На острие страсти

Холодное, ещё сонное утро встретило её влажным дыханием. Серое небо висело низко, пряча остатки ночи, а в воздухе витал тонкий аромат мокрого асфальта. Ада тихо закрыла за собой калитку, глянув на стоявшую за воротами «Волгу», где за рулём всё ещё сидел Витя. Они обменялись коротким взглядом — в его глазах было что-то тяжёлое, тянущее, и, возможно, слишком откровенное для такой ранней тишины.

Она задержалась на пару секунд, будто хотела ещё что-то сказать, но лишь слегка кивнула и направилась к дому.

Внутри пахло вчерашним кофе и чистым деревом. Коридор был полон утренней тишины — тот особый момент, когда весь дом либо ещё спит, либо уже ушёл по делам. Она на цыпочках поднялась по лестнице на второй этаж, стараясь, чтобы половицы не скрипнули.

В комнате было прохладно. Скинув пальто на стул, Ада прислонилась спиной к двери и, на секунду прикрыв глаза, улыбнулась. Витя умел пробираться в неё глубже, чем кто-либо до него. Он не пытался её сломать, не навязывался, а просто... оказался тем, кого она могла подпустить ближе, чем остальных. Только ему удалось найти нужную дверцу в её, казалось бы, неприступной крепости.

Скинув платье, она осталась в тонком белье, забралась на кровать, обняла подушку и позволила себе утонуть в воспоминаниях, которые ещё не успели остыть. Мягкое, тихое тепло сна подкралось почти незаметно.

Проснулась она ближе к обеду — солнце уже пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу светлые полосы. В животе пусто, а в голове ещё остатки сна, где Витя что-то шептал, держа её за руку.

Накинув домашний халат, она спустилась по лестнице и направилась на кухню.

Там, за массивным столом, сидел её отец — Андрей Михайлович. Крупный, широкоплечий, в домашней рубашке с расстёгнутым верхним пуговицами. Перед ним стояла глубокая тарелка с дымящимся супом. Рядом у плиты, в белом фартуке, возилась Света — их повариха, ловко перемешивая что-то в кастрюле.

— Ну наконец-то, спящая красавица, — поднял на неё взгляд отец, в котором мелькнула едва заметная насмешка. — Как вечер со своим женихом провела?

Ада рассмеялась, открывая холодильник.

— Женихом? Ты же его недолюбливал.

— Ну я уже смирился, что ты все время с ним пропадаешь.

— Пап, — она достала сок, — он не мой жених.

— Пока что, — прищурился Андрей Михайлович. — А там, глядишь, и моим зятем станет.

Ада покачала головой, наливая сок в стакан. Но мысль об этом уже пульсировала в груди. Она поставила стакан на стол, села напротив него.

— Слушай... — начала она, чуть понизив голос. — Он вчера... предложил мне съехаться.

Отец поднял бровь, но в глазах не мелькнуло ни капли раздражения. Скорее — интерес.

— И что ты ему сказала?

— Что подумаю, — честно ответила Ада. — Не хочу решать на эмоциях.

Андрей Михайлович отложил ложку, облокотился на стол.

— А я тебе вот что скажу, — его голос был спокойным, но твёрдым. — Вам надо съехаться. Пожить вместе. Понять, что такое бытовуха, семья. Вдруг вы в первый же день рассоритесь из-за носков или из-за того, что кто-то машинку не разобрал.

Ада замерла.

— Ты... серьёзно?

— Абсолютно. Если хочешь знать правду, лучше испытать отношения в реальности, чем потом жалеть, что упустила шанс.

Она не ожидала такой реакции. Медленно улыбнулась, чуть наклонила голову.

— Спасибо, пап. За понимание.

— Не за что, — отмахнулся он, снова берясь за суп. — Только смотри, чтобы он не накосячил. А то ты же меня знаешь. У меня не заржавеет.

Следующий день тянулся лениво, но к вечеру будто щёлкнул переключатель — и время стало нестись быстрее. Незаметно наступил момент, когда Ада уже стояла за кулисами ресторана, слушая приглушённый гул голосов в зале. Полумрак скрывал лица за столиками, но она точно знала, где сидит отец — в центре, в окружении своих друзей. И чуть сбоку, у барной стойки, Витя, опершийся локтем о стойку и наблюдающий за сценой.

Ада шагнула под свет софитов. На ней было блестящее платье, мягко облегающее талию, и распущенные волосы, ниспадавшие на плечи, отливая золотистыми искрами в свете прожекторов. Заиграла мелодия.

— Перед тем как я начну, предлагаю мужчинам пригласить своих дам на медленный танец.

В зале раздалось лёгкое оживление, кто-то задвинул стул, пары начали вставать из-за столиков. Ада начала петь.

— В королевстве трефовом,
Лето трижды в год... — протянула она мягко, словно шёпотом делилась тайной.

В припеве её взгляд поднялся — прямо на Витю. И с этого момента она пела уже не для зала.

— В королевстве трефовом хватит места нашим снам... — слова ложились точно, будто предназначались только ему. Он сидел, слегка подался вперёд, не моргая, словно боялся упустить что-то в её лице.

Когда куплеты стихли, а звукарь оставил лишь медленную мелодию, Витя поднялся. Плавно, не торопясь, поднялся на сцену. Он подошёл и молча протянул руку.

Он обнял её, и они начали двигаться вместе, медленно, точно в одном дыхании. Её ладонь легла на его плечо, его рука уверенно держала её талию, а взгляд... взгляд был таким, что весь зал перестал существовать.

Она чувствовала тепло его руки, дыхание, которое касалось её щеки. И в его глазах читалось всё: желание, уверенность и какая-то почти трепетная нежность.

— Я подумала, — тихо произнесла она, едва касаясь его губ своим дыханием, — и согласна.

Он будто остановился на полшага, изучая её лицо, проверяя, не игра ли это. И когда понял, что она говорит серьёзно, медленно улыбнулся — той редкой, искренней улыбкой, которую она ценила больше всего.

— Ты уверена? — спросил он негромко.

— Да, — ответила она, не отводя взгляда.

Он крепче прижал её к себе, чуть склонил голову и коснулся губами её виска, будто ставя точку в их молчаливом разговоре.

Мелодия закончилась, зал наполнился аплодисментами, но они их почти не слышали.

И именно в эту секунду к сцене подошла женщина в элегантном тёмном платье. Короткая стрижка, уверенный шаг и лёгкий, но хищный прищур.

— Привет, котёнок, — сказала она, и в её голосе звучало что-то такое, что заставило по спине Ады пробежать мурашкам.