Сильнее слабости

Райан

Глухие звуки постепенно наполняют сознание. Я чувствую тяжесть во всём теле. Глаза всё ещё плотно закрыты — не могу пока шевелиться. С каждой секундой в голове нарастает сначала гулкий звон, а за ним какой-то писк. И если звон прекратился в течение минуты, то писк — нет.

Слышу, как открывается дверь. Кто-то тихо закрывает её за собой и направляется ко мне. По тихим и лёгких шагам я сразу узнал Ракель. Я слишком сильно чувствую её присутствие.

Совсем неожиданно моей руки касаются её мягкие пальцы. Она проводит кончиками пальцев линии по моей ладони. Ракель шмыгает носом — наверное, это и стало весомым аргументом, чтобы я открыл глаза, пусть и через силу. 

Свет через распахнутые шторы больно бьёт в глаза, и я вынужденно снова их закрываю. Открываю и закрываю — так несколько раз, пока не привык к нему. Ракель за мгновение оживает: на губах заиграла улыбка, а глаза засверкали.

— Ты очнулся, — облегчённо выдохнула подруга, прикрывая веки.

И уже в следующую секунду Ракель опустила голову, а плечи её вздрогнули. Я так ненавидел её слёзы каждый раз, когда они появлялись… Ненавидел, потому что было больно смотреть на то, как твоей лучшей подруге плохо, как она грустит. Ненавидел, потому что не мог понять, как правильно вести себя с ней в эти моменты, как помочь.

В последнее время глаза Ракель были постоянно на мокром месте. В школе она, конечно, умело скрывала свои эмоции. Но вот когда я приходил к ним домой… там она позволяла себе показывать слабость. Я старался не давить на неё и не спрашивал о том, что происходит, потому что знал, если захочет — сама обо всём расскажет мне в первую очередь. Поэтому я сделал для себя вывод: Ракель не готова пока делиться этим даже со мной.

У неё точно были какие-то проблемы дома. Ещё и я добиваю её. Ракель — моя заноза в заднице и одновременно мать Тереза. Ей всегда нужно знать, что со мной происходит. Ей важно знать, что у меня всё хорошо. А если плохо у меня — значит сразу плохо и у неё. Так работает наша дружба. Поэтому я часто шучу — а может, это вовсе и не шутка, — что мы связаны.

Эта девочка редко думает о себе и о своей безопасности, когда речь идёт о близких ей людях. Тогда, в коридоре, она даже не подумала, что её могут начать подкалывать, когда узнают, что она дружит со мной. Ей было всё равно, потому что в тот момент она думала обо мне.

А то, как она, не побоявшись последствий, побежала на школьный двор и позвала за собой учительницу? На неё могут открыть травлю, а этой дурочке всё равно. Она считает важным спасать меня, а не думать о себе.

— Ты долго тут была? — я удивляюсь своему осипшему голосу. И прокашлявшись, говорю снова, только уже почти своим голосом: — Как ты?

— Я просидела у тебя вчера до самого вечера, меня потом мама забрала… не дала остаться у тебя на ночь. Но я заставила папу отвезти меня к тебе перед работой.

И замолкает. Ракель проигнорировала мой второй вопрос, но сделала вид, что не услышала. Только я слишком хорошо её знаю, чтобы поверить в это.

— Ты всё же не ответила на второй вопрос.

— Неважно, Райан, — ответ пронёс вместе с собой её боль.

Почему Ракель теперь скрывает что-то от меня?

Мы просидели в неловкой тишине минуты две. Подруга смотрела то в окно, то на меня в больничной постели и о чём-то думала. Эти мысли были тяжёлыми — я чувствовал. Но не мог понять, с каких пор она перестала доверять мне свою боль и проблемы.

Я пытался размышлять на эту тему и пытался разговорить подругу, только она всё так же была немногословна. А через короткий промежуток времени в палату зашла мама — тогда мне пришлось смотреть уже на мамины слёзы и выслушивать нотации.

Уже после обеда меня забрали домой. Мама подвезла и Ракель. В машине она тоже молчала… И даже маме показалось поведение подруги странным, потому она пару раз уточнила, всё ли у Ракель хорошо.

Что-то произошло. А я не знаю что. Но я хочу узнать, чтобы понять, как ей помочь!

Когда мама припарковалась, Ракель выскочила из машины и, бросив «до свидания, тётя Белль», поспешила домой. Только у подъезда я её догнал и дёрнул за руку, разворачивая к себе. От неожиданности подруга даже немного пошатнулась.

— Что с тобой происходит? — я разозлился, хотя не должен был так себя вести.

— Что со мной происходит? — переспросила Ракель таким же недовольным тоном. — Да какая разница, когда у тебя самого непонятно что!

— Мне есть разница! И мне куда важнее ты, чем то, что со мной происходит!

Выкрикнув это, я осознал для себя одну вещь: мы одинаковые. Слишком похожи. Нам двоим всё равно на себя, если у второго полный бардак.

— А мне важнее ты, чем я!

Мы перекрикивали друг друга, а потом, поняв, что вообще творим и как это выглядит со стороны, успокоились. Оглянулись даже по сторонам, чтобы убедиться в том, что эту сцену не застала моя мама или кто-то другой.

Ладонь Ракель я всё ещё не отпустил. И пока она растерянно стояла на месте и пялилась на меня, я решил отвести её к себе домой. Мама, как обычно, предложила чай или кофе, но я отказался за нас двоих, сказав, что мы будем заняты.

Как только мы оказались в комнате, я сразу запер дверь и следом усадил Ракель на свою постель. И встав перед ней, сложа руки на груди, я выжидающе смотрел ей в глаза. Она всё понимала. Знала, что я догадываюсь о том, что с ней что-то не то.

— Райан, мне нужно домой. У меня есть долги по учёбе, которые нужно сделать сегодня, — Ракель сразу предпринимает попытку сбежать от меня и разговора со мной, который всё равно неизбежен.

— Сначала мы поговорим, Ракель, — достаточно твёрдо произношу я.

Мне не нравится грубить ей и вести себя плохо. Но сейчас я просто не вижу иного выхода.

— Мне нечего тебе рассказывать, — нахмурилась подруга. — Но, может, тебе есть что рассказать мне? Например то, сколько ещё ты будешь терпеть такое отношение к себе? Или, например, почему ты никому не рассказывал о том, что с тобой происходит?

Мои глаза округляются. Она решила действовать по принципу «если не я его, то он меня»?

— Вообще-то я хотел поговорить о тебе, Ракель.

— А я о тебе.

Игнорируя её вопрос, я задаю свой, потому что это куда важнее для меня:

— Что с тобой происходит?

Подруга закатывает глаза, давая понять, что ей уже тошно от этого вопроса. И она не хочет на него отвечать.

— Со мной всё прекрасно, Райан.

— Брешешь.

На мой ответ Ракель лишь пожала плечами, мол, не верь.

— Ты должен был давно рассказать обо всём. А если бы они тебя убили?! — голос Ракель повысился на несколько уровней. — Ты об этом думал? Что чувствовали бы твои родители? А я?

— Ты спрыгиваешь с темы, — спокойно отвечаю я, прекрасно видя, что она делает.

— Это ты спрыгиваешь с темы!

— Ответь на мой вопрос, Ракель. Потом я отвечу на твой. Идёт?

Такой вариант подруге тоже не нравился. Говорить о себе она не хотела ни при каком условии.

— У меня нет сейчас на это времени. Мне правда нужно идти делать уроки. Спишемся вечером, — бросает она, идя на выход.

— Ракель! — и подруга останавливается. — Вечером. Ты обещаешь?

— Обещаю.

И я отпустил её. И хотелось верить, что она не мухлюет.

С наступлением вечера я ждал, когда мне напишет или позвонит Ракель. Я доверял ей, потому надеялся, что она всё же не соврала мне. Шесть часов. Семь часов. Восемь часов вечера, но я так и не получил от неё смс. Обманула.

Я: Разве так поступают друзья?

Отправив сообщение, я чувствовал, как штормит сердце. В нём скопилась грусть, боль и злость — всё это было из-за Ракель.

Опустив глаза снова в экран, вижу, что подруга прочитала сообщение, но ничего не ответила.

Я: Вот значит как? Хорошо, я тебя понял.

И только тогда Ракель стала печатать.

Ракель: Я шла к нашему месту, истеричка. И я не забыла. Я ведь обещала, а ты знаешь, что обещания свои сдерживаю. Жду тебя в парке.

От сердца отлегло всего на каплю. Накинув на себя куртку, я заодно прихватил Ракель шапку, потому что подруга никогда не надевала её — за что потом выхватывала от мамы.

Вокруг уже темно и не было тех ощущений, что были летом, когда мы с Ракель вечерами сидели на нашем месте. Это «наше место» было самым обычным газоном в парке. Но Ракель оно понравилось потому, что рядом был фонтан, который своими звуками расслаблял её, и именно отсюда, с этой стороны, был виден красивый закат, который каждый день был разным.

Мне же, признаться честно, было всё равно на это место. Было важнее другое: присутствие подруги и наши разговоры ни о чём.

— Долго ты, я уже успела замёрзнуть, — Ракель услышала шаги сзади себя и сразу поняла, что это был я.

— Так и знал, — цокнув, я натянул на её голову шапку, растрепав все волосы, и сел рядом прямо на снег.

Ракель это действие почему-то очень рассмешило, и она не умолкала секунд двадцать. Но, взглянув на моё серьёзное лицо, — потому что разговор был важным — притихла.

Я шмыгнул носом и притянул колени к груди, обняв их руками. Сидеть на снегу зимой, потому что ей так хочется, — ещё то испытание. И, стараясь быть терпеливым, ждал, когда подруга начнёт говорить. А Ракель продолжала молчать и изводить меня этой уже удушающей тишиной.

— Если ты будешь дальше молчать, я просто уйду, — без эмоций говорю я полушёпотом.

— Ты хочешь знать, что со мной происходит? — подруга повернула голову на меня и наклонила её вбок на своё плечо. — В моей семье полный крах.

Брови опустились, сводясь к переносице. Я не понимал ничего.

— О чём ты?

— Мои родители разводятся, — Ракель затихла и выдохнула.

Я мог представить что угодно, только не это. И невозможно вообразить, что чувствует Ракель. Наверное, я бы не смог пережить подобное — когда один из родителей просто оставляет тебя.

— Но почему? Как это вообще…

— Они больше не любят друг друга, — спокойно отвечала Ракель. — Всё довольно просто. Я больше не верю в любовь и в то самое «долго и счастливо».

— Не говори так. Однажды у тебя будет любовь, Ракель.

— Не будет, — уверенно отрезала она и смахнула с щеки появившуюся слезу.

— Если ты не хочешь находиться дома с родителями пока… можешь ко мне приходить хоть каждый день, — подруга кивнула, зная, что наши двери всегда открыты для неё. — Но, Ракель, почему ты не рассказала мне всё сразу?

— Мне нужно было время побыть одной. Эта новость не укладывалась в голове, если честно. Да и сейчас не особо, просто стало чуть легче. А теперь расскажи мне ты, почему так долго молчал обо всём?

Я вздохнул. Когда речь дошла до меня, признаюсь честно, хотелось встать и уйти, как делала Ракель ещё недавно. Но я ведь пообещал…

— Не хотел тревожить тебя и маму. А ещё не хотел казаться слабаком в твоих глазах.

Подруга снова подняла взгляд на меня, а я быстро отвёл.

— Райан… мы уже обсуждали это. Ты не слабак. Ты простой четырнадцатилетний мальчик. И ты добрый, чего нельзя сказать о других. Никто бы не посчитал тебя слабаком, если бы ты рассказал всё.

— Я сам чувствую себя слабаком, потому что не умею драться. И не отрицай обратного.

— В этом нет ничего плохого. Ты же знаешь, что самое главное — твоё сердце. А оно у тебя самое доброе. Добрее я ещё не встречала.

Сказать больше было нечего. Мы просидели в тишине, наблюдая за звёздами, наверное, минут десять. А потом боковым зрением я заметил, как Ракель стала часто зевать и дрожать. Я сразу поднялся и поднял за собой подругу.

Тишина, не считая звуков сверчков и хруста снега под ногами, сопровождала нас до самого подъезда. Мне, безусловно, хотелось поговорить с Ракель обо всём этом подробнее, узнать, что именно она чувствует и как мне ей помочь. Потому что видеть лучшую подругу в таком гнетущем состоянии было тяжело.

Но я боялся говорить об этом, чтобы не сделать Ракель хуже. Такая ситуация в нашей дружбе впервые — когда обоим тяжело, и мы понятия не имеем, как помочь друг другу. Остаётся только надеяться на время, которое, как говорят все вокруг, всё расставит на свои места.