Лабиринт иллюзий

Благодаря сну троица пришла на это испытание в приподнятом настроении. За несколько физически и морально тяжёлых дней отдых значительно расслабил и умиротворил. Дышать стало легче, держать равновесие — проще, владение своим оружием — искуснее. 

Довольно потянувшись, Наоки окинула взглядом тёмные окрестности. Неожиданно она заметила бледнокожего опечаленного парня, одиноко сидящего на деревянной лавке. Он был невысок и узкоплеч. Его локти лежали на коленях, давая узким ладоням свисать, а спина была сгорблена. Под кожей коротких бледных пальцев, сплетающихся в замок, виднелось что-то белое, похожее на голые кости. 

Стеклянные карие глаза с опущенными уголками уставились в одну точку, находящуюся около собственных ступней. Мешки под ними давали знать об отсутствии сна. Редкие тёмные ресницы слегка дрожали. Недлинные пряди чёрных волос свисали, закрывая виски. Долгая рваная чёлка покрывала низкий, но узкий лоб, а её концы украдкой еле касались тонких седеющих бровей. Закруглённые, окровавленные ногти медленно сползали с кожи. Из узких ноздрей прямого носа не выходил воздух — тупой кончик оттёргивался лишь тогда, когда лёгкие вбирали в себя воздух. Обратно кислород не выходил ни в каком виде. Он словно сжирался, будучи внутри дыхательной системы. Угловато-естественные, тёмные губы выстроились в равнодушную линию. Сбоку поднятый воротник скрывал подбородок и шею. 

Развязанный чёрный галстук опоясывал выю незнакомца. Серый расстёгнутый пиджак с исказившимся воротником неуклюже пытался скрыть измятую белую рубашку с расстёгнутыми первыми двумя верхними пуговицами, вывернутую из серых брюк с едва заметным чёрным кожаным ремнём. Чёрные лаковые туфли с развязанными шнурками были надеты на серые от грязи носки. Вид грустного незнакомца был крайне неопрятным. 

Вновь приняв образ беспечной девочки, девушка подошла к молодому человеку. Она аккуратно села на край лавки, плотно прижав друг к другу ноги и сложив ладони на коленях. Обеспокоенный взор красных глаз был направлен на лицо парня, впавшего в уныние. Одна из тонких женских рук нежно прикоснулась к сгорбившейся спине и провела по ней, как бы гладя. 

— Почему грустишь? — спросила девица, слегка улыбнувшись. 

— Пусть она и добра ко всем, — мрачно произнёс Кичиро, от стыда накрывая глаза ладонью, — но уж слишком безрассудна. 

Унылый парень ответил не сразу: звонкий голос девы пробудил его от ужасных мыслей лишь спустя пару минут. 

— Всё ужасно... — тихо начал кареглазый, не поднимая головы, — лабиринт... жизнь... я... ты... 

— Неправда! — красноглазая пыталась приободрить его. — Везде есть хоть что-то хорошее! 

— Как ты можешь так говорить?! — незнакомец выпрямился и устремил своё разъярённый взор на мягкую собеседницу. — Ты застряла в лабиринте, в котором и умрёшь! 

Внезапно перед глазами мальчика промелькнула петля из толстой верёвки. 

«На таких... вешаются... — его охватила дрожь». 

Петлю сменила целая картина, на которой кровью было написано: «Самоубийство». Посредине комнаты висел тот самый грустный молодой человек. Его шею сдавливала толстая верёвка, связанная в петлю. Она держалась на крюке, торчащем из потолка. Под ногами лежала деревянная табуретка средних размеров. Кареглазый висел неподвижно, расслаблено. Веки накрыли глаза. Можно было бы принять его за спящего, если бы не тёмное кольцо на сломанной шее. 

Окно без штор открывало вид на всепоглощающую ночь. Устрашающие голые деревья стучали худыми ветками в стёкла. За стволами сверкали жёлтые глаза и большие острые клыки. Они приблизились к самому окну, после чего неожиданно погасли. Послышалось голодное волчье рычание. Волки были очень голодны, они жаждали полакомиться человеческой плотью. У голого окна стоял большой резной стол, усыпанный ветхими книгами. Ножка элегантного подсвечника-трезубца была зарыта в изданиях. Фитили слабо горящих свечей практически тонули в растопленном воске. Несколько прозрачных восковых капель пали на кожаные обложки толстых книг. Чернильница, испачканная чернилами со всех сторон, стояла на листе пергамента, пропитанного теми же красителем. Неряшливое гусиное перо, стержень которого был весь в содержимом чернильницы, покоилось на смятом и местами порванном листе бумаги. 

Чёрные кляксы закрывали собою некоторые буквы, мешая прочитать записку. Восстановив всё у себя в уме, мальчик расшифровал послание самоубийцы: 

«Me dilexit illud*». 

Комнату с единственным возможным источником света — подсвечником-трезубцем — охватывала тьма. Не было ни люстр, ни ламп, ни фонарей. 

В самом тёмном углу пытался спрятаться большой деревянный шкаф. Его резные ножки еле касались толстой, белой бахромы огромного ковра, устилающего пол всего помещения. В темноте было практически невозможно разглядеть узор, но зоркие фиолетовые глаза смогли уловить зелёные листы, красные бутоны и тонкие белые нити, танцующие по всему изделию. 

Неожиданно золотистая дверная ручка из латуни начала медленно опускаться вниз. На минуту она застыла в нижнем положении, после чего скрипучая дверь не спеша отворилась на улицу. Лунные лучи осветили ветхое дерево, после чего пролили свой холодный свет на белые стены без обоев, а потом и на всю комнату. 

На порог ступила худая девичья стопа, обутая в испачканные землёй балетки малинового цвета. Белое сердечко на них смялось, оторвалось наполовину. По ноге поднимались чёрные капроновые колготки. Дыры на них, кровь на коленях, многочисленные занозы говорили о неоднократных падениях. 

Бледные розовые глаза с опущенными уголками сверкнули надеждой, заглянув в помещение. Но этот слабый огонёк быстро угас, узрев мёртвое тело возлюбленного. Слёзы сорвались с редких светлых ресниц и протекли по сухой коже впалых щёк. Короткие, прямые светло-рыжие локоны, запутанные ветками, покоились на небольшой женской груди. Грязно-серая кофта с длинным рукавом и вырезом «плоская лодочка» держалась на узких плечах. Средь сухих, ломких, тонких прядей, в свободных мочках круглых ушей, сверкали жемчужные серьги на штифтовом замке. Казалось, прямая чёлка ромбовидного лица, покрывающая выпадающие брови, слегка поседела у корней, а бледная кожа стала ещё бледней и прозрачней. К такому хрупкую девушку Жизнь не готовила. Вдоль вогнутой спинки носа виднелись недавние швы, около тупого кончика ещё остались странные кровоподтёки. Светлые, тонкие губы естественной формы скрывали за собой стучащие от страха зубы. Скошенный узкий подбородок неумело прикрывал длинную иссохшую шею. 

Прозрачные капли разбивались о жёсткую ткань чёрной юбки в складку, держащейся на узких бёдрах. Она также была порвана. Закрыв рот дрожащей от ужаса, голода и усталости рукой, дабы преградить отчаянному крику путь из горла, низкорослая девица громко всхлипнула и потянула другую руку в сторону любимого. Узкая ладонь тряслась, влеча за собой длинные пальцы. Под мягкие квадраты сломанных белых ногтей забилась земля и древесная кора. 

Внезапно за спиной послышалось дикое волчье рычание. Сердце замерло, дыхание остановилось, тело парализовало. Как бы тощая дева не хотела уйти вслед за возлюбленным и скорее встретиться с ним, инстинкт выживания был в разы сильнее. Худая рука резво ухватилась за дверную ручку и закрыла дверь. Дрожащие пальцы схватили навесной замок, лежащий неподалёку, и продели его в петли. Сильный глухой удар. Хлипкая деревянная дверь затрещала, по ней пошли трещины. Похоже, волки готовы даже пробивать вход головой ради добычи. Дева бросилась к висящему парню. Она, захлёбываясь собственными слезами, обнимала его холодное тело. Рычание становилось всё громче, удары всё сильнее. 

Волчья стая ворвалась в комнату. Большие, острые клыки в мгновенье ока разорвали тощую деву на куски. Окровавленная шерсть, клыки. Обрывки женской одежды и обувь летали по всему помещению. Один кусочек юбки приземлился на ретро-телефон — разбитый и пожжённый до неузнаваемости. Он выпал из пустого шкафа. Именно этот аппарат сообщил депрессивному незнакомцу то, что выбило из-под его ног роковую табуретку. 

Картина потемнела, появилась надпись «Клиническая смерть одного может обернуться настоящей для другого». Красивым почерком была безупречно выведена каждая буква, но подпись закрыла неряшливая чернильная клякса. 

«Глупые люди: сами готовы умереть из-за смерти другого человека, — усмехнулся мальчишка. Но вдруг он поймал себя на мысли, что сам готов отправиться за одним из напарников, если кто-то из них погибнет. — Глупый я, — иронично произнёс он, качая головой». 

— Может, ты человек? — в ушах отдался чей-то насмешливый голос. — Самое низшее, ничтожное, слабое существо. 

Отрок раскрыл глаза, затаив дыхание. Словно тысячи тараканов пробежали по всему телу, заставляя сильно дрожать. Только энергетически слабые создания могли слышать голоса, каким не являлось окружение Дьявола. Если такое произошло, значит, дьяволёнок открылся для вражеского удара, уже на половину потерпел крах. В сердце закрался ещё более сильный страх, чем за собственную жизнь. Транс был нарушен затуманенным лишь одним желанием разумом юного стрелка. Живой блеск фиолетовых глаз сменился стеклянным, матовым взглядом. 

— Наоки, отойди от него! — выкрикнул найфер, мчась к мечнице и агрессивному противнику. 

Он оттолкнул Наоки в сторону, заняв её место пред врагом. Та, сгруппировавшись, упала на плечо и несколько раз выполнила перекат. Для остановки потребовалось выставить локоть и колено одной стороны. Полностью остановить не удалось, потому хрупкой женской спине пришлось встретиться с жёстким полом. Физических повреждений не было, но сердце болело так, словно его насквозь пронзило что-то большое. Дрожащие зрачки застыли, глядя на отчаянную борьбу одержимого сторонника с противником. Главный кровекачающий орган пронзил Ужас. Его большая чёрная рука вошла в лопатку и вышла из левой части груди. По-демонически сияющий красным светом зигзагообразный рот приблизился к побледневшим девичьим губам, оставляя конечность в её сердце. 

В то время Кичиро прожигал врага яростным взглядом. Он не обращал внимания даже на то, что чувствовал на своей шее прожигающее плоть кольцо. А ухмыляющийся враг всё туже и туже затягивал верёвку. Он настолько сильно стянул кольцо, что разъярённое фырканье постепенно переходило в стоны. Но, невзирая на сильную боль, поглотившую всё тело, мальчик стоял непоколебимо. Он так сильно желал напарникам выжить в этом ужасном месте, что был готов умереть за это. С первой встречи с ними мальчишка знал, что они — и есть те, кого он искал. Достигнув цели всей своей жизни, он больше не боялся собственной смерти — идти дальше по дороге Жизни не было нужды. Отрок никогда не боялся Смерти иль Казни, ежедневно уносящей с собой сотни земных и неземных жизней. Он знал о круговороте жизни, знал о том, что когда-то все, включая его, отправятся в «подземелье Ада» и будут обречены на вечные мучения. Разум дьяволёнка твердил о том, что его родители уже давно умерли, но сердце... оно до самого последнего стука надеялось на встречу живых родителей и живого сына, надеялось почувствовать родное тепло. 

«Я нашёл их, — твердил решительный голос в голове. — Моя «миссия» закончена». 

Когда в глазах уже потемнело, и дышать было невозможно, из груди вырвался плачущий женский крик. Этот голос, тон, всхлипывания — они были самыми родными, самыми близкими. Сердце было готово остановиться, услышав и увидев красноглазую. Она сидела на коленях на холодном полу. Окровавленные ладони небрежно растирали капли слёзных ручьёв по лицу, оставляя кровавые следы. Девушка надрывисто всхлипывала, тяжело кашляла, от боли сжимая футболку, пронзительно кричала. На её вые была затянута петля из толстой верёвки — точно такая же, на какой повесился бес. 

— Кто теперь будет меня защищать? — кричала она и снова начинала задыхаться кашлем. 

Юный стрелок сделал шаг в сторону девицы, но конец верёвки, скрывающийся во тьме, потянул беспомощную девушку в темноту ровно на столько, сколько прошёл мальчик. Израненные пальцы провели по поясу и осторожно нащупали на нём ножны. Но что-то подсказало ему, что керамбит лишь ухудшит ситуацию. Тогда лёгкая красная куртка пала наземь, полностью оголив толстый кожаный ремень с двумя кобурами, округляющий плечи и скрещивающийся на одном из позвонков. Несколько железных заклёпок мужественно скрепляли части изделия. Плавно вытащив один из револьверов, найфер прицелился в верёвку, уходящую в темноту. 

«Пусть это будет один выстрел, зато точный, — шептал он про себя, заставляя сердце стучать сдержаннее, дабы не руки не дрожали, не мешали целиться». 

Сделав все необходимые поправки и дождавшись, пока целик и мушка выстроятся в одну линию, Кичиро решительно надавил на спусковой крючок. Грянул выстрел. Блестящая пуля насквозь прошла джутовый канат и потерялась где-то во тьме. Тот, треща как горящие дрова, неожиданно возгорелся, подобно фитилю. Слабый огонь неумолимо подбирался к петле, к нежной коже женской шеи. Дева, наивно думая, что мучения закончились, со блаженными глазами, полными бесконечного счастья, потянула руки к стороннику. Тот, осознавая всю опасность, кинулся к ней. Пока мечница обнимала мальчика, тот лишь делал вид, что отвечает взаимностью, пытаясь потушить пламя, закрыв его ладонями. Обжигая мальчишеские руки, огонь продолжал двигаться к кольцу. Отчаявшись, мальчишка резво вытащил свой нож из деревянных ножен. Изогнутый клинок осторожно зашёл в петлю и, блеснув окровавленным лезвием, перерезал верёвку за несколько раз. «Фитиль» был предан жёсткому полу, а Наоки — крепко обнята. 

Четырнадцатое убийство. 

Демоническое пламя скоро догорало, лишая пару единственного источника света. 

Открыв глаза, отрок чувствовал тепло тела девушки, тепло её ладоней, обвивающих его пояс, но обстановка была слегка другой: вернулся холодный пол и бесконечно высокие стены лабиринта. Обернувшись назад, он заметил лежащее на животе безжизненное тело кареглазого. У коленей образовались небольшие лужи крови. Недалеко от вражеского тела лежала горстка серого пепла. Атсуши сидел у стены, согнув ноги в коленях. Его голубые глаза увлечённо рассматривали небо и его красоты. Рядом с хозяином стоял автомат, ствол которого был также направлен вверх, в небеса. 

— Твоих рук дело, Атсуши? — уточнил отрок, слегка улыбнувшись. 

— Моих, — ответил тот, переведя на него взгляд и усмехнувшись. — Но моё здесь лишь тело. 

— Лишь тело? — смутился дьяволёнок. — Что насчёт той горсти пепла? 

— Это уже твоё. 

— М-моё? — он переспросил дрожащим голосом, широко раскрыв глаза от удивления. — Я действительно всё это делал? 

— Не знаю по поводу «действительности», — молодой человек встал, опёршись на своё оружие, — но ты показался мне искусным стрелком, когда убил Ужаса и предотвратил злосчастный поцелуй, — он не скрывал своего восхищения. 

— Ужас? Поцелуй? — юный стрелок всё больше терялся, не понимая его слов. — Я не помню этого! 

— Не помнишь — значит, не помнишь, — юноша сохранял спокойствие. — Главное, что сейчас со всеми всё хорошо, — он с улыбкой похлопал сторонника по плечу. 

В ясный небесных глазах найфер увидел некую «отцовскую» искру. Он никогда не видел её раньше. Ему приходилось наблюдать лишь внезапные вспышки дьявольского гнева. Единственной добротой, которую допускал себе Владыка Ада, была словесная похвала — никаких прикосновений, материальных поощрений. Жестокость — вот, чему Кичиро хотели научить. Его растили не из-за какой-то любви или кровной принадлежности — Дьяволу нужно было очередное тело для переселения после смерти, очередной образ его же. 

Прикосновения голубоглазого — его рукопожатия, хлопки по плечу, прижимания к себе — были именно тем, чего маленький мальчик ждал от своего приёмного отца, были одной из его заветных мечт. Объятия и поцелуи девицы стали для мальчишки сильным наркотиком, без которого он теперь не может прожить и дня. Он, взращенный в равнодушном мире, никогда не мог даже представить, что когда-нибудь получит такое огромное количество любви. 

«Я думал, что не умею любить, думал, что никого не смогу любить, и никто не сможет любить меня. Но это было лишь в мыслях, лишь в стереотипах. Я счастлив, что мои ожидания не подтвердились. Боюсь представить, что было бы, если бы я не встретил их: сошёл бы с ума или сдался бы ангелам. Может, я бы придумал что-то гораздо хуже. Как хорошо, что всё плохое стоит с частицей «бы». 

«Me dilexit illud*» — слова Кичиро.
Me dilexit illud (ми дилэксэтэ илд) – латинское выражение, переводящиеся как «Я любил её». Другая его форма: Et dilexit eum (этэ дилэксэтэ уэммэ).