалась гора смеющихся смайликов от Логана и самого Áртура. Ну а Тео прислал стикер какого-то персонажа из Marvel, что закатывает глаза. Я оживился изнутри, когда печатать стала Эйвери.

Эйви: Хватит вести себя как придурки. Давайте выберем то, что понравится нам всем. Я только что глянула афиши, там выходит ещё и «Мир юрского периода: Возрождение». Там играет Джонатан Бейли, он такой красавчик!

Я: Я тоже за этот фильм.

Я был просто за всё, что нравилось ей.

Логан: Никто не сомневался, Райан)

Теодор: А что, хорошее предложение. Я тоже за.

Áртур: Зануды. Ладно, пойдём на этот фильм. Он на пять часов, так что в без десяти все у кинотеатра.

За другом было последнее слово — его сообщения лайкнули все без исключения, и на этом переписка в чате завершилась.

Я смахнул шторку на экране вниз, чтобы посмотреть время. До сеанса было два часа, а значит, у меня есть ещё час, чтобы полежать. Вернувшись в YouTube, я снова включил ролик, только теперь сфокусироваться на нём уже не получалось.

Стоило отвлечься всего на минут пять, как в мыслях снова появилась Ракель. Я так старался искоренить все воспоминания о ней, чтобы мне не было больно, но, конечно, сделать это не получалось. Четырнадцать лет дружбы невозможно забыть за несколько недель, как бы мне сильно ни хотелось.

Невольно я вспоминал о ней каждую свободную минуту. В голове был её голос, перед глазами — лицо. В особенности я вспоминал её улыбку и заливистый смех, когда я говорил какую-то фигню. Каждый раз, вспоминая бывшую подругу, я закусывал губу, чтобы не зареветь — если это было вне дома. А если такое накатывало на меня дома, то я позволял себе иногда закрыться в комнате и выплеснуть эмоции.

Меня снова запаяло, и я зашёл в галерею. Я скрыл папку, в которой было больше четырёхсот фотографий с Ракель. Скрыл для того, чтобы она не мозолила глаза. А уже сейчас палец висит над кнопкой «Удалить альбом?»

Рука дрожит. Кипящая злость внутри шепчет, чтобы я сделал это. Но у меня не получается — я просто выхожу из галереи. Удалить хотя бы что-то, что напоминает мне о ней, — слишком больно, поэтому я просто не могу так поступить.

Посидев ещё какое-то время со своими мыслями, я всё-таки понял, что пора собираться, чтобы не опоздать. Сборы помогли перестать думать о Ракель. А когда буду идти к кинотеатру — включу музыку в наушниках, чтобы не остаться снова наедине со своими мыслями.

Поправляя волосы, которые постоянно тормошит разбушевавшийся ветер, я то и дело оборачивался по сторонам, ища взглядом друзей. Как только я пришёл на место встречи и понял, что никого до сих пор нет — до сеанса оставалось восемь минут, а нам ещё сто процентов нужно купить попкорн и газировку, — сразу начал злиться и гневно писать в «Ламповые». Только вот ни от кого ответа не было — и тогда я разозлился ещё сильнее.

Сразу же стал обзванивать компанию, но ответила только Эйвери.

— Ты уже в кино? — спросила подруга и, не дождавшись моего ответа, следом сказала: — Прости, пожалуйста, мы задерживаемся. Автобус опоздал, и мы все на него попали. Можешь купить билеты нам всем и по средней пачке попкорна? Всем с сыром, а мне с карамелью.

Конечно, мне хотелось бы показать то, насколько я зол, но срываться на Эйви не хотел. Не заслуживала она этого просто. Мне не оставалось ничего, кроме как на выдохе ответить: «Конечно, жду вас».

В итоге ребята зашли в большой зал, когда шла рекламная вставка, которая длится десять минут. Эйви села между мной и Áртуром, предварительно одарив меня своей благодарной и радостной улыбкой.

Фильм, по правде говоря, особого интереса не вызывал, поэтому смотреть особо не хотелось. Единственный плюс — попкорн у меня был с суперсыром. Очень насыщенный вкус. Это всё, что меня радовало. Во время просмотра я уже даже успел пожалеть, что пришёл — думал, что было бы лучше, останься я дома.

Эйви в какой-то момент — видимо, он был пугающим для неё — сняла каблуки и подняла ноги вверх. Я тогда громко рассмеялся от такой реакции, но также быстро и замолчал, вспомнив, что мы всё-таки в кинотеатре. Подруга в шутку ударила меня по плечу и приказала не смеяться.

И ноги от страха она задирала так часто, что ржал уже даже не только я, но и остальные пацаны в компании, а Áртур и вовсе пускал какие-то двусмысленные шутки, от которых девушка кривилась и косилась на него негодующим взглядом.

А потом… под конец, когда все герои оказались под угрозой, Эйвери вцепилась в моё предплечье и зажмурила глаза, а я замер от такого внезапного, но… приятного жеста. Эйвери не обратила на своё действие никакого внимания, только вот моё сердце гулко забилось в груди, отбивая ритм прямо по рёбрам — и я боялся, что подруга может это услышать.

— Эй, соберите после себя мусор! — крикнула Эйвери Логану и Áртуру, когда фильм кончился, в зале включили свет, и все стали уходить.

— Тут есть уборщицы, Эйви… — закатил глаза брюнет, но, проследив за взглядом главного члена команды, цокнул языком и взял свой мусор. А Логан вообще сразу выполнил просьбу, без лишних слов.

Выйдя на улицу, мы вместе встретили закат, зашли в кафе и, посидев на лавочке ещё полчаса, болтали, а потом стали разбегаться по домам. Я сказал, что проведу сегодня Эйвери, и парни сразу же засвистели и засмеялись. Только причина была совсем в другом, а не в том, о чём они подумали, — я не хотел, чтобы в моей голове снова появлялась Ракель, а если я останусь наедине с собой, то она непременно появится.

Пока телефон ещё не разрядился, я предупредил маму, что вернусь позже обычного, чтобы она не волновалась. После того, что недавно случилось, мама стала опекать меня ещё больше, что иногда, конечно же, раздражало. Я принимал лекарства, но смысла в них не видел — мне и так было нормально. Никаких симптомов у меня за последнее время не было, только бессонница мучает, но это явно по другой причине. Однако врачи всё же просили пропить курс лекарств.

Мы ехали с Эйвери на автобусе, который приехал только через двадцать минут. Эйвери переживала, что её будет ругать папа, но я пытался её как-то утешить. Идя по приятному вечернему Кембриджу, мы разговаривали. Подруга делилась впечатлениями от фильма, а потом как-то внезапно спросила, что у меня случилось. Должно быть, от неё не скрылось моё состояние.

— Ничего, — пожал плечами, старательно сделал вид, что не понимаю, о чём она. Только вот Эйви, как и Ракель, научилась хорошо меня читать. Хоть и за такое короткое время. Нахмурившись, она замерла на месте — якобы давая этим понять, что не сдвинется с места, пока я ей всё не расскажу.

И вдобавок ещё сказала:

— Если не расскажешь — обижусь.

И мне пришлось поделиться самым болезненным.

— Помнишь, я рассказывал о Ракель?

Эйвери кивнула. О Ракель я так часто говорил раньше, что мне казалось, Эйвери скоро начнёт блевать только от одного её имени, но я не мог прекратить. Я рассказывал о том, какой она хороший и самый лучший друг, что дружим мы с самого детства, что люблю её очень-очень, как самого близкого мне человека. В общем, я прожужжал зеленоглазой всё про самую любимую мне девушку. Поэтому о Ракель она наслышана.

— Мы больше не дружим.

Эйвери приподняла брови — кажется, от искреннего удивления.

— Почему? Что у вас случилось? — подойдя ближе, она взяла меня за руку.

— Просто повзрослели, изменились. Мы поставили финальную и жирную точку в нашей дружбе. Именно поэтому мне так больно, поэтому я такой… никакой.

— Может быть, всё наладится… — начала говорить девушка, но я резко перебил её:

— Нет, точно не наладится. Это конец.

— Ты очень скучаешь по ней? — робкий вопрос заставил меня опустить голову.

— Не знаю, — я соврал, пытаясь убедить этим ответом не только её, но и себя. Только сердце, конечно же, знало правду.

— Райан, — Эйвери сжала мою руку, и я поднял голову, когда почувствовал, как она смотрит на меня и хочет заглянуть в глаза. — Если что, я всегда рядом, и ты можешь на меня положиться. Конечно, я понимаю, что лучшего друга детства я тебе не заменю, но могу быть рядом, когда тебе плохо, когда нужна помощь, когда тебе хорошо и прочее… Ты же понимаешь, что небезразличен мне?

Я кивнул. Только вот не совсем понял, что в её понимании было слово «небезразличен».

— Спасибо, Эйви, — я потянул подругу за руку на себя и позволил ей обвить мою шею руками, пока мои ладони мягко притрагивались к её лопаткам — ниже опускать я их себе просто не позволял.

На мою благодарность она просто махнула рукой, мол, ничего такого в этом нет. И мы сдвинулись с места, продолжив идти к её подъезду. На улице начало темнеть, и, похоже, мы совсем забыли о времени. Эйвери уже даже не вспоминала о наказании, которое может выдвинуть её отец, а я не думал о беспокойстве мамы. Мы просто наслаждались временем, что проводили друг с другом.

Фонари включились на её улице ровно в девять часов — я глянул на время на телефоне — когда мы подошли к подъезду, у которого противно пахло краской: где-то кто-то делал ремонт.

— Спасибо, что провёл, — лукаво произносит Эйвери, приподнимая правое плечо и опуская на него голову. Я по-доброму рассмеялся. Потом подруга стала топтаться на месте от неуверенности в чём-то — я чувствовал, что она хочет что-то сделать, но не решается.

Часто стала поглядывать то на телефон, то на окна квартиры, что, по всей видимости, выходили во внутренний двор, то на меня. А я ждал, потому что чувствовал, что сейчас что-то да произойдёт.

— Отец будет ругаться, иди, — пытаюсь подтолкнуть её к чему-то, но и в то же время действительно хочу, чтобы Эйвери ушла — боялся, что ей сильно влетит.

— Не будет, — чуть раздражённо отрезала она мои слова. — Райан… можешь… чуть ближе подойти?

Сердце забилось сильнее в предвкушении чего-то первого и очень важного. Я выполнил просьбу подруги и подошёл к ней ещё ближе — так, что теперь ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза.

Через несколько секунд Эйви попросила меня закрыть глаза, и я уже начал думать, что она хочет меня разыграть, только вот её дрожащий голос заставлял всё же сомневаться. Конечно, и эту просьбу я выполнил. Ждал секунд пятнадцать какого-то действия.

И уже собираясь открыть глаза и спросить её, в чём был прикол, почувствовал, что её руки опустились на мою грудную клетку. Пришлось замереть снова. Замереть — в буквальном смысле. Через ещё секунд десять я ощутил, как подруга встаёт на носочки.

А потом случилось то самое — первое и незабываемое — поцелуй. Он был детским, наверное, совершенно неумелым, но Эйвери старалась, и я пытался не отставать. Руки заиграли своей жизнью — уже через секунду после поцелуя они легко опустились на хрупкую талию и сжались на ней от ощущений.

Я не умел целоваться, и Эйвери тоже, поэтому наш поцелуй вышел не таким красивым, как показывают в фильмах. Мы осторожно тёрлись губами, как будто пытались угадать, как это вообще делается. И, отстранившись, в унисон рассмеялись, неловко поглядывая на друг друга.

Эйвери быстро-быстро убежала к подъезду, а я продолжал смотреть ей вслед. Развернувшись ко мне уже у двери, подруга подняла руку и помахала на прощание, и я помахал в ответ.

Всю дорогу домой я не мог выкинуть этот поцелуй из головы. А ещё я был ужасно горд собой, потому что считал, что это действительно было важным достижением. И даже тревожные крики мамы, когда я уже пришёл домой, проносились мимо ушей. Я ничего ей не ответил — только с довольной улыбкой пошёл в свою комнату.

Теперь в мыслях, в сердце была Эйвери. И я был этому рад...