Лабиринт иллюзий

Перед самым важным испытанием троица вдоволь повеселилась, играя между собой. Даже рыская в поисках входа на последнее испытание, перебинтованные весельчаки тягали друг друга за уши и носы, изображали смешные гримасы. В этом участвовали все, включая самого серьёзного и вразумительного члена команды. 

Команда прошла на тринадцатое испытание, в центр всего лабиринта. По всем предположениям, оно должно было быть самым ужасным, самым опасным, самым кровавым. Опасности добавляло и небольшое количество бинтов, и пара капель чудодейственного лекарства, и автомат со всего одним магазином патронов. Сначала сердцевина дьявольского кольцевого лабиринта казалась пустой, и напарники подумали, что последней проверкой является встреча с самим Дьяволом. Но вглядевшись в противоположную стену, они заметили какое-то движение. Судя по способу передвижения, можно было смело выдвинуть теорию, касаемую скопления гусениц цвета стен. 

Длинное бежевое тело гусеницы, усыпанное чёрными пятнами, украшали длинные «ёлочки» белого цвета. Острые концы иголок были окрашены в цвет пятен. Будущие бабочки ползали по перегородке напротив, но вскоре их можно было заметить везде, включая пол. 

— Что это? – поинтересовалась Наоки, любопытно разглядывая личинку. Она легкомысленно потянула к ним пальцы и попыталась дотронуться до шипов. 

— Не приближайся! – Кичиро судорожно схватил её за запястье и резко отдёрнул. — Это лономия*! 

— Лономия? — переспросил Атсуши. — Никогда о таком не слышал. 

— Это самое опасное испытание? – рассмеялась девушка. 

— Хватает одного прикосновения к этой гусенице, и ты рискуешь умереть через пару часов! – важно предупреждал мальчик. — Это самая ядовитая гусеница в мире! – он оскорблённо смотрел на собеседницу. — И прекрати смеяться! 

Гусеницы мирно ползали недалеко от группы, стараясь не приближаться ко вторым. Троица же начала обдумывать план действий. 

— Стражи испытаний не могут выходить за пределы своих колец, — утверждал мальчишка, — и нарушение этого правила жестоко карается. 

— Проходы между кольцами не закрываются? — спросил парень, оглядываясь на каменный проём. 

— Сами – нет. Только, если их кто-то закрыл. 

— Но мы всех убили, — добавила девица. 

— Как минимум, я на это надеюсь, — отрок нервно сглотнул. 

Пара испуганно покосилась на него, после чего резво окинула взглядом помещение. Взор красных глаз застыл на небесной лазури. Её цвет, напоминающий о чистых глазах напарника, манил. Дева уселась наземь и, запрокинув голову назад, стала с восхищением рассматривала небеса. Яркое солнце распускало свои длинные лучи в разные стороны, одаряя светом всё вокруг. Спустя некоторое время мягкие белые облака облепили мать солнечных лучей вытянутыми фигурами. Эта композиция напоминала ромашку. Обычная полевая ромашка – такой простой цветок, а сколько воспоминаний в девичьей голове возникает при одном его упоминании! Красноглазая помнила, что этот цветок стал первым цветком, подаренным ей. 

В далёком детстве, когда она ещё только училась ходить, в один из ясных весенних дней, с головой погружённый в работу папа пришёл домой на обед. Но он не был хмур, как в остальные дни, на его лице сияла улыбка разбитых губ. Мужчина подошёл к маленькой дочери и, присев на корточки, протянул ей такой же маленький цветочек. Порезанные, натруженные пальцы держали тонкий зелёный стебелёк. Махровую сердцевинку окружало ровно 17 тонких, белых лепесточков. Счастливая Наоки с радостью приняла подарок отца. Она осторожно взяла цветок, с восхищением разглядывая его. 

— Ро-ма-ш-ка, — продиктовал тот. 

Девочка искажённо повторила за родителем. Она не переставала удивляться прекрасному растению. Девочка была так увлечена изучением нового существа, что не заметила ни перепачканного землёй лица и кителя отца, ни зелёных от травы пятен на его штанах. 

— Где ты так испачкался? – из кухни, в которую только что ушёл папа, донёсся недовольный голос мамы. 

— В поле, — кратко ответил тот. — Еле отыскал ромашку с 17-ю лепестками! 

— В форме?! Ты безумец! 

Мечница с улыбкой вспоминала значение русской ромашки в своей жизни. Она была так погружена в свои воспоминания, что, в отличие от мужчин, не услышала скрежет камня. Её пробудил лишь земляной толчок после хлопка каменной двери. 

Дьяволёнок уже был готов помчаться к месту, откуда исходил звук, как заметил напасть – ядовитые Лономии собрались именно у прохода между последним кольцом и сердцевиной постройки. 

Девушка, сама того не понимая, медленно опускалась на холодный пол, покрытый опасными гусеницами. Внезапно она почувствовала щекотку в области бедра. Не желая отрываться от прекрасного вида, она убедила себя, что это всё проделки сторонника. Но неожиданно в место приятных ощущений вонзились чьи-то острые иглы. Шипы с лёгкостью проскальзывали в женское тело, принося при этом сильную боль. Девица пробудилась от своих дум и, не выдержав, вскрикнула: 

— Ай! 

Напуганные парни мгновенно оглянулись на крик. Молодой человек, недолго думая, сорвался с места. Он перескочил через напарницу и жестоко раздавил ядовитую личинку, тянущуюся к нежному девичьему бедру, прикладом АК. Расплющенное тело будущей бабочки было бесчеловечно разорвано. Ножки, голову, тело с хвостом и опасные для жизни человека иглы разделили жестокий пол и беспощадный приклад. Полупрозрачная зелёная кровь, больше похожая на слизь, полностью покрыла часть автомата и растеклась вокруг растерзанного туловища. Дева моментально вскочила с пола и забежала за спину напарника. Её руки по-детски испуганно легли на одно из сильных мужских плеч, стан так же ребячески прижался к мужественному юноше. 

— Зачем...? — произнёс юный стрелок таким тоном, будто было предупреждение, но никто не послушал его. Мальчишеская ладонь накрыла фиолетовые глаза, голова разочарованно замотала, с искусанных губ сорвался глубокий вздох. 

Гусеницы активно поползли в сторону команды. Они стремительно окружали их со всех сторон, включая стены. Поддаться бегству было слишком поздно да некуда: лономии перекрыли собой единственный выход. Голубоглазый подхватил знакомую на руки, дабы хотя бы на несколько минут отсрочить её кончину. Когда до роковых прикосновений оставалось всего пара сантиметров, найфер выхватил из рук парня автомат. Он начал отстреливать ближайших к ним гусениц. Пока пули пронзали одних мелких личинок, гильзы прижигали других. Мальчишеские ступни осторожно, но быстро ступали между трупами противников: 

— Бежим, пока есть время! – он бежал первым и освобождал путь к проёму. 

Все трое выбежали из кольца, будто пересекли финишную черту. Сердце постепенно усмирялось, в лёгкие помещалось всё больше и больше воздуха, а с плеч словно спала та гора страха и ужаса. Но гусеницы не были намерены так легко отдавать победу врагу, они преследовали противника всюду, невзирая на запреты об оставлении своего испытания. Спустя несколько десятков минут погони напарники и их сторонник попали в неизведанный тупик, прямоугольной формы. Все входы и выходы были перекрыты. Из 30-ти патронов осталось всего три. Использовать их для секундной отсрочки – слишком глупо, а лекарства от всех болезней – спасения жизней – не было. 

Страх, вылезший из стены за спинами группы, незаметно накрывал побледневшие глаза девы своей чёрной когтистой ладонью. Другая его рука заботливо прижимала похолодевшее от страха тело красноглазой к ещё жаркому стану её знакомого. Когда опасные личинки были всего в сантиметре от ног мужчин, они неожиданно остановились. В этот же момент из неоткуда послышался стандартный демонический голос: 

— Стоп, дети мои. 

Лономии начали медленно отступать, отползать обратно в сердцевину лабиринта. Белое полотно с чёрными пятнами не спеша тянулось назад. 

— Эта добыча моя, — злорадно добавил голос. 

Во тьме сверкнули острые клыки, жаждущие крови. Спустя мгновение они пронзили левое надплечье стойкого стрелка. Из двух небольших, но глубоких отверстий сочились кровавые струи. Казалось, наточенные зубы могли бы нырнуть глубже, но кость мешала. Атсуши было больно, он чувствовал свои повреждённые мышцы, но, стиснув зубы, продолжал держать напарницу на руках. Враг брезгливо плюнул в стену рядом. Он ожидал более эмоциональной реакции. Тогда в демоническую голову пришла давно опробованная и достоверная идея. Слегка окровавленные клыки незаметно подобрались к правому плечу и почти насквозь прокусили его, пройдя в миллиметре от кости. Парень минимально поморщился, стараясь не показывать, насколько ему плохо. 

Крупный Страх дружелюбно согласился помочь Боли дотянуться до шеи парня. Он обходительно взял её за талию и поднял на высоту плеч молодого человека. Та, улыбнувшись, отдала Тишине своего любимого зайку. Изуродованные синяками руки смертоносно обвили выю юноши. Он чувствовал, как с каждой секундой дышать становиться тяжелее – Боль перекрывает доступ кислорода. Красноглазая была временно освобождена от цепких рук младшего брата Ужаса. Она словно взяла руку низкорослой сестры Одиночества и осторожно убрала её. В то же мгновенье голубоглазый почувствовал облегчение и некую свободу, хоть укусы и продолжали неистово болеть. Видя мучения напарника, мечница нежно приложила свою ладонь сначала к его окровавленному надплечью, а потом и к бурому плечу. 

— Спусти меня, пожалуйста, — тихо попросила она. 

Стрелок выполнил просьбу девицы, хоть и не желал этого: он слишком боялся за неё, за её жизнь, которую в начале пути обещал защищать любой ценой. Как только пальцы нежных девичьих ступней коснулись земли, повелитель лономий жадно облизнулся, предвкушая сладкую кровь и плоть. На этот раз клыки пронзали плоть не со скучной обыденностью в виде обычных укусов, а с ненасытным энтузиазмом, выражаемом долгими и глубокими контактами, питьём крови в момент укуса и облизыванием отверстий. Первые отверстия появились в правом надплечье. Сладко облизнув место, наточённые зубы начали медленно входить в плоть, попутно высасывая вытекающую кровь. Расставаться с таким вкусным десертом не хотелось, потому демон не спешил вытаскивать клыки из хрупкого женского тела. Оставив надплечье в покое, враг перешёл к левому предплечью Наоки. Наточенные зубы пронзили руку, чудом не задевая вен, и насквозь прошли межкостную мембрану. Длинный изворотливый язык ненасытно слизывал текущую бурным потоком бордовую жидкость. Девушка жмурилась и скрипела зубами, терпя боль. Она боялась сделать хоть одно лишнее движение, которое не понравится повелителю лономий. Ведь тот мог запросто сделать ей ещё больнее, мог начать издеваться над ней. 

«Нет уж, мне хватило ещё с третьего испытания, — эта мысль вертелась в девичьей голове и отказывалась уходить». 

— Не трогай её! – зарычал Кичиро. Его бездонные глаза заполнялись кровью – знаком дьявольской злобы. 

Он помчался защищать хрупкую девицу, но враг резво вцепился зубами в левую мальчишескую ладонь. Он грубо отбросил своего младшего господина в стену, разорвав его кожу и некоторые мышцы и поцарапав кости пястья. Мальчик закряхтел, сильно ударившись спиной о каменную перегородку. Позвонки внутри тела затряслись, лёгкие резко упёрлись в рёбра, прижимая сердце. Изо рта вылетела пара кровяных капель. 

Попытавшись определить местоположение противника, дева с ужасом поняла, что потеряла способность соколиного зрения. Облизнув кровь с левой руки, оказалось, что и её вкусовые рецепторы больше не могли определить состав слизанного, только обычный вкус. Атсуши, заметив странные движения и реакцию напарницы, попытался принюхаться или прислушаться, но также осознал, что лишился усиления. Даже мальчишка, прикасаясь к чему-либо, больше не мог чувствовать происходящее в пределах помещения. Избранные и их сторонник никак не могли определить, где находится их враг. 

Затем демон увлёкся: наточенные зубы пронзали всё больше и больше частей сладкого девичьего тела. На каждой ноге располагалось не менее трёх укусов: на голом бедре, на забинтованной голени, на обнажённой ступне. Бинты были насквозь пропитаны свежей кровью. Отверстий на руках было не сосчитать – они казались вампиру самыми вкусными. Повелитель лономий стал настолько одержим жаждой женской крови и плоти, что попытался вонзить свои клыки даже в её голову. Мужчины всячески пытались защитить красноглазую от болезненных укусов противника, но тот был против своего разлучения с мёдовым десертом. Он кусал и отбрасывал храбрецов, не давая подойти не только к себе, но и к деве. Парни, усеянные многочисленными ранами, не отступали. Они не были готовы так легко отдавать свой смысл жизни. 

Мечница с трудом держалась на ногах, с трудом держала глаза открытыми, с трудом могла двигаться. Её левый глаз, полностью залитый кровью, был закрыт. Правый же – лишь немного приоткрыт. Неглубокие, но небрежные отверстия на макушке и на лбу истекали яркой кровью, заливавшей брови, веки и ресницы. Тонкие струи стекали по щекам и около носа в виде слёз. Они капали с подбородка или же затекали в рот. 

Враг удивлялся троице, ведь она непоколебимо, стойко держалась на ногах, невзирая на глубокие и даже сквозные раны. 

— Закончи... мои... мучения... — тяжело проговорила Наоки, убирая с левой стороны шеи волосы. 

Шея – самое лакомое место во всём женском теле. Пока оно было тронуто лишь бинтом. Демон медленно облизнулся острым и длинным языком фиолетово-синего оттенка, не отрывая взгляда от единственного не тронутого его клыками места. Жадность, отказ от компромисса, жажда мягкой шеи – всё это затмило его разум. По сравнению с этим местом, все остальные казались лишь сухими и горькими. 

— Что ты делаешь?! – отчаянно выкрикнул парень, пытаясь остановить напарницу. 

— Мне надоело... это всё... Мне надоела... жизнь... — прерывисто ответила та. 

Сначала отрок тоже хотел рвануть на спасение от неминуемой гибели, но сделав шаг, в его голову пришло настоящее осознание. Облака страха и забвения рассеялись над его головой, убрав с глаз пелену безрассудства. 

— Доверься ей, — успокаивающе произнёс дьяволёнок, слегка улыбнувшись. Его израненная ладонь легла на кровоточащее плечо молодого человека. 

Повелитель лономий наивно приблизился к невинной девичьей шее и начал медленно пронзать её своими наточенными зубами. Но внезапно он почувствовал сильную руку, сжимающую его выю. Сломанные, от чего и острые, женские ногти вонзились в мышцы врага. Под них постепенно затекала чёрная жидкость, называемая демонической кровью. 

Теперь можно было увидеть голову демона и его длинную, сильную шею. На бледном лице сиял протяжный шрам, тянущийся от густой чёрной брови до самого низа худой щеки. В миндалевидных, золотых глазах тонули узкие, чёрные зрачки. Из-под густых и коротких чёрных волос взвивались серые рога степного барана, острые концы которых были сожженны. Неухоженная рваная чёлка покрывала высокий, узкий лоб, прекрасно гармонирующий с широкими скулами и подтверждающий прямоугольную форму лица. В мрачных прядях прятался резкий уголок заострённых ушей вместе со свободной мочкой, которую, подобно маленьким серьгам, пронзали две маленьких «ёлочки» лономии. Мягкие, светлые, тонкие губы нежно присасывались к невинной коже. Им в такт ненасытно двигался выступающий квадратный подбородок. Тупой кончик прямого носа слегка тянулся вверх, когда округлые ноздри вдыхали свежие ароматы изысканной женской крови и плоти. 

Юный стрелок моментально подбежал к противнику и схватил его за клыки. Вытащив их из израненного женского тела, он резко дёрнул вниз. Наточенные зубы вырвались из десны, вытягивая за собой струи чёрной крови. Юноша резво снял с плеча своё оружие, и, поочерёдно подставляя дуло к обоим плечевым суставам, прострелил их. Пули, закручивающие вокруг себя бордовые потоки, вылетали, разрывая мышцы и царапая кости. 

Семнадцатое убийство.

Обагрённые клыки быстро заживили все раны найфера. После он дал их девице. Её раны тоже затянулись, пусть и неполностью. Отверстий было слишком много, и они были очень глубокими. На голубоглазого потратили последние бинты и капли лекарства. 

«— Это Лономия*!» — слова Кичиро.
Лономия – род чешуекрылых из семейства павлиноглазок и подсемейства Hemileucinae. Самая опасная гусеница на Земле.