Преддверие золотого века

И, подобно прошлому, врата будущего открылись во мне

С момента отъезда прошло уже одиннадцать дней, когда пришло сообщение. Ванцзи сидит на краю скалы, баюкая маленького белого кролика на руках. Сгорбленная спина потом будет болеть, но он не смеет пошевелиться. Это совсем не важно.

Он больше не мог смотреть на пустые стены цзинши.

Появляется мягкая, полупрозрачная бабочка, и кролик пугается, убегая, чтобы спрятаться в мягком рукаве Ванцзи. Он успокаивающе чешет зверька и протягивает свободную руку, чтобы поймать бабочку; напряженные мышцы его спины предупреждающе кричат, когда он применяет духовную силу, чтобы заглушить боль, превратив ее в обычную тупую и неумолимую. Послание попадает прямо в руки.

Цзинь Гуанъяо мертв. Проклятие снято, мелкие буквы, написанные совершенным каллиграфическим почерком А-Юаня, появляются перед ним, мерцая; Ванцзи смотрит на них почти с недоверием, и все кролики тоже смотрят с любопытством и неохотой.

Короткое сообщение вызывает больше вопросов, чем ответов, но Ванцзи терпелив.

Самое главное: с Вэй Ином все будет хорошо. Ему не придется гоняться за призраками чужого прошлого. Ему не придется бежать вслепую, пытаясь спасти свою жизнь. Он будет свободен.

Слова исчезают, и кролики теряют интерес; малыш выползает из рукава Ванцзи, и тот осторожно держит его, баюкая в руках и слегка приподнимая, зарывается лицом в мягкий мех. Это приятно. Солнечный свет внезапно кажется ярче и теплее.

Когда Ванцзи возвращается в цзинши, Лань Цзиньи сидит на веранде, болтая ногами и уставившись на что-то, чего Ванцзи не видит; он с трудом встает и кланяется должным образом, как только пришедший появляется в его поле зрения.

Он приходил каждый день, с тех пор, как А-Юань и все остальные ушли.

— Сычжуй попросил меня убедиться, что с вами все в порядке, Ханьгуан-Цзюнь, — сказал Лань Цзиньи в тот первый день, когда Ванцзи нашел его ожидающим перед цзинши, когда он доставал свой полуденный обед.

— Спасибо, — разрешил Ванцзи. — В этом нет необходимости.

— Этот ученик приносит свои извинения, — подросток низко поклонился, — но он не может отклонить прямую просьбу Сычжуя. Пожалуйста, позвольте этому ученику обеспечить ваше благополучие.

— Не нужно, — снова сказал Ванцзи, но на этот раз более мягко.

Лань Цзиньи ждал на веранде и на следующий день, и каждый последующий. Они никогда раньше не общались; Ванцзи знал о нем только из рассказов А-Юаня, и, как он подозревает, Лань Цзиньи многое знал о нем. Лань Цзиньи — это всё, как его описал А-Юань, и все, чем сам А-Юань не является. На первый взгляд, но есть скрытое сходство. Непоколебимая стойкость, граничащая с упрямством. Праведность. Юношеская, иногда наивная, смелость. Доброта.

Все эти качества Ванцзи давно научился ценить.

Он не протестовал, когда Лань Цзиньи появился снова. Он позволил мальчику нести еду, брать подносы и разговаривать наедине без титулов и условностей. А еще разрешил ходить за ним в библиотеку и на кроличью поляну в тех редких случаях, когда Ванцзи покидал цзинши.

Это было странное чувство, когда кто-то прерывал его монотонные дни своим ярким присутствием; в противном случае, возможно, Ванцзи было бы легче забыть все, что произошло.

Он беспокоился, что не сможет поверить своему собственному разуму, когда вновь увидит Вэй Ина. Это не было чем-то новым, скорее напоминанием о давно забытом.

Поэтому неудивительно видеть Цзиньи, излучающего нетерпение. Его поклон каким-то образом выполнен идеально и в то же время поспешен.

— Сычжуй прислал мне сообщение, Ханьгуан-Цзюнь. Письмо с подробностями должно прийти к нам завтра.

— Мм, — соглашается Ванцзи. Он почти хочет выразить свои эмоции. Чтобы разделить восторг Лань Цзиньи. Но сегодня утром было достаточно тяжело встать с постели, и еще труднее заставить себя двигаться. Теперь у него болит голова, и кожа на спине горит, а каждое движение причиняет боль; он не может позволить себе даже кивнуть.

Он открывает дверь и исчезает внутри, оставляя Лань Цзиньи смотреть ему вслед; как только дверь закрывается и волна тепла опаляет кожу, он падает на колени и подавляет рыдания. Ему требуется слишком много времени, чтобы сбросить мантию, снять тяжесть с плеч, позволить коже дышать; первая волна воздуха причиняет боль, и он закрывает глаза и сжимает кулаки, но это скоро проходит.

Во рту появляется странный привкус, он вытирает уголок губы тыльной стороной ладони. Кровь. Должно быть, он прикусил язык; его тело испытывает слишком сильную боль, чтобы заметить такую мелочь.

Он сглатывает кровавую слюну и дает себе минуту отдыха, прежде чем подтянуться и лечь на кровать.

Ванцзи мало что помнит об остальном дне. Он кажется ему таким же, как и все остальные. Боль объединяет все дни в один бесконечный миг.

На следующее утро, когда Ванцзи заставляет себя выйти и отнести еду в дом, не уверенный, сможет ли он поесть, Лань Цзиньи уже ждет на веранде. Он не выглядит замерзшим, хотя холода не спешили покидать Облачные глубины.

— Ханьгуан-Цзюнь, недавно прибыл гонец, — говорит он, кланяясь, и достает из рукава запечатанный конверт.

Ванцзи принимает его, обхватывая пальцами бумагу так сильно, что она мнется. Он вопросительно смотрит на Лань Цзиньи, но мальчик в ответ отрицательно мотает головой.

— Мне дали мое собственное письмо. Я полагаю, это лично для вас.

— Понятно.

— Извините, — Лань Цзиньи снова кланяется и быстро исчезает.

Ванцзи смотрит на письмо в своей руке и заставляет себя ослабить хватку. Он недостаточно доверяет своим рукам; но не хочет, чтобы оно было украдено сильным порывом ветра.

Вернувшись в дом, он бесцеремонно разрывает конверт, позволяя ему упасть на пол, и нетерпеливо разгибает складки письма, чтобы увидеть знакомый почерк А-Юаня.

Отец,

Вопрос о Цзинь Гуанъяо был решен. Дядя позволил его жене выбрать приговор; она пожелала его смерти. Казнь состоялась вчера. Это письмо должно прийти в Облачные Глубины на следующий день, если позволит погода. Есть несколько вопросов, которые необходимо решить немедленно. Поиск других частей тела бывшего главы ордена Не и поимка сообщников Цзинь Гуанъяо являются самыми важными. Мы не можем их отложить. Пожалуйста, прости за длительное отсутствие. Я скучаю по тебе каждый день.

С дядей все в порядке, пожалуйста, не беспокойся о нем. Похоже, он принял эту ситуацию близко к сердцу, но его чувство справедливости взяло верх. Столкнувшись с Цзинь Гуанъяо, он не колебался. Глава ордена Не помогал нам. Я был рад отметить, что они с дядей извлекли выгоду от присутствия и доверия друг другу.

Последнее желание Мо Сюаньюя было исполнено. Я отправил к вам бабочку, чтобы сообщить. Это было большим облегчением для всех. Он вернется в Облачные Глубины. Если все пойдет хорошо, ждите его через три дня. Он вернется не один, не бойтесь за его безопасность. На данный момент я не могу раскрыть подробности о его спутнике, но ему можно доверять.

Сянь-гэгэ может рассказать вам обо всех деталях, о которых вы, возможно, захотите спросить. Мы с дядей сделаем все возможное, чтобы закончить как можно скорее. Независимо от того, как все пройдет, я вернусь на церемонию, хотя бы на один день.

Пожалуйста, береги себя; не сердись на Цзинъи за то, что он исполнял мою просьбу.

Сычжуй

Ответов не так много, как Ванцзи мог бы пожелать, но он знает самое главное. Все в безопасности. Все в порядке. Рано или поздно они все вернутся.

Это облегчение.

Ванцзи садится, чтобы приготовить чай.

Кажется, терпение покидает его.

В день, когда Вэй Ин должен вернуться, Ванцзи просыпается от сильного дождя, барабанящего по черепичной крыше. Должно быть, уже полдень — он спал слишком долго. Но мир снаружи такой же серый, каким он был бы перед рассветом.

Прошло много времени с тех пор, как он последний раз ездил в Ланьлин; он мог легко пролететь такое расстояние уже в подростковом возрасте. Путь не должен занять слишком много времени. И ждать целый день не обязательно. Итак, Ванцзи покидает цзинши после полуденной трапезы; он едва смог заставить себя что-нибудь съесть, слишком отвлеченный своей навязчивой идеей.

Головная боль не отступала уже несколько дней, пульсируя в висках каждый раз, когда он двигает головой.

Дождь продолжается, шум дождевых капель почти похож на журчание далекой реки.

Сапоги Ванцзи мгновенно промокают, хотя он прячется под зонтиком; влажный воздух проникает под одежду. С каждым шагом он чувствует, как ткань болезненно трется о кожу, и каждый следующий шаг выбивает дыхание из легких, но он продолжает. Он делает еще один шаг, и еще один, и еще, позволяя себе блокировать больше ощущений, чем обычно.

Он спускается по главной дорожке, находя место для отдыха недалеко от главных ворот. Охранники замечают его, но ничего не говорят, и он тоже ничего не говорит в ответ.

Ванцзи не может позволить, чтобы Вэй Ин передумал.

Вэй Ин обещал вернуться, и Ванцзи знает, что это был не сон.

Это никак не могло быть сном.

Вэй Ин во сне никогда бы не ушел от него.

Стражники стоят во весь рост; они не сдвигаются с места при виде одинокого человека, поднимающегося на холм. Ванцзи останавливается, как только чувствует, что кто-то приближается. Это вырывает его из глубоких раздумий. Он не знает, сколько времени прошло. Дождь все такой же сильный, как и раньше, и пальцы Ванцзи, сжимающие зонтик, порозовели от холодного ветра.

Ему хочется пошевелиться, но конечности как-будто не случаются. Тело кажется странным, нечетким, неустойчивым, когда ему удается сделать шаг. Он теряет равновесие и спотыкается, соскальзывая с мокрой гальки на дорожке. Приходится приложить все силы, чтобы удержаться от падения.

Фигура, кажется, замечает произошедшее и начинает бежать в его сторону — там только один человек. Что случилось с тем, кто должен был сопровождать Вэй Ина обратно?

Ванцзи хочет сказать Вэй Ину, чтобы он был осторожен, но не может произнести ни звука. Он хочет спуститься по последним ступенькам и взять Вэй Ина за руку, но вместо этого только стоит и смотрит.

Охранники сдвигаются, блокируя вход. — Назови свое имя и цель, — произносит один из них в соответствии с правилами.

Человек останавливается, тяжело дыша. Он промок, несмотря на зонтик, щеки покраснели от подъема в гору.

— Мо Сюаньюй, в гостях у Ханьгуан-Цзюня. У меня есть это! — он роется в своем маленьком мешочке и достает пропуск А-Юаня. Конечно. Стражники легко впускают его; никто не может отказать гостю главного ученика и Второго Нефрита.

Охранники немедленно возвращаются на свои посты и Вэй Ин делает последние несколько шагов, сокращая расстояние между ними почти до нуля; он останавливается только прямо перед Ванцзи, так близко, что тот может чувствовать жар, исходящий от тела Вэй Ина.

— Привет, Лань Чжань, — он нахально улыбается. — Я вернулся.

— Вэй Ин, — Ванцзи слегка наклоняет голову. Вэй Ин выглядит немного по-другому, но он не может точно определить, что заставляет его чувствовать себя так; как будто что-то почти незаметное изменилось.

— Я вернулся. Как я и обещал. Лань Чжань — ты выглядишь таким замерзшим!

Тот наклоняет голову, решив не отвечать, но Вэй Ин может прочитать его молчание.

— Глупый ты, — бормочет он, делая шаг назад и обходя Ванцзи, а затем оглядываясь на него. — Пойдем, хорошо? Нам обоим не помешали бы огонь и горячий чай.

— Мм, — соглашается Ванцзи, заставляя свое застывшее тело двигаться.

Для этого ему приходится сконцентрировать все свои мысли и силы, и он почти оступается, когда Вэй Ин произносит: — Надеюсь, ты не долго ждал, Лань Чжань.

Он понятия не имеет, сколько прошло времени, поэтому ничего не может сказать.

Вэй Ин принимает его молчание и они идут по вверх тропинке. Это недалеко, но кажется, что путь длиннее, чем есть на самом деле. Поднимаясь в гору под ливнем; шаг за шагом Ванцзи понимает, что отстает все сильнее.

— Лань Чжань? Что случилось? — спрашивает Вэй Ин несколько минут спустя. Ванцзи отстает на несколько шагов, ноги почти не слушаются. Головная боль пульсирует в висках. Он чувствует привкус дождя на языке. — Лань Чжань, мне жаль, извини. Вот, — говорит он, делая несколько шагов назад и подставляя свою руку.

И Ванцзи хочет принять эту помощь — хочет прикосновения Вэй Ина, но это не поможет. Ничего не поможет.

Он отводит взгляд.

Вэй Ин убирает руку и подносит ее к поясу, зацепляя палец прямо за дизи.

— Ты в порядке, Лань Чжань?

Он натянуто кивает. В порядке, насколько, насколько это возможно в такой ситуации. Ему не нужно соответствовать мировому определению этого слова. В конце концов, в Облачных Глубинах запрещена ложь.

— Хорошо, — говорит Вэй Ин, не слишком убежденно. — Куда мы идем? Ты ведешь. Я просто потеряюсь в ваших тропах, — добавляет он, ожидая, пока Ванцзи пройдет вперед. Его замысел очевиден, он не хочет, чтобы тот снова остался позади. Сам Вэй Ин, конечно, исследовал здесь каждую щель еще будучи приглашенным учеником. Но Ванцзи повинуется, берет инициативу на себя, позволяя следовать его медленному темпу.

Когда они, наконец, добираются до цзинши, их ждет еда и уже кипит вода, но Лань Цзиньи нигде не видно. Ванцзи ждет, пока они снимут промокшие верхние одежды и сядут, чтобы спросить: — С кем ты пришел?

— А? А-Юань сказал тебе, не так ли? — Вэй Ин постукивает себя по носу. — Пожалуйста, не злись, Лань Чжань, хорошо? — кажется, он чего-то ждет, поэтому Ванцзи кивает, хотя такие слова никогда не обнадеживают. Особенно из уст этого человека. — Вэнь Нин.

— Вэнь Нин, — решительно повторяет Ванцзи, и его голос звучит громче, чем мог себе представить.

— Оказывается, его все эти годы держали в плену, — Вэй Ин слегка вскипает, — Я думаю, никто на самом деле об этом не знал, хм? Ну, он пришел ко мне, когда я играл на своем дизи. Он мало что помнит, но сказал, что хочет помочь, поэтому он возвращается к А-Юаню и Цзэу-Цзюню.

— Кто-то смог контролировать его. Все это время.

— Я знаю, — мрачно говорит Вэй Ин, глядя на свои руки. — В его голове были проклятые гвозди, чтобы контролировать разум. Да, ну, эти гвозди действительно хорошо поработали, но, в конце концов, он мой. Это я его создал и только мне известно, как узурпировать. Я смог пробудить его разум. Это было действительно нечто, увидеть его снова. Я думал его убиликак и меня.

Ванцзи кивает, чувствуя что-то опасно похожее на зависть. Если Вэнь Цюнлинь мало что помнит, это означает, что он оказался в ситуации, очень похожей на Вэй Ина. Сможет ли он предложить Вэй Ину что-то, чего не может Ванцзи? Согласится ли Вэй Ин?

Есть так много вещей, которые Ванцзи не может.

Это совсем другое чувство — испытывать недостаток, когда речь идет о его одинокой жизни; но мысль о том, что он не может дать Вэй Ину то, что ему нужно и чего он заслуживает, почему-то более мучительна.

Он отгоняет мысли прочь, готовый налить им чаю, но чайник уже в руках Вэй Ина.

Чашки заполнены до краев.

Ванцзи знает, что его руки постоянно дрожат. Он сожжет себя, если не подождет. А-Юань всегда наполняет чашки только наполовину. Это такая мелочь, но Ванцзи хотел бы, чтобы Вэй Ин знал об этом — чтобы он был достаточно близок, чтобы рассказать.

Он даже не уверен, почувствует ли боль, если горячая жидкость коснется его кожи. А-Юань ругал его за то, что он нарочно навредил себе. Но тот ожог от тавроон почти ничего не чувствовал. Никакой физической боли, только бесконечная агония, отчаяние и алкоголь, подбивающий на безумие.

По телу пробегат мурашки, когда Вэй Ин шепчет, его голос приглушен чайной чашкой, которую он подносит почти к губам: — Лань Чжань, ты рассердишься на меня, если я скажу, что научил А-Юаня паре трюков?

Ванцзи удивлен. Сейчас он совсем не знает что сказать.

— Вэй Ин

— Клянусь, это только для их безопасности, — поспешно заверяет тот, с тихим звоном ïîñòàâèâ чашку. — На всякий случай, если рядом есть кто–то, кто мог бы контролировать Вэнь Нина. Он мой, так что это не возможно, когда я вытащил гвозди и он стал самим собой. Клянусь, что провел с ним четыре дня, и он был в полном порядке, ты знаешь. Для себя. И это не совсем темный путь, я не использовал силы, просто

Может быть, он дурак.

— Подожди, Лань Чжань, — Вэй Ин наклоняется вперед, — ты даже не спросишь, чему именно я его научил?

— Пожалуйста, скажи, — просит Ванцзи, хотя ему все равно на ответ. Просто они знакомы слишком долго, чтобы удивляться каждой идиотской выходке. Вэй Ин бросает на него долгий взгляд.

— Я научил его паре мелодий, их тоже можно исполнять на дизи, — которые при необходимости издалека позовут Вэнь Нина. И я сказал ему — он замолкает, переводя взгляд на Ванцзи, полуприкрытый, оценивающий: — та песня, которую ты мне однажды показал, та, по которой А-Юань узнал меня, кажется, успокаивает Вэнь Нина.

Ванцзи хочет протестовать. Вансянь не предназначен для кого-то другого, особенно не для Призрачного генерала, он не хочет, чтобы ее слышали. Это должно остаться тайной. Он хочет держать в секрете и охранять. Для него это почти признание, если верно расшифровать.

— Ты не пьешь свой чай, — замечает Вэй Ин, слегка нахмурившись. Он наклоняет голову и застывает в этой детской позе на несколько мгновений, как будто обсуждая что-то сам с собой. Затем он тянется через стол, хватает чашку Ванцзи, делает большой глоток и ставит ее обратно. — Извини, — говорит он.

Ванцзи не уверен, за что он извиняется.

Но вот так он может держать чашку, поэтому он тянется к ней и осторожно поднимает. Он делает глоток, и Вэй Ин наблюдает за ним с выражением, которого Ванцзи не понимает.

Он позволяет Ванцзи налить им следующую чашку и наблюдает за ним, как ястреб.

— Я вернулся, как и обещал, Лань Чжань. Ты рад?

Ванцзи кивает. Вэй Ин легко улыбается, как забавный ребенок.

— Хорошо, хорошо. Видишь, я могу когда-нибудь сдержать свои обещания.

Я никогда не сомневался в этом, Вэй Ин.

Ты не хотел нарушать свои обещания.

— Ты останешься? — Спрашивает Ванцзи, когда его половина чашки чая закончилась. Тело наполнилось приятным теплом, но ожидание ответа заставляет дрожь пробежать по его спине. Вэй Ин отвечает не сразу.

— А-Юань попросил меня остаться до его церемонии, — продолжает он, и слова кажутся слишком простыми для продолжающегося колебания. И все же это уважительная причина. Ванцзи знает, что это не так, но все равно было больно слышать, как будто Вэй Ин остался только для А-Юаня.

— Оставайся столько, сколько пожелаешь.

— Ты слишком мил, Лань Чжань. Я могу только надеяться, что не слишком много людей в Облачных Глубинах узнают Мо Сюаньюя, хм. Представьте себе, как скандал будет. Ну или больше нет, поскольку Цзинь Гуанъяо казнили. Подумать только, маленький Цзинь Лин будет лидером ордена! — Он потирает руку, на которой остались следы проклятия и взгляд Ванцзи следует за ним. Вэй Ин замечает это, слегка ухмыляясь.

Ванцзи не отводит глаз.

Так легко просто смириться с тем, что происходит. Когда А-Юань пришел с Вэй Ином, и когда они ушли, теперь, даже когда Вэй Ин вернулся, — но где-то внутри он жаждет увидеть осязаемое доказательство, подтверждение. Вэй Ин лгал ему слишком много. Каждый раз, когда говорил, что с ним все было в порядке во время войны, каждый раз, когда он говорил, что с ним все в порядке, продолжая идти по темному пути. Разум и здравомыслие покидали его на глазах у всего мира. Но несмотря на все это, он доверяет Вэй Ину, однако было бы легче увидеть кожу без шрамов.

Он тянется через стол, чтобы как можно легче коснуться руки Вэй Ина, обернутой узким рукавом его дорожной одежды.

Вэй Ин заливается смехом.

— Айя, Лань Чжань, тебе действительно нужно увидеть все своими глазами? Что ж, я не могу отказать тебе, не так ли? — говорит он, ослабляя ткань и приподнимая ее, чтобы показать Ванцзи тонкую и белую как бумага кожу на запястье. На нем нет ни отметин, ни кровоподтеков, только пара почти исчезнувших синяков и несколько шрамов, которые, должно быть, очень старые, бледные и едва заметные.

Ванцзи кивает.

— Доволен? — Он снова кивает. — Лань Чжань? — Спрашивает Вэй Ин, наклоняясь ближе над столом. Несмотря на это, его голос кажется таким далеким. — Лань Чжань, ты весь горишь. Тебе не следовало стоять под дождем, глупый, позволь мне. — Он протягивает руку к лицу Ванцзи и убирает прядь волос, прилипшую ко лбу.

— Не прикасайся ко мне.

Он не хотел этого говорить.

Он не знает, как формулировать свои мысли в слова.

Но это так больно и он едва может держать себя в руках. Духовной силой он блокирует достаточно ощущений, но сейчас даже стоять непросто, а сама близость тела Вэй Ина — пытка для его изношенных чувств. Слова сами вылетают из уст и Вэй Ин вздрагивает. Черт. Он точно пожалеет об этом.

— Мне очень жаль, — тяжело сглатывает Вэй Ин, делая пару шагов назад; он натыкается на стелаж и фарфор звенит. Оглянувшись назад, немного двигается и еще немного отступает. — Прости, я перешел границы. Видишь ли, я всегда создаю проблемы, — смеется он, и Ванцзи ненавидит это, так же как он ненавидит все эти маленькие самоуничижительные жесты. — Я оставлю тебя в покое.

— Ты не обязан, — протестует Ванцзи, но его голос, даже для него самого, звучит слишком слабо, почти принужденно.

— Думаю, что мне действительно не помешала бы прогулка прямо сейчас, — лжет Вэй Ин; он, должно быть, так устал, его хрупкое тело так сильно напряглось за последние недели.

Прежде чем Ванцзи успевает что-то сказать, Вэй Ин убегает, и он остается стоять посреди комнаты, сгорбившись, его ноги дрожат, угрожая подогнуться в любой момент, поэтому он позволяет себе упасть на колени и быстрыми движениями срывает с себя одежду. Он не чувствует ткань под кончиками пальцев, поэтому может что-нибудь порвать, но это не имеет значения. Вес с его спины спал, а воздух успокаивает кожу.

Он знает, что сейчас шрамы выглядят нормально. Даже несмотря на то, что кожа постоянно болит, и боль распространяется от искалеченной кожи и мышц к конечностям и шее. Возможно, он зашел слишком далеко. Обычно — обычно он никогда бы не остался под таким дождем, он бы согрелся и расслабился в ванне как можно скорее, позаботился бы о себе. Но он хотел быть там. Он так сильно хотел этого. Этой обыденной жизни. Он просто хотел выпить чаю и он не может сделать даже этого. Даже этого оказалось слишком много.

Вэй Ин возвращается после комендантского часа. От него пахнет густым влажным туманом, который всегда спускается с гор. Он ничего не говорит, просто шарит в темноте, пока не устраивается на футоне.

Его дыхание постепенно выравнивается, пока Ванцзи тоже не погружается в туманный сон.

Во время подъема Вэй Ина уже нету. Внутри все еще темно. Ванцзи заснул, как был, полуодетый; он понятия не имеет, удалось ли Вэй Ину разглядеть шрамы в темноте.

Он пробует вытянуть руку, но то немногое, что он делает, вызывает тошнотворную волну боли по всему телу, поэтому он быстро направляет часть своей духовной энергии, чтобы притупить ощущение. Он делает пару глубоких вдохов и пытается снова; на этот раз это тупая, беспокоящая боль, но он справляется.

Несколько глубоких вдохов. Необходимо все внимание, чтобы сдержать боль, когда он приподнимается на руках, чувствуя, как кричит каждый узел в его мышцах. Ладони все еще прижаты к матрасу, спина выгнута и его голова кажется пустой. Затем он заставляет себя выпрямить спину настолько, чтобы сидеть прямо.

Это процесс: медленный, устойчивый, отработанный.

Он чувствует себя таким измученным, а ведь он даже не встал с кровати.

К тому времени, когда Вэй Ин снова появляется, Ванцзи сумел натянуть самый мягкий шелковый халат, который у него был, и сидел, пытаясь медитировать. Разум слишком рассеян, чтобы погрузиться в надлежащую медитацию, но ему удается выровнять дыхание и сердцебиение и немного успокоить свое взвинченное тело.

Вэй Ин старательно отводит взгляд в сторону. Он выглядит уставшим и подавленным. Пройдя через цзинши, он останавливается около Ванцзи.

Прежде чем тот успевает что-то сказать, Вэй Ин спрашивает: — Лань Чжань, как ты думаешь, мне есть куда пойти?

Ванцзи сглатывает.

— Ты можешь остаться здесь.

— Ну, разве это не слишком неприлично, что я здесь? Что все подумают?

— Мне все равно, — честно говорит он. Но Вэй Ин также прав; совершенно неприлично, чтобы он оставался в цзинши, а прошлое Мо Сюанью только добавит лживых сплетен.

— Но мне не все равно. Я доставил тебе слишком много неприятностей, пожалуйста, не позволяй мне снова испытывать чувство вины, хорошо? Я не хочу быть тем, кто позволяет другим смотреть на Ханьгуан-Цзюня свысока. Я заслужил осуждение и ненависть, но тыты не совершил ничего плохого. Ни разу.

— Это не важно.

Это намного больше, чем Ванцзи может сказать; в течение стольких лет он почти изолировался от внешнего мира. Он регулярно разговаривает только с двумя людьми, даже случайные визиты целителей прекратились, теперь, когда А-Юань взял это на себя. И даже путешествуя, он предпочитает смешиваться с обычными людьми, не выдавая себя.

На самом деле это ему здесь не место.

— Может пройти некоторое время, прежде чем А-Юань вернется. Я не могу навязываться, — и прежде чем Ванцзи может снова возразить, он добавляет. — Пожалуйста.

Ванцзи не может заставить Вэй Ина что-либо делать — он не хочет заставлять его. Это было бы жестоко, потому что тот уже чувствует себя обязанным.

Он думает, что А-Юань переедет в свои собственные покои, когда станет старшим учеником. Комната уже ждет его, но пока остается неиспользованной. И если Вэй Ин захочет уйти после церемонии

— Я подготовлю что-нибудь, — Ванцзи тщательно старается, чтобы его голос звучал мягко.

Когда Лань Цзиньи приносит еду, Ванцзи говорит ему, что Вэй Ин останется в будущих комнатах А-Юаня. Лань Цзиньи выглядит так, будто хочет возразить, но то ли останавливает себя, то ли не осмеливается.

Ближе к вечеру все готово.

Вэй Ин приходит, чтобы забрать свои пожитки, и, когда он прячет дизи в рукав и заканчивает обуваться, то поворачивается к Ванцзи, отвешивает ему неуклюжий полупоклон и говорит: — Спасибо за все, Ханьгуан-Цзюнь.

Ванцзи смотрит, как он уходит.

Следующие дни холодные и трудные. Ванцзи едва находит в себе силы выйти на улицу, но все же заставляет себя совершить десятиминутную прогулку и увидеть Вэй Ина. Тот впускает его, но не болтает, не шутит, не смеется.

Или, скорее, он делает все это театрально и напоказ. Ванцзи чувствует.

Он знает, что ему не рады. Но у него достаточно ума, чтобы задаться вопросом, беспокоит ли Вэй Ина он сам, или происходящее вокруг.

Ему нужно время, чтобы погоревать и найти себя. Это можно принять.

В течение недели Ванцзи думает, что это может быть просто усталость. Тело, которое было дано Вэй Ину, казалось слабым и хрупким, слишком тонким, слишком нежным. Сразу же ему было поручено утомительное занятие, поездка и последующие события. Так что потребность в отдыхе понятна.

Но спустя неделю Вэй Ин, похоже, не собирается менять эту новую привычку.

Ванцзи приходит к нему; Вэй Ин, несомненно, спит почти до полудня, иногда и днем. Он одаривает Ванцзи быстрой, безжизненной улыбкой и произносит свои слова так быстро, что они расплываются в ничто. В комнате беспорядок, но, с другой стороны, Вэй Ин всегда мало заботился о приличиях, когда дело касалось таких вещей.

Всякий раз, когда Ванцзи приходит, он находит Вэй Ина на своей кровати, притворяющегося, что он занят чем-то, что не может объяснить. Самое меньшее, что Ванцзи может сделать, это принести ему все, о чем просит Вэй Ин: бумагу для рисования, пустые талисманы, еду, благовония, партитуры. Мелочи. Каждый раз, когда Вэй Ин видит их в руках Ванцзи, то одаривает его этим нежным взглядом и качает головой, повторяя, насколько ненужна эта доброта. Ванцзи снова и снова говорит ему, что это не проблема, но каждый раз все сложнее, потому что он видит по глазам Вэй Ина, что тот верит своим собственным словам.

Холодное время года не приносит ничего хорошего. Ванцзи занят только своими мыслями.

Как бы то ни было, в течение нескольких недель, многие дни он проводит в цзинши, наблюдая, как падает и тает снег, как проливные дожди размывают очертания гор. Он идет к Вэй Ину и они сидят в одной комнате, но как будто находятся в разных мирах. Ванцзи знает, что Лань Цзиньи тоже присматривает за Вэй Ином по настоянию А-Юаня, но он не знает, что происходит между ними или что Лань Цзиньи говорит кому-либо еще. Никто не осмеливается спросить Ванцзи о присутствии Мо Сюаньюя. С ним, как всегда, никто не разговаривает. Все меняется, и все же все остается прежним.

Иногда, когда он приходит, Вэй Ин спит. Ванцзи лишь бросает взгляд и быстро ретируется, оставляя его наедине с собой, но он не может не заметить то, чего там нет всякий раз, когда Вэй Ин просыпается и впускает его: бесконечные бумаги, покрытые незаконченными рисунками, полными темных, колючих линий, незаконченных силуэтов, чернильных пятен, лица мертвых людей; некоторые замазаны, другие разорваны на куски.

Однажды ему попадается рисунок, лист бумаги, покрытый изображениями человеческих глаз; они, кажется, сосредоточены, наблюдая за Ванцзи со всех сторон. Это вызывает у него странное чувство беспокойства и тревоги.

А еще рисунок руки, ее длинные, заостренные ногти до крови впиваются в кожу; красного нет, но Ванцзи все равно это видит.

В другой раз рисунок пугает Ванцзи, заставляя его споткнуться ни о что в дверном проеме: это лицо Вэй Ина.

Настоящего. Лицо, которое Ванцзи до сих пор иногда видит краем глаза.

Взгляд устремлен вперед, брови разглажены, губы сжаты в тонкую линию.

Это он, бесспорно, но что-то не так. Некоторые линии явно перерисовывались снова и снова, пока форма подбородка не исказилась, брови и ресницы не стали более четкими, а волосы представляли собой смазанные штрихи.

Той ночью ему снится лицо; он с криком просыпается и чувствует, как капли ледяного пота скатываются по шее. Он встает, садится рядом с гуцинем и пытается играть, игнорируя диссонирующие звуки, которые издают его дрожащие руки. Он не должен Расспрос; когда его пальцы бессознательно двигаются и берут первые ноты, он опускает руки и заставляет себя замереть.

Как он смеет?

Вэй Ин здесь. В другой комнате, в нескольких минутах ходьбы. Так близко. Реальный. Вэй Ин, человек, а не призрак. Не то, что ему хотелось бы. Не то, чтобы должно принести ему удовольствие. Не то, что могло бы воплотить его фантазии.

Настоящий человек, скорбящий.

Ванцзи помнит и в то же время забывает, что у Вэй Ина никогда не было времени, как у всех остальных. Он помнит, а потом забывает, слишком легко. Ему потребовались годы, чтобы скорбеть, а Вэй Ин потерял их. Тринадцать лет для всего мира и пару недель для него.

Итак, Ванцзи дает обещание самому себе.

И от этого становится легче.

Сначала, сразу после их воссоединения, Ванцзи хотел, чтобы Вэй Ин принадлежал только ему, прямо здесь и сейчас.

Но теперь, с каждым днем, Вэй Ин кажется все дальше. Там, куда Ванцзи не может последовать. Итак, все, что он хочет для Вэй Ина, это простой покой. Что бы то ни было, есть ли там место для Ванцзи или нет, он просто хочет, чтобы ему стало лучше.

Ванцзи здоров. Это сложно. Но он знает, что сейчас, он является самим собой. Было нелегко признать, что то, кем он стал и как выглядит его тело — это навсегда. И он хочет, чтобы Вэй Ин тоже это понял, потому что так почти не больно.

Даже в моменты, когда он едва осознает реальность, Ванцзи остается самим собой. Даже если бы он никогда не вставал и оставался прикованным к постели и полностью изолированным от остального мира, то все равно был бы самим собой. Пока у него есть разум, он остается самим собой.

Он хочет поделиться этим с Вэй Ином, объяснить, что, несмотря на то, что их ситуации настолько разные, он знает, каково это. Что тело, которое у него есть, в конце концов, только тело. Это ничего не определяет. Оно имеет над ним ровно столько власти, сколько он позволяет.

Возможно, если бы Ванцзи мог сделать больше, было бы легче. Но и он не всесилен. Больше нет.

Ему ужасно больно смотреть на то, как Вэй Ин борется с самим собой.

Иногда в его глазах появляется пугающее Ванцзи выражение.

А-Юань пару раз посылает ему сообщение в виде бабочки; это отнимает слишком много энергии, чтобы пользоваться легкомысленно. Поиски проходят успешно. Они должны вернуться вовремя. Почти спустя месяц он получает письмо, тоже отправленное неподалеку от Цинхэ, с более подробным объяснением и даже несколькими забавными историями. Он внимательно читает его дважды и отдает Вэй Ину, чтобы тот тоже прочитал.

Хотя письмо было адресовано Ванцзи, в нем также говорится и о Вэй Ине, как будто А-Юань был уверен, что они прочтут вместе. И некоторые его слова смелые, почти самонадеянные.

Вэй Ин внимательно читает письмо, сидя среди одеял на своей кровати, его волосы спутаны, одежда небрежно завязана.

По крайней мере, несмотря на беспорядочный график, которого он, кажется, придерживается, Вэй Ин много спит и достаточно хорошо ест. Хотя бы это радует Ванцзи. Его лицо выглядит не таким бледным. Он начинает меньше походить на призрака Мо Сюаньюя и все больше на реального человека.

И при словах А-Юаня на его лице расцветает нежное выражение.

— Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, убирая письмо, его голос звучит отстраненно, — помнишь, когда мы были подростками, тетушки и дяди всегда говорили: «Когда я был маленьким, лето было теплее, муссоны были мягкими, а зима освежающей?» Они всегда будут помнить то, чего у тебя никогда не будет. Ты выходил на улицу и думал: «Луна сегодня такая большая и яркая», а они говорили: «Юноша, ты понятия не имеешь, какой она была раньше?» Помнишь? Разве это не то, какими мы стали?

Ванцзи не знает, откуда взялись эти слова, и у него никогда не было таких тетушек и дядюшек; у него никогда не было никого, кроме дяди и брата. Но он знает, что пытается сказать Вэй Ин.

Несмотря на то, что они молоды, они видели достаточно, чтобы на их сердцах было так тяжело.

Ванцзи не знает, что ответить на эту внезапную откровенность: они обменивались небольшими, но простыми любезностями в течение нескольких недель. Он заставил себя забыть все те вещи, которые он когда-то воображал. Но он боится, что, если он будет молчать слишком долго, Вэй Ин подумает что-то неправильно, поэтому он подсказывает, надеясь, что его поймут: — О, когда закончится осенняя луна и весенние цветы? Сколько прошлых событий я видел.

— Прошлой ночью в мою комнату снова ворвался восточный ветер. — Подхватывает Вэй Ин. — Мне невыносимо вспоминать яркую луну старой страны.

Ванцзи склоняет голову.

— Как и ожидалось от Ханьгуан-Цзюня. Такой образованный.

— Ты тоже его знаешь.

Так или иначе, тот факт, что Вэй Ин уловил и закончил его мысль, делает Ванцзи иррационально довольным. И тогда Вэй Ин спрашивает: — Лань Чжань мы можем пойти посмотреть на кроликов?

Сегодня чудесный день, полный солнечного света; небо лазурно-голубое. В воздухе витает обещание тепла, заставляющее всех с нетерпением ждать наступления весны.

— Конечно, — отвечает Ванцзи. Вэй Ин кивает и встает; на нем только нижняя одежда, поэтому он наугад надевает самую темно-синюю из трех мантий, которые ему дали, и проводит рукой по волосам, как будто это поможет привести их в порядок.

Ванцзи идет первым, а Вэй Ин идет на два шага позади, но на полпути он подходит и идет рядом с Ванцзи, так близко, что их руки почти соприкасаются. Ванцзи смотрит на него, и когда их взгляды встречаются, Вэй Ин мягко улыбается. Это первая настоящая улыбка за несколько недель.

— Я все еще не могу поверить, что ты оставил кроликов.

— А-Юань говорит, что они делают всех счастливее.

— Делают ли они Лань Чжаня счастливее?

— Мм, — признается он. Это действительно так. Но, похоже, Вэй Ин тоже делает его счастливее.

— Что ж, тогда я рад. Это все, чего я хотел.

Они приходят на луг в тишине. Ванцзи внезапно понимает, что это то, что ему нужно: забыть Вэй Ина, которого он себе представлял, и принять его таким, какой он есть, и ничего больше не желать.

— Мне жаль, — внезапно говорит он. Опять же, с опозданием.

— Зачем? Тебе нужно остановиться. Я продолжаю говорить тебе, что ты слишком милый, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, опускаясь на колени и внимательно наблюдая за кроликами. Кажется, сейчас они доверяют ему больше, чем раньше; он намного медленнее, спокойнее. Это нервирует.

— Я никогда не хотел срываться на тебя.

— Срываться?

— Мм

— Лань Чжань, — Вэй Ин оглядывается на него, склонив голову набок, — что ты имеешь в виду?

— Я сказал тебе не прикасаться ко мне. Я был резок. Я не это имел в виду.

На мгновение наступает тишина, а затем Вэй Ин раздраженно фыркает.

— Я уже забыл. Это было несколько недель назад, — бормочет он, оглядываясь на черного кролика, обнюхивающего его пальцы. Он не должен сидеть вот так на мокрой траве, но если таково его желание, то Ванцзи ничего не скажет.

— И все же я причинил тебе боль.

— Нет, Лань Чжань, глупый, это не было — он замолкает, сосредоточившись на поглаживании кролика. Ванцзи знает, что зря начал, поэтому он садится на один из камней в стороне и приветствует кроликов, которые послушно следуют за ним. — Я знаю, ты не любишь, когда к тебе прикасаются. И тогда ты Что ж. Я действительно не

Так странно видеть его таким, запинающимся на словах.

Но Ванцзи прекрасно знает, каково это, поэтому терпеливо ждет.

— Мне жаль, что я не был хорошим гостем, — в конце концов говорит Вэй Ин. — Ты был таким милым. Любезным со мной.

— Тебе не нужно быть таким, — говорит ему Ванцзи, слова на этот раз быстро и легко слетают с его губ. — Тебе не нужно быть кем-то, кроме самого себя.

Возможно, в его голосе что-то есть, потому что на этот раз Вэй Ин замолкает. Он напевает, как бы соглашаясь, и некоторое время гладит всех животных в пределах досягаемости его рук; мало-помалу он расслабляется, и, в конце концов, Ванцзи снова замечает проблеск улыбки.

— Лань Чжань, — говорит Вэй Ин приглушенно, уткнувшись лицом в кролика, которого он подобрал. — Я понятия не имею, что я делаю.

Он выглядит таким молодым. Он так молод.

Он всегда был слишком молод для бремени, которое ему приходилось нести.

— Это плохо?

— Что ты имеешь в виду, это плохо? Разве мы все не должны стремиться к чему-то? Я не знаю, быть продуктивным? Совершенствоваться? Достижение совершенства или что там диктуют ваши правила?

— Иногда

— А в другие времена?

Это просто.

— Дела мира больше не волнуют мое сердце, — декламирует он. — Обращаясь к себе, у меня нет большего плана.

Вэй Ин хихикает. — Лань Чжань, ты знаешь классическое стихотворение для каждой возможной ситуации?

Ванцзи не думает, что ему нужно отвечать. Это просто шутка. От этого на душе становится тепло. Это заставляет остро почувствовать, как сильно он скучал по кому-то равному. По человеку, воспринимающего его как обычного.

— Знаешь, что я вспомнил — внезапно мне захотелось уединиться в горах под облачным небом. — Ванцзи, конечно, понимает намек. Вэй Ин делает неопределенный жест рукой. — Это именно то чувство?

— Если ты этого захочешь.

— Не слишком ли я молод для выхода на пенсию?

— Это тебе решать.

— Так охотно потакаешь мне, — комментирует Вэй Ин, но на несколько мгновений задумывается. — Я не думаю, что смогу вечно прятаться, притворяясь кем-то другим. Перед остальным миром. Я хочу рассказать всем, кто я, но я просто не хочу, чтобы за мной снова охотились. Не хочу убегать. Я не хочу ссориться. Все, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое. Может быть, посадить немного картошки. — Он бормочет что-то, что Ванцзи не может разобрать, и глубоко вздыхает. — Лань Чжань почему все должно быть в таком беспорядке?

У Ванцзи нет никаких ответов на этот вопрос. Он хотел бы, чтобы он это сделал.

— Я так устал, — вздыхает Вэй Ин, прижимая к себе своего кролика.

— Мы разберемся, — осмеливается сказать Ванцзи, и это стоит того, потому что голос Вэй Ина быстрый, недоверчивый, с нотками надежды.

— Мы?!

— Мы

На этот раз, когда Вэй Ин смотрит на него, улыбка на его лице достигает глаз.

Может быть, того немногого, что может предложить Ванцзи, будет достаточно для их счастья.

Когда он приходит навестить Вэй Ина на следующий день, то обнаруживает, что его нет в комнате. Он сидит на веранде, спрятавшись в нескольких сантиметрах от дождя и отстукивает пальцами какую-то тихую мелодию, глядя вперед.

Замечая Ванцзи, он слегка выпрямляется.

— Поторопись, поторопись, — зовет он, — спрячься от дождя, или ты снова заболеешь, глупый.

Это совсем не похоже на то, что было несколько недель назад; погода сменилась густыми туманами и розовыми восходами ранней весны; дождь идет постоянно, но слабее, больше похож на морось. Ветра нет и влажность на этот раз ощущается почти приятно, как нежное прикосновение. Даже Ванцзи чувствует себя лучше.

Пройдет совсем немного времени и сливовые деревья нерешительно начнут цвести.

Церемонии назначены на две недели вперед.

Некоторое время они стоят неподвижно, наблюдая за каплями дождя, падающими с крыши, и голыми ветвями, ожидающими распускания листьев.

— Чего ты хочешь от меня, Лань Чжань? — Внезапно спрашивает Вэй Ин. Его чистый голос кажется таким громким в мире приглушенных дождем звуков.

— А чего ты хочешь, Вэй Ин?

— Не переводи вопрос на меня. Я спросил первым.

Он желает, надеется на многое, но ничего не хочет. Изменить свое отношение оказалось легче, чем он ожидал, возможно, потому что он так много практиковался в том, чтобы ничего не ожидать от себя.

Когда Ванцзи не отвечает, Вэй Ин вздыхает. — Знаешь, А-Юань думает, что мы влюблены.

А-Юань никогда не говорил ему так прямо, но у Ванцзи было подозрение, что ребенок думал об этом. И каким-то образом, столкнувшись с этим выражением вот так, прямолинейно и просто, Ванцзи находит, что с этим невероятно легко согласиться.

За все эти годы он едва ли мог даже подумать об этих словах, но они только и ждут, чтобы он их произнес.

Он готов.

— Мм, — тихо бормочет он, едва прикрывая веки.

— Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, слегка задыхаясь, — это признание?

— Мм, — повторяет он, и страх, которого он всегда боялся, почему-то не приходит.

Он чувствует легкость.

Когда он поднимает взгляд, Вэй Ин смотрит прямо на него, широко раскрыв глаза, его рот слегка приоткрыт от удивления. Ванцзи почти, почти чувствует себя неловко, но для этого слишком поздно. У него нет энергии для игр, для притворства. Это было бы лицемерием: он сказал Вэй Ину быть самим собой, даже если это трудно. Он тоже должен приложить усилия.

— Лань Чжань, что мне с тобой делать? Действительно. Если бы я знал, что мы будем говорить серьезно и важно, я бы привел себя в порядок. По крайней мере, немного.

Вэй Ин выглядит неряшливо, но это не проблема. Ванцзи не возражает. Он помнит те времена, когда он не мог потратить ни капли своей энергии даже на мысль о том, как он выглядел, или как его воспринимали другие. Он приложил бы усилия ради А-Юаня, если бы это было необходимо, но в порой это было просто невозможно.

Он знает, что это процесс исцеления. Теперь он знает.

Вэй Ин заслуживает понимания.

— В этом нет необходимости, — честно говорит он.

— Ты продолжаешь повторять одно и тоже.

— В этом нет необходимости. Между нами, мы можем быть такими, какие мы есть.

Он говорит это намеренно. Вэй Ин, кажется, чувствует; он долго смотрит на Ванцзи, а затем кивает.

— Лань Чжань. Я — я думаю, мне нужно знать, что произошло. Прости, я не могу так больше.

Ванцзи наклоняет голову в знак согласия; это незначительное движение, но оно кажется огромным, как один из самых смелых поступков, которые он когда-либо делал.

— Пойдем внутрь, — говорит он, делая шаг, протягивая руку, и Вэй Ин берет ее и следует за ним.