На острие страсти

Шоссе тянулось за окнами длинной светящейся лентой, уводя далеко от города. Осенняя Москва оставалась позади — суетливая, жесткая, серо-золотая. Ада сидела на заднем сиденье «волги», пальцами водила по стеклу, не особо следя за маршрутом. Всё, что имело значение, было впереди — в том ресторане, что Витя выбрал для их встречи. Только для них двоих.

«La Forêt» — загородный ресторан, спрятанный в сосновом лесу. Известное место, где ужинают банкиры, бизнесмены и те, кто никогда не смотрит на ценник. Высокие окна в пол, камины, белоснежные скатерти, свежие цветы на каждом столе. Но сегодня всё казалось неиграющим. Всё — по-настоящему. Потому что там её ждал он.

Она вошла внутрь чуть позже восьми. На ней было вечернее платье из шелка цвета рубина — плотное, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине. Волосы убраны в небрежный пучок, серьги — тонкие, золотые. Она знала, как выглядит. И знала, как он на неё посмотрит.

Он уже ждал — за столиком в углу, где почти не было света. Черная рубашка, пальцы, играющие с бокалом вина. Когда он увидел её, его взгляд замер. И в этом взгляде было всё: желание, голод, привязанность.

— Ты как выдох дорогого виски, — сказал он, когда она подошла, — чуть горькая, чуть сладкая, и сносишь голову.

— Тогда выпей меня, — улыбнулась Ада, садясь напротив. — Пока не перегорело.

Официанты были почти невидимыми — они знали, что не стоит мешать. На стол поставили устрицы, белое вино, лёгкие закуски, потом — тёплый стейк. Но еда была только поводом. Между ними вибрировало нечто иное — напряжение, сдерживаемое, но пульсирующее. Он ловил каждый её жест, взгляд, изгиб плеча. А она — позволяла.

— Я скучал, — сказал он после короткой паузы.

— Неужели? — Она чуть наклонилась вперёд, медленно обвела пальцем край бокала. — Не выглядишь измотанным.

— А ты выглядишь как моя единственная проблема. И как её решение.

Их смех сливался с живой музыкой в углу зала. Когда вино закончилось, Витя встал первым.

— Поехали, — сказал он, опуская пальто ей на плечи.

— Куда?

— Туда, где ты наконец-то будешь вся моя. Без оглядки. Без московского шума. Без отцовских теней.

Отель напоминал дворец — не огромный, а выверенный, интимный, с мягким светом, шелковыми шторами и ароматом жасмина. Их номер был выше всяких ожиданий: двухуровневый люкс с камином, джакузи, широкой кроватью и панорамными окнами. Но они не смотрели на виды.

Когда он закрыл за собой дверь, Ада не стала ждать. Развернулась к нему и, глядя в глаза, сбросила туфли. Витя подошёл к ней вплотную, медленно расстегнул её платье сзади, ловя губами её шею.

Платье соскользнуло вниз, как вода. Она осталась перед ним — босая, в нижнем белье, которое больше показывало, чем скрывало. Он смотрел на неё, не прикасаясь. Долго. Будто впитывая каждую линию.

— Ада... — голос его стал ниже. — Ты не понимаешь, как сильно я тебя хотел. Сколько ночей. Сколько раз представлял это.

Она сделала шаг к нему, и сама потянула за ворот рубашки, целуя ключицу, затем шею. Руки её скользнули под ткань, ощущая горячую, упругую кожу. Он снял всё — с себя, с неё — не спеша. С наслаждением.

Они не спешили лечь в кровать. Он посадил её на край дивана, опустился перед ней на колени, целовал колени, бёдра, живот. Каждый его жест был полон желания, но не дикого — осознанного. Он изучал её тело, как будто впервые. Пальцы мягко гладили спину, скользили по изгибам, разжигали под кожей искры. А она выгибалась навстречу, прикасаясь к нему, вплетая пальцы в его волосы, шепча его имя.

Когда они оказались в постели, она лежала под ним, откинув голову, глаза прикрыты. Он входил в неё медленно, глубоко, с едва слышимым стоном. Их тела двигались в ритме, как будто созданном только для них. Без суеты. С наслаждением. Он прижимал её руки к подушке, наклонялся к уху и шептал, как сходит с ума. Она отвечала движениями, губами, касаниями ног, поднимаясь к нему навстречу каждый раз — как волна к берегу.

Они меняли ритм, положения, иногда просто лежали обнявшись, чтобы поцеловать, снова разжечь, и снова взорваться. Она была смелой — не игриво, а по-настоящему. Двигалась свободно, без стыда. Он держал её, как держат сокровище: крепко, бережно, с благоговением.

Когда всё затихло — не сразу. Они ещё долго лежали, уткнувшись лбами, пока пульс не успокоился.

На следующее утро Ада лежала, укрывшись простынёй до плеч. Глаза ещё закрыты, губы влажные, волосы спутаны и пахнут его кожей. Она не спала глубоко, просто дремала, улавливая, как его рука лениво скользит по её спине, как ладонь задерживается у лопатки, как дыхание выравнивается где-то рядом.

Витя был еще как полусонный, но не хотел вставать. Он лежал на боку, уткнувшись в её плечо. Пальцами вёл по её позвоночнику, будто пытался наизусть выучить, как она устроена.

— Ты спишь? — прошептал он, почти не дыша.

— Притворяюсь, — ответила она так же тихо. — Чтобы не вылезать из этой сказки.

Он усмехнулся. Целовать её не стал — просто прижался губами к шее, оставляя тёплую точку. Её кожа всё ещё реагировала — мурашками, лёгким дрожанием, дыханием в грудь.

— Ты всегда так сладко выглядишь по утрам? — пробормотал он.

— Обычно злая, растрёпанная и с кофе вместо крови.

— А сегодня?

— Сегодня я твоя. Пока ещё здесь.

Он сел, потянулся, запустил руку в волосы и зевнул. Вечер был бурным, ночь — долгой. Витя не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так... спокойно. Не вымотанным, не на бегу. Рядом с ней он будто выдохнул весь московский смог.

Ада приподнялась, села, позволив простыне соскользнуть с плеч. Он сразу перевёл взгляд — не с вожделением, а с тем самым интересом, как у художника к живой натуре. Она медленно встала, прошлась к ванной, оставив за собой голые пятки, прямую спину и, конечно, лёгкую улыбку — ту, что была только его.

Кофе с молоком в постель. Хрустящий багет с маслом. В отеле знали, как делать утро.

Ада сидела на краю кровати, на ней — его рубашка, расстёгнутая, пахнущая им. Витя — напротив, босиком, с чашкой в руке. Между ними — всё ещё не отпущенная ночь, и разговор, в котором не было нужды спешить.

— Я подумал, — начал он после долгой паузы. — Может, хватит этих встреч через стены и условности? Может, пора вместе жить?

Она подняла бровь.

— Прямо так? Сразу после секса?

Он хмыкнул.

— Не «после». А «вместе с». Я серьёзно. Не хочу снова видеть тебя только по выходным. Или по ночам в ресторане. Ты просыпаешься рядом — и я понимаю: хочу, чтобы так было всегда.

Ада не ответила сразу. Она смотрела в окно — как свет медленно пробивается сквозь листву, как капли осеннего дождя тянутся по стеклу. В её лице не было сомнений. Но было что-то глубже — осторожность.

— Мне нужно подумать, — сказала она, не оборачиваясь. — Это не «нет». Просто я хочу, чтобы это решение было не из-за страсти. А из-за ясности. Понял?

— Понял. — Он наклонился, дотронулся до её руки. — Ждать я умею. Но знай — я правда этого хочу. Не на пару недель. Не «пожить — разойтись». А по-настоящему.

— Тогда тем более... дай мне время.

Она повернулась и улыбнулась — чуть, но по-настоящему. Потом встала, стянула с себя рубашку и начала одеваться в вчерашнее платье. Было время возвращаться.

По дороге в Москву они почти не говорили. В машине играла медленная музыка, за окнами текли деревья, мокрые от дождя. Он держал её за руку — пальцы вплетены в её, чуть сжимал, будто не хотел отпускать.

У ворот дома стоял знакомый чёрный мерседес отца.

— Не передумал? — спросила она, прежде чем выйти.

— Нет, — серьёзно ответил Витя. — Просто дай мне шанс быть рядом. Не просто в постели. В жизни.

Она наклонилась к нему, поцеловала — медленно, с теплом.

— Я скажу тебе, когда буду готова.

И вышла. Уверенная, чуть растрёпанная, с ярко выраженной тенью ночи на лице. Она шла к дому, и знала — всё теперь меняется. Потому что есть с кем. И ради кого.