Сильнее слабости

Райан

Without Me — Halsey

Время ускользало сквозь пальцы. Настолько стремительно, что я и не заметил, как наступил апрель. Всего один месяц — и я, наконец, буду свободен от учёбы. Осталось чуть-чуть, и у нас с Ракель появится долгожданное свободное время, чтобы видеться каждый день, а не только по воскресеньям. Да, в последний месяц мы встречались только раз в неделю — учёба забирала всё, а по субботам у Ракель был репетитор.

А с другой стороны, тяжело самому себе признаться в этом, мне не хотелось лета. Впервые в жизни, блин, мне не хотелось лета! Школа оказалась не таким адом, как я думал… Мне в ней нравится. Нравится, что я нашёл общий язык со многими одноклассниками, даже с парнями и девчонками из параллели. У меня появилась первая в моей жизни компания! А ещё… мы очень хорошо подружились с Эйвери.

У нас с Эйвери появилась настоящая традиция. Каждое утро я спускаюсь к её дому и жду у подъезда, пока она не выйдет. Потом мы вместе идём в школу. Обычно встречаемся заранее — минимум за час до начала занятий. Просто потому что нам нравится это время. Мы гуляем по парку, болтаем ни о чём и почти всегда заходим в небольшое кафе, где уже знают нас по имени. Эти утренние прогулки стали чем-то вроде тихой радости, нашим комфортом.

Каждое утро у меня начинается одинаково: как только глаза разлипаются, я первым делом хватаю телефон и пишу Эйвери: «С добрым утром». Уже привычка. А дальше — инстаграм. Сегодня в «близких друзьях» — новая история от Ракель. Её ноги в забавных розовых тапках с помпонами. Подпись по центру: «Доброе утро, друзья!». Она всегда была немного смешная в мелочах, и именно за это я её и любил — за розовые тапки, за нелепые сторис, за то, как легко она умела делать мой день лучше.

Я лайкнул эту историю и уже собрался ответить на неё, как вдруг в комнату зашёл папа.

— Ты уже встал?

— Как видишь, — прячу телефон под подушку одним ловким движением и приподнимаюсь. — А что ты хотел?

— Отвезу тебя сегодня в школу.

— Не нужно, — отвечаю слишком резко, сам это понимаю, но не хочу отказывать Эйвери в нашей утренней прогулке. — Я сам дойду.

— Чего это вдруг?

Лицо папы натянулось из-за ухмыляющейся улыбки. Он, кажется, начал о чём-то догадываться. Я закатил глаза, цокнул раздражающе языком и махнул рукой.

— Просто не нужно. Я не маленький.

— А может, дело всё же в чём-то другом?

— Пап! — жалостно крикнул я, добавляя в этот крик всё своё отчаяние и просьбу отстать от меня.

Папа громко рассмеялся, но в итоге отстал от меня. Перед тем, как покинуть комнату он пожелал мне хорошего учебного дня. На кровати я просидел ещё пару минут, чувствуя жар в теле от папиного допроса. А посмотрев на себя в зеркало и вовсе заметил, что покраснели не только щёки, но и всё лицо!

Телефон завибрировал, когда я почти оказался у выхода из комнаты, чтобы попасть в ванную. Эйвери ответила. Я галопом полетел к телефону. Тот даже соскользнул из рук, когда я взял его.

Эйвери: И тебе доброе утро, Райан!

Глаза сами собой расширились, когда под сообщением от Эйвери появилось прикреплённое фото. Ничего особенного — просто она, в телесной пижаме, с чуть растрёпанными волосами и той самой солнечной улыбкой. Было в этом снимке что-то такое... тёплое, настоящее, домашнее. Почти как в тех фотографиях, что присылала Ракель.

Чёрт, Ракель…

Невольно её имя всплыло в моей голове, и я быстро открыл инстаграм во второй раз, чтобы всё-таки написать ей стандартное утреннее сообщение, но увидел, что кружочка вокруг её аватарки больше не было — Ракель зачем-то удалила историю.

История исчезла. Удалила? Обиделась? Или просто, как она иногда делает, заметила прыщ над губой и решила, что лучше никому этого не видеть? Я слишком хорошо знал Ракель, чтобы полностью исключить оба варианта.

Пару секунд я тупил, не мог понять, что должен сделать теперь. Но чувствовать себя виноватым весь день я не хотел, поэтому зашёл в личку Ракель и написал ей. Под сообщением в ту же секунду появилось «прочитано».

Ракель: Доброе.

Я нахмурился. То есть как просто «доброе»? Ракель так никогда не писала. Просто одно слово — короткое, сухое, совсем не в стиле Ракель. Обычно она заваливала меня с утра ворохом глупостей: пачками сообщений, стикерами с собачками, милыми гифками, а иногда даже мемами. А тут — «доброе».

Я: Всё хорошо?

Ракель: Заболела, походу. Всю ночь с температурой под сорок лежала.

В груди защемило — так было всегда, когда я узнавал, что Ракель нехорошо или что она грустит. Всегда перенимал все её чувства на себя.

Я: Ну что же ты так? :(

Ракель: Да у нас в классе один идиот заболел. И меня учительница посадить с ним решила. Вот и подхватила.

Я: Я обязательно загляну к тебе вечером, Звёздочка. Лечись!

Ракель: Как скажешь. Буду ждать <3

Улыбнувшись её сообщению в последний раз, я всё же таки оставил телефон в покое и направился в ванную комнату. Из-за потраченного времени на переписки у меня оставалось мало времени. Пришлось обидеть маму и отказаться от завтрака, пообещав ей, что зайду в кофейню и возьму сэндвич.

Быстро сорвав с вешалки мятую рубашку, я нырнул в неё. Одной рукой застёгивал пуговицы и запонки, что едва получалось, а второй — вытаскивал со шкафа брюки. И напоследок — быстро причесал волосы, которые сегодня казались какими-то кудрявыми, вылил на себя флакон духов и, закинув на плечо рюкзак, выбежал из комнаты.

Эйвери сейчас должна уже спускаться, а я ещё даже не вышел!

— У тебя ещё остались деньги?

— Да-да, — спешно бросаю я, обуваясь.

Дурацкие шнурки!

Сегодня они были против меня. У меня не получалось их завязать. Пришлось просто засунуть шнурки по бокам и выбегать. Мама долго смеялась с меня, смотря в окно — я заметил это, когда по привычке обернулся.

А потом также по привычке глянул в окно Ракель. Она стояла и смотрела на улицу, на меня, зная, что я должен был выйти. Найдя силы поднять руку — я видел, что ей действительно было это тяжело, она выглядела очень-очень уставшей, — Ракель помахала мне. А я, улыбнувшись, не помахал ей, а послал воздушный поцелуй, как делал всегда, когда мы были чуть помладше.

Но вспомнив, что меня уже заждалась Эйвери, я развернулся и умчал в сторону её дома. Мои лёгкие не выдерживали десятиминутного, почти непрерывного бега. Добежав до её двора, я остановился. Меня немного шатнуло, но я удержался на ногах. Между грудей как-то неприятно защемило, но отпустило почти сразу.   

Эйвери сидела на скамейке и скучающе дёргала ногами. Решив произвести на подругу впечатление, я решил запрыгнуть на скамейку сзади. Лавка, конечно, едва не перевернулась, но Эйвери успела вовремя наклониться вперёд, замедлив этим её падение.

Я думал, что девушка сейчас разозлиться — Ракель бы точно сразу же треснула меня по плечу и начала читать нотацию о том, что я мог травмироваться, если бы лавка перевернулась. Что странно или весело — не знаю точно — то, что голос Ракель звучит в моей голове почти каждый раз, когда я что-то делаю. Не знаю, как это объяснить.

Делая уроки, я, например, всегда слышал голос в голове, что говорит: «Не отвлекайся, Райан. И не лезь в интернет, ради бога, так у тебя знаний не прибавится». Когда лежал ночью и не мог уснуть слышал: «А ты овец считай, которые через тебя, болвана, прыгают». Она постоянно в моей голове. Иногда мне кажется, что её голос теперь как часть моего сознания. Даже сейчас, когда я смотрю на Эйвери, ощущаю, что её образ растворяется где-то в моих мыслях.

Эйвери неожиданно и звонко рассмеялась с моей выходки. А я замер от такой внезапности.

— Ещё бы чуть-чуть — и мы валялись на земле ногами к верху.

Смех подруги оказался чересчур заразительным, и я примкнул к нему.

До первого урока оставалось чуть больше получаса, поэтому мы всё же спешно покинули двор и быстрым шагом направились в кафе около школы. Так же быстро позавтракали и успели добежать до кабинета прежде, чем прозвенел звонок.

Бросая короткие взгляды на весёлую Эйвери, я выкладывал на парту учебник и тетрадь. И снова восемь часов мучений.

После восьми уроков мне не хотелось ничего, кроме как быстро добраться домой, где можно было бы просто отключиться на пару часов, закинуть домашку на потом и отдохнуть. Лениво собирая вещи в рюкзак, краем глаза заметил приближающуюся фигуру одногруппника.

Логан облокотился локтями на нашу с Эйвери парту и взглядом «угадай-что-предложу» прожигал во мне дыру.

— Пошлите тусить, — предложил приятель. К парте подошли ещё двое — Теодор и Áртур, которые поддакнули Логану.

Я бросил взгляд на Эйвери, чтобы узнать, что она думает по этому поводу. Парни, поняв, что будет так, как скажет она, тоже уставились в её сторону.

— Да что вы смотрите? — смешок разразился по уже почти пустому классу. — Я могу, но недолго. Пару часиков. Идёт?

— Норм, — кивнул Áртур, отталкиваясь от парты и направляясь на выход. — Без тебя бы наш лапуля не согласился.

Все рассмеялись. Я знал, что парень так просто прикалывается. Но смутился оттого, что это слышала Эйвери.

А вообще… дело вовсе не в том, о чём они все думают.

В новом коллективе мне проще с кем-то, к кому уже привык. А Эйвери именно та. И дело совсем не в том, как думают парни, что она мне нравится.

Вовсе нет.

Пока я разбирался со своими мыслями, компания уже успела выйти из класса.

На улице было тепло, поэтому почти все, за исключением Эйвери, сняли куртки. Я был в числе тех, кто остался в одной рубашке — солнце уже приятно согревало спину. Девушка отказалась снимать кожаную курточку, потому что боялась простудиться. Эйвери часто упоминала, что у неё очень слабый иммунитет.

И снова я невольно вспоминаю о Ракель, к которой должен зайти сегодня вечером. Пока мы с компанией гуляли по парку, неподалёку от школы, то зашли в магазин — кто-то взял снэки, кто-то напитки. Áртур отошёл от нас и направился к какому-то мужчине. Они пообщались пару секунд, затем незнакомец кивнул, и парень протянул ему купюру.

Мужчина подошёл к кассе и купил сигареты, а на выходе из магазина отдал их Áртуру.

Эйвери проследила за моим удивлённым взглядом, который был прикован к этой сцене.

— Да, Áртур курит, — подтвердила подруга то, что я и так видел собственными глазами.

Мне хотелось задать глупый вопрос «зачем?», но я понимал, что в этом нет резона. Сейчас каждый третий американский подросток курил либо электронные сигареты, либо табак, либо чего похуже. Просто для меня это всегда было странным, ибо мама с детства говорила, что это вредно, а Ракель и вовсе задыхалась от табачного дыма каждый раз, когда рядом с ней курил её отец.

Поэтому у меня было негативное отношение к сигаретам. И, признаться честно, находиться в компании с курящими людьми мне тоже не хотелось, но я прекрасно понимал, что этого не избежать.

— Давно? — только спросил я.

— Год. Начал курить, когда узнал, что отец изменил матери с её же сестрой… У него был очень плохой период, и Áртур просто не выдержал.

— Ого, — без притворства удивился я, и мне моментально стало больно за приятеля. Страшно представить такую ситуацию…

— Только я тебе ничего не говорила!

Я живо кивнул, не собираясь с кем-либо делиться такой информацией. Логан и Теодор уже тоже стояли на кассе с газировкой и снэками, а мы с Эйвери стояли у отдела со сладким — она всё ещё не определилась, что хочет.

Иногда в голове проскальзывала тревожная мысль — а вдруг у Эйвери расстройство пищевого поведения? Я замечал, как каждый раз, стоило ей взять в руки что-то не слишком полезное — батончик, булочку, йогурт с начинкой — она тут же переворачивала упаковку и выискивала глазами надпись о калорийности. Глаза становились чуть напряжёнными, беглыми, будто она боялась того, что может там увидеть. А потом почти всегда клала товар обратно, так сдержанно, будто в этом было что-то постыдное. И взгляд её опускался в пол.

— Ребята нас заждались, — поторапливаю я её, видя, как парни, стоящие за кассами, уже машут нам, явно подгоняя.

— Щас… — Эйвери закусила губу. — А ты что будешь брать?

Я поднял руку, в которой держал пачку чипсов.

— Может, мне вообще ничего не брать? С утра съела уже круасан…

Часто подобные вопросы Эйвери были риторическими, поэтому я молча продолжал стоять рядом. Глазами пробегаюсь по её телу, и в голове появляются мысли. Грустные, на самом деле. Мне было непонятно, почему она так плохо относится к себе? Она очень стройная и красивая, ей вовсе не нужно ограничивать себя в чём-то. И пару недель назад я уже сказал ей об этом, когда не выдержал очередную тираду о том, что на весах увеличилась цифра. Девушка лишь повернулась в другую сторону и коротко дала понять, чтобы я не лез к ней с этим.

Я всегда сразу вспоминал Ракель в эти моменты. Да, снова вспоминал её. В классе пятом ей пришла мысль похудеть. Мне сразу же захотелось треснуть её по губам за такие мысли, но она была настроена решительно. Держалась подруга хорошо — спорить даже не стану. И спортом занялась, и за питанием стала следить. Только это продлилось недолго.

Июльским вечером после нашей велопрогулки Ракель пожаловалась на острую боль посередине живота. Просила маме пока не говорить, потому что боялась, что та вызовет сразу скорую. Врачей Ракель боялась до трясучки, как и таблеток. Но я поставил её перед выбором: или скорая, или таблетки. Я очень сильно переживал за неё в тот момент, боялся, что с ней что-то серьёзное может случиться.

В конечном итоге, миссис Анна отвела трусишку в больницу. И оказалось, что Ракель, сама того не понимая, заработала себе гастрит. И теперь у неё была реальная диета, только правильная, а не ту, которую она сама себе устроила.

На кассе расплатился я, потому что мне было не по себе от того, что рядом со мной девочка будет за себя платить. Папа бы дал мне подзатыльник за такое. А вообще я благодарен ему за то, что научил меня, как быть хорошим парнем и другом рядом с девочками. Потому что, смотря на своих ровесников, мне становится плохо.

Эйвери в итоге взяла злаковый батончик, в котором не было ничего вкусного толком. Но поднимать эту тему я больше не хотел, потому что видел, что ей тяжело о ней говорить. Быть может, когда-то она захочет сама поделиться со мной этой проблемой.

— Если завтра я завалю контроху по алгебре, разрешаю вам придумать мне жестокое наказание, — краем уха слышу голос Теодора. Парни идут спереди, а мы с Эйвери плетёмся сзади. И в моменте мне показалось, что приятели сделали это специально.

— Ты всегда только ноешь, — фыркнул Логан. — А в итоге пишешь на высокий балл.

— Не в этот раз, Логан. Я пропустил два урока, потому что болел, блин. И ничего не понял, хотя читал параграфы.

— Эйвери, милая, — обратился к ней Áртур, повернув голову назад. — Ты же нам поможешь завтра?

И остальные парни тоже развернули свои головы. Я закатил глаза и усмехнулся. Эйвери была отличницей, как и Ракель, и была тем самым мега-мозгом в компании, которая всегда всем помогает.

— Куда я денусь?

Довольные возгласы раздались быстро, но также быстро прекратились, когда Áртур замер и уставился на экран своего телефона. Потом что-то пробормотал под нос и агрессивно запихнул телефон обратно в карман. Ускорив шаг, парень быстро оказался у лавки. Сел на неё и, достав из той пачки сигарету, а после с другого кармана зажигалку, закурил.

И курил друг, как настоящий мужчина — серьёзно и сильно. Не знаю, как это правильно называется. Сделал крепкую затяжку? Так, кажется, говорят.

Áртур вдруг кинул на меня взгляд и, оторвав от губ сигарету, протянул руку.

— Будешь?

— Не курю, — резко отчеканил я, покачав в придачу головой.

Он хмыкнул.

— Хорошие мальчики не курят, да?

— Áртур, — предупреждающе строгим голосом вступилась Эйвери. — Не будь козлом.

— А что я? Я просто предлагаю нашему новенькому курнуть.

— Он не курит. И я тоже. Что, считаешь теперь меня тоже странной?

— Боже, милая, успокойся, — засмеялся парень, поднимая руки вверх. — Я просто шутил.

Сделав ещё пару затяжек, к которой присоединился и Логан, Áртур снова обратил внимание на меня и, словно специально выводя меня, спросил во второй раз:

— Райан, точно не хочешь попробовать?

От одного раза ничего не будет, да? Что в этом такого? Все ведь пробуют.

— Не нужно, — задержала меня девушка, коснувшись рукой моего локтя. — Райан, правда. Он просто говнюк, — голос стал громче, чтобы зачинщик услышал, — которому скучно!

И я, несмотря на свои принципы и запреты, направился к Áртуру. Зажав между двумя пальцами сигару, которую он уже с широчайшей улыбкой отдал мне, я попросил зажигалку. Он с радостью протянул её, и я, дрожащими пальцами прикрыв пламя от ветра, закурил.

Что ж, это весьма плохой опыт.

Незнакомый вкус так сильно ударил в голову, что вокруг всё закружилось — как оказалось позже, я затянулся слишком резко. Мне не понравилось. Но, по словам Логана, я просто сделал это неправильно, поэтому и не понравилось.

Я попробовал во второй раз — и у меня кольнуло сердце. Так, что пришлось опуститься на корточки и переждать боль. Такое случается уже не в первый раз. Это началось в марте как-то резко, но я пытался не обращать на эту неприятную боль внимание — думал, что иногда у всех такое бывает.

Говорить и пугать маму этим я не хотел… Поэтому молчал дальше.

— Чёрт, вы дураки! — встрял Теодор, который испугался за меня. — Зачем ведёте себя, как козлы? Он же уже в нашей банде, зачем ты прикалываешься над ним и заставляешь эту херню курить? — обратился он к Áртуру.

Рыжеволосый вмиг посерьёзнел и выкинул недокуренную сигарету в урну. Затем подошёл ко мне и присел рядом.

— Извини, Райан, ладно? Я действительно не прав, наверное. И я отношусь к тебе хорошо. Тео прав. Ты теперь наш. Просто у меня… проблемы. И у меня есть плохая привычка, за которую Эйви всегда меня лупит, — срываться на других во время собственного гнева. Извини, чувак, я не хотел. Ты же в порядке?

Не зная, что ответить, я просто кивнул, принимая во внимание его слова. Áртур говорил это искренне, а не потому что на него уставились недовольные Эйвери и Теодор.

Меня отпустило, как это было всегда, быстро. В парке мы гуляли до полшестого, а затем стали расходиться по домам. Во время прогулки мы успели сделать пару фоток — Эйвери не могла без них, а мы с парнями всегда соглашались на эту авантюру. Потом она выставила их в инстаграм и осталась довольная.

Логан сказал, что проведёт Эйвери домой, поэтому я со спокойной душой поспешил домой. Вернее, не домой. К Ракель. Забегать к себе домой и переодеваться я не стал — не хотел тратить время на это — сразу побежал к лучшей подруге.

Я: Звёздочка, я уже у твоего дома, поднимаюсь.

Сообщение было непрочитанным даже тогда, когда я поднялся на её этаж. Постучал в дверь несколько раз, надеясь, что Ракель откроет сразу. Но дверь никто не открывал. Пришлось позвонить. Тогда уже дверь открылась, конечно же, но её открыла Анна.

Мама Ракель привычно улыбнулась мне и сразу же впустила внутрь.

— Ракель же дома?

— Конечно, — рассеяно ответила женщина, смотря на меня так, будто я был идиотом.

— Просто она не отвечает на мои смс… — объяснился я.

— Может, уснула, — предположила миссис Анна. — У неё днём температура держалась.

Моя бедная Ракель…

Разувшись, я быстро поспешил в комнату к Ракель. И уже даже дёрнул за ручку, как вдруг понял, что дверь заперта. Я постучался, а уже через десять секунд игнора крикнул:

— Ракель, ты спишь? Я пришёл к тебе.

Прислонившись ухом к двери, пытаясь услышать ответ, я слышал лишь тишину. Может, правда уснула? Боже, а если что-то случилось? От этой мысли меня бросило в жар.

— Ракель!

— Уходи, — ответ за дверью заставил меня замереть. Был я удивлён или просто не верил в услышанное — было сложно ответить.

— Что?

— Ты глухой? Я сказала: уходи.

— Открой. Я не боюсь заразиться, если ты об этом. Ты же помнишь, что зараза к заразе не цепляется, — я попытался пошутить, хотя мой голос уже был напряжённым.

Повисла тишина. Сначала мне показалось, что Ракель со мной шутит, но теперь я понимал, что подруга была предельно серьёзна, только почему? Что я уже успел сделать, когда даже не был с ней? Я знал Ракель, как свои пять пальцев, все годы, но в последнее время… что-то начало меняться между нами.

Подруга всё чаще стала уходить в себя, закрываться и срываться на меня по пустякам. А когда я пытался узнать, что же такое, она кричала ещё больше, и мы расходились по домам.

Скорее всего, дело было в разводе её родителей, о котором Ракель больше не упоминала. Не хотела — было видно, что это болезненная тема. Поэтому я абсолютно ничего не знал. Не понимал, как помочь ей, ведь мне совсем ничего неизвестно…

— Ракель, поговори со мной, — я приложил ладонь к двери и прикрыл глаза. — Что у тебя происходит?

— Уйди! — крик подруги смешался с плачем — я отчётливо услышал это. — Иди гуляй со своими новыми друзьями, Райан. Тебе с ними явно веселее.

Откуда она узнала?

— О чём ты?

Я повернул голову, когда сзади меня раздались шаги Анны, лицо которой было нахмуренным. Она, кажется, не понимала, в прочем, как и я сам, почему Ракель не впускает меня к себе в комнату.

— Ракель, хватит показывать свой характер! Открой своему лучшему другу дверь.

Маму Ракель всегда слушалась беспрекословно. Не хотела с ней ругаться.

И дверь открылась, хоть и не сразу. Лицо подруги было всё красное и мокрое, глаза стеклянные. Я прошёл в комнату и сел на стул, напротив её кровати. Ракель оставалась стоять у закрытой двери. Не хотела даже подходить ко мне.

— Ты мне можешь объяснить, в чём проблема? Я не смогу понять, что тебя расстроило, если ты будешь молчать, — всё ещё спокойно продолжал я.

— Ты становишься другим. Вот в чём проблема, — её слова обрушиваются на меня самым тяжёлым грузом.

— Значит, это я становлюсь другим? — от моего спокойствия не осталось больше ничего. — Я думал, это ты меняешься, Ракель. Ты стала замкнутой, раздражённой, почти необщительной. Я понятия не имею, что у тебя в жизни происходит — когда такое было между нами?

От моих собственных слов стало больно. Вернее, не от них, а от осознания, что между нами действительно всё изменилось.

— Это твоя вина, — резко заявляет Ракель, оживлённо жестикулируя. — У тебя появилась новая компания, новая подружка! Я тебе больше не нужна.

Мир обрушился, когда я услышал слова, слетевшие с её губ. Я тебе больше не нужна. Да что она вообще говорит? С ума сошла?

— Не смей винить меня в этом! И изменения в тебе произошли задолго до моей компании и новых друзей. И, чёрт возьми, что тебе в голову ударило? Что значит — я тебе больше не нужна? Ты совсем дура, Ракель?!

— Так и есть! Признайся!

Зелёные глаза подруги снова наполнились слезами. И Ракель всхлипнула, резко замолчав.

— Ракель, давай успокоимся…

— Нет, замолчи, — попросила она, вытянув руку вперёд, пока вторая вытирала щёки. — Райан, давай…

— Заткнись, — прорычал я со всей обидой. — Не смей.

Я знал, что Ракель хочет сказать.

Всегда чувствовал наперёд.

— Райан. Мы изменились, стоит признать это. Ты изменился. Ты теперь крутой. В крутой компании, с крутыми друзьями. И ты стал курить, от тебя прёт этим вонючим запахом… Ты уже другой.

— Нет, Ракель, я всё тот же Райан, которого ты знаешь с детства, блин! То, что в моей жизни появились изменения и новые люди — это нормально, неужели ты этого не понимаешь? Но это не значит, что я стану по-другому относиться к тебе. Я же люблю тебя, Ракель! Ты мне как сестра! Что за ересь ты сейчас говоришь, что за бред?!

— Райан, — губы подруги задрожали. А затем снова произнесли: — Нам лучше перестать общаться.

— Сука… — я впервые сказал подобное грубое слово при ней. — Из-за чего?! Ты можешь назвать мне нормальную причину, Ракель?! Назови мне, чёрт возьми, нормальную причину, я прошу тебя! Твою мать, я умоляю!

Я был готов прямо сейчас встать перед ней на колени. Готов был унижаться и делать всё, чтобы сохранить нашу дружбу. Мне не верилось, что Ракель говорит всё это всерьёз… Она не может так поступить с нами.

Мы вместе все четырнадцать лет. Мы дружим с пелёнок.

Что она сейчас творит?

Что в её голове?

Что с ней, чёрт возьми, происходит…

— Ты сам видишь: мы становимся другими, между нами всё меняется. У нас теперь другие жизни, у нас нет времени на друг друга. Теперь всё просто по-другому.

— Всё можно изменить.

— Нельзя, — покачала головой зеленоглазая. — Уже нельзя.

— Я не верю, что ты говоришь мне это, — я истерически рассмеялся.

— Райан, пожалуйста… просто уходи.

Во мне было столько боли, столько злости и полного отрицания происходящего. Казалось, что всё происходит не со мной или со мной, просто в какой-то другой Вселенной. За все эти годы дружбы я не задумывался о том, что такой момент может вообще когда-либо настать. Это казалось невозможным — да и сейчас мне тоже кажется, что это какая-то очередная глупая шутка от Ракель. Что сейчас она улыбнётся и скажет: «Чё, повёлся? Прикольно я тебя развела?»

Я простоял в её комнате ещё минуту, ожидая чего-либо от неё… Но ничего не произошло. Ракель не сказала, что это шутка.

Боль клокотала в груди. Я крепко стискивал зубы, чтобы не зарыдать, как девчонка.

В горле стоял ком, через который рвались наружу слова: «Я тебя ненавижу». Но я не мог позволить себе сказать своей лучшей подруге подобное, ведь знаю, как сильно это заденет её. Поэтому я просто прошептал:

— Ты сделала мне очень больно этим поступком, Ракель. И я никогда тебя не прощу.

Из её дома я не выходил, а вылетал. Хотелось скрыться.

Мама Ракель смотрела на меня с сильно поникшим лицом — наверняка слышала обрывки нашего громкого разговора. Она, вероятно, хотела сказать что-то в духе «Райан, мне очень жаль, что между вами это произошло», но не стала, потому что я многозначительно покачал головой. Попрощавшись с Анной, я быстро побежал к себе домой.

Начался ливень, под которым я успел промокнуть, хоть и бежать тут меньше минуты.

Мама шла за мной, видя моё состояние, и на её вопрос «что случилось?» я громко хлопнул дверью и заперся. Гнев кипел во мне. И его было трудно удержать. Сначала я пнул ногой рюкзак, который сбросил с плеча, а затем стал сметать всё со стола… бить стены, матрас, подушку — всё, что попадалось под руку.

Когда я выдохся, то просто сел на кровать и… заплакал от бессилия.

Этот день стал самым худшим в моей жизни. И все остальные дни, в которых не будет Ракель, — тоже.