- 8 -
– Напомните, сколько с меня? – Спросил будничным тоном Аскат, заглядывая в свой бумажник, будто в любой момент может достать оттуда купюру номиналом больше «Архангельска».
– Триста.
Платили мы 20 на 80, но мне было неудобно вытягивать из него и эти жалкие триста рублей. Сейчас добыча денег для Аската была сродни добычи руды. Но без его финансовой поддержки мне было не потянуть аренду танцевального зала три раза в неделю, пусть даже у знакомого по скидке и в подвале.
Когда я сообщил ему, что для дополнительных тренировок нам придется переместиться из школы во внешний ресурс, да еще и платить за это – Аскат не сказал ни слова. Просто кивнул и пошел по своим делам. Он не задал ни одного вопроса даже спустя три тяжелейшие недели, когда мы уставшие после целого дня работы и учебы садились на автобус, пилили до студии, занимались там, иногда сражаясь с затоплением или с не закрывающимися на морозе окнами. Думаю, он понимал, что я не потащил бы его по таким сложностям, будь у меня выбор. И за краткий миг приняв решение не задавать неудобных вопросов, Аскат придерживался его.
В этих деталях мне раскрывался его характер, и я находил новые объяснения своего расположения. И самым очевидным было уважение. Я был признателен ему за осторожное соблюдение личных границ, которое не мешало нам переходить на новые уровни близости. Теперь, когда он косячил в хореографии, я не стеснялся ввернуть красное словцо, а он, зная мою вспыльчивость, прибегал к тактике молчания.
– В общем, ты души в нем не чаешь.
Так резюмировал мой коллега, попивая со мной кофе, пока я ждал окончания занятий Аската. Я кивнул и улыбнулся в стаканчик – я давно не испытывал такого глубокого теплого чувства. Так давно, что забыл обратную сторону монеты.
Завибрировал мой сотовый. Я достал его из кармана и спалил экран перед коллегой. Он хмыкнул, когда прочитал на нем «кумысных дел мастер». Ребячество, но Аскат сам так придумал, а я не стал противиться.
– Алло, Аскат. Жду тебя в кофейне. Не ждать?
Оправдываться парень не стал, но я расслышал в его голосе нотки стеснения. Я не стал потакать ему и отрезал сухим «понял», прежде чем положить трубку. Аскату будет не по себе от этого, но прежде он не пропускал занятий, и я сконфузился.
Я перевел взгляд на коллегу, который сочувственно улыбнулся мне.
– Накаркал.
Впервые за долгое время настал вечер, когда я был предоставлен сам себе, и впервые за очень долгое время это меня не обрадовало. Оказалось, что я не знаю, куда себя деть. Поэтому я попрощался с коллегой, пожалев, что выставил себя перед ним в таком невинном и глупом свете, и поплелся вниз по улице в центр.
Ранняя весна еще не позволяла расслабиться и стянуть с себя шапки и перчатки, наказывая всех непослушных школьников соплями и ларингитом, однако в воздухе уже во всю чувствовался запах влажной земли и сухого асфальта. Для моего не привыкшего организма кислорода оказалось более чем достаточно, так что уже через полчаса у меня заболела голова. Я решил вышибить клин клином и заскочил в подвальную лавочку за пивом. За банку кроненбурга блан тут драли как за гиннес, но если уж сегодня все решило идти не по плану, то пусть во всех аспектах.
Я упал на неудобную и еще холодную лавку в Камергерском переулке. Справа от меня молодой парень бренчал на гитаре, сносно исполняя каверы на Нирвану, а слева, будто сражаясь за приз зрительских симпатий, пела девчушка, периодически сваливаясь на квинту. Эта какофония смущала меня ровно до того момента, как я отхлебнул из банки, обернутой в камуфляж крафтового пакета. Горьковатый и далекий вкус цитруса приятно морозил горло, напоминая мне о временах, когда я мог позволить себе только Балтику и был счастливее всего.
Почему раньше это состояние давалось чаще и не с таким трудом? Мои родители давали мне достаточное количество свободы выбора в молодости, так что я был готов к тому, что во взрослой жизни я сам себе творец и судья. Возросшее количество ответственности не испугало меня там, где растерялись остальные ребята, которые боялись бросать себе вызов и принимать риски. Первым, что по-настоящему сбило меня с ног, была всего-навсего любовь. Прозаично и безвкусно – так бы выразилась Эльдара, и я все ближе к тому, чтобы согласиться с ней.
Пешеходный переулок был узким, так что от меня до стены здания было метра полтора. Дом был затянут черной строительной сеткой, так что разобрать, что там за «подъюбником» не представлялось возможным. Я вперился в стену стеклянным взглядом, проецируя на нее ретроспективу своей жизни и прихлебывая пиво – натуральный диванный критик. Последний год в родном подмосковье – наверное, мне не следовало искать поддержки у бабушки и дедушки, которые не одобряли мой шаткий карьерный выбор. Когда я уехал учиться в танцевальное училище, мы перестали разговаривать, пока не умер дедушка. Дерьмовый повод для возобновления уз, но, как выяснилось позже, у бабушки оставалось не так много времени. Как и у отца. Второй инсульт добил его за пару дней до отчетного концерта на моем втором курсе. У той пропасти меня подхватил Игорь. Подхватил, чтобы потом опрокинуть.
Я прервался в мыслях, будто и в самом деле смотрел артхаусное кино, и опустошил банку. Поднимаясь на ноги, я даже не придержал колени, как делают большинство мужчин в моем возрасте, но зато ощутил колющую боль в ступнях, которая мучает всех танцоров уже с двадцати. От перепада высот и под действием хмеля, меня на мгновение закружило, а потом расслабило. И когда я стабилизировался, то буквально уткнулся носом в рекламный плакат – «Новая постановка от Игоря Х., театр оперы и балета». На дорогой плотной бумаге сияло распечатанное в высоком разрешении лицо моего бывшего. На нем была черная моднявая водолазка, очки в прямоугольной претенциозной оправе и стрижка из элитного барбера. Он был запечатлен со скрещенными руками, будто грандиозный творец. На правом запястье блестели новенькие Шопард – Игорь всегда козырял тем, что носит часы по манере Путина.
Я вспомнил, как отец воспитывал моего щенка, купленного за две тысячи рублей в зоомагазине. Маленький кокер-спаниель наделал лужу (хорошо не на ковре, а на линолеуме), а папа тыкал того в нее носом. Сейчас я и сам ощутил себя щенком, только вместо лужи мочи был чужой успех, что куда противнее.
Я и до этого выцеплял из общего информационного шума истории об Игоре. Они кололи меня, но никогда не задевали за живое. Но стоило мне ослабить оборону, и вот пожалуйста. Главный хореограф-постановщик на именитой сцене театра Москвы, подумать только. Его серые глаза с плаката будто спрашивали: «А чего добился ты, Андрей?».
Подстегнутый гневом, будто хлыстом, я достал сотовый из кармана.