Вопреки всем правилам

Воздух в классе был густым и спертым, наполненным лишь монотонным скрипом перьев о пергамент. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое узкое окно, пылил над сгорбленными спинами студентов. Они писали эссе на тему «Принципы магической обороны», и скука висела в помещении почти осязаемой пеленой. Даже Фред и Джордж, обычно находившие способ оживить любое мероприятие, угрюмо выводили строчки, поглядывая на часы.

Вивьен Торн сидела за своим столом, идеально прямая, пальцы сложены домиком перед собой. Ее темный, неподвижный взгляд скользил по рядам, но казалось, она видела не студентов, а чистейшую абстракцию потраченного впустую времени. Легкое движение ее губ могло бы сойти за презрительную усмешку. Она явно считала это занятие пустой формальностью, необходимой, но бесполезной, как обучение плаванию на суше.

Тишину, наконец, нарушил сдержанный шепот с задних парт, где сидели несколько слизеринцев.

— ...все равно Диггори был быстрее, ему просто не повезло с драконом, — прошипел один голос.

— ...а Поттер? Чистая удача. Дракон мог его спалить за секунду, если бы не его шальные трюки на метле, — поддержал другой.

Скрип перьев затих. Все услышали. И все замерли в ожидании.

Раздался резкий, сухой стук. Вивьен ударила кончиком своей палочки о столешницу. Звук был негромким, но таким острым, что заставил вздрогнуть половину класса.
— В этом классе, — ее голос прозвучал обезличенно-холодно, будто диктуя давно известный устав, — развивают концентрацию. Или вы в реальном бою планируете вежливо попросить Темного Лорда не шуметь, пока вы закончите свой увлекательный диалог?

Шепот мгновенно стих, сменившись виноватым молчанием. Но вместо того, чтобы вернуться к наблюдению, Вивьен медленно поднялась. Ее каблуки глухо отдались по каменному полу, когда она начала неспешно прохаживаться между рядами парт. В ее осанке что-то изменилось — появилась собранная, сфокусированная энергия.

— Раз уж праздная болтовня сама напрашивается на тему, давайте обратим ее в пользу, — заговорила она, и ее голос потерял прежнюю ледяную формальность, в нем появились низкие, почти бархатные нотки неподдельной увлеченности. — Разберем ваших «героев» не с точки зрения зрелищности, а с позиции тактики. Делакур — чистая иллюзия, красиво, эффектно, но абсолютно бесполезно против серьезного, не отвлекающегося на мелочи противника. Крам — грубая, топорная сила. Предсказуемо, как удар молота. Диггори... — она сделала небольшую паузу, — адекватен. Компетентен. Действовал по стандартной, проверенной схеме.

Она остановилась посреди класса, ее взгляд упал на пустую парту у окна.

— Поттер... — ее губы искривились. — Это полный и безоговорочный провал тактического мышления. Летать на метле перед разъяренным драконом — это не храбрость. Это идиотизм высшей пробы, помноженный на невероятное везение. Любой первокурсник, открывший учебник, знает: против крылатого и тяжелого противника нужно уходить под землю, используя укрытия, а не подниматься в его стихию, подставляясь под удар. Он выжил лишь по чистой, немыслимой случайности.

По классу прошел гулкий, шокированный вздох. Фред и Джордж переглянулись. На их лицах читалось одно и то же: это переходило все границы. Фред отшвырнул перо, которое с тихим щелчком покатилось по парте.

— Он получил яйцо! — выпалил Фред, вскакивая на ноги. Его голос прозвучал горячо и вызывающе, нарушая мертвую тишину. — Он справился! И получил высший балл!

— Да! — тут же подхватил Джордж, тоже поднимаясь. — Он был блестящ! Вы просто не видели!

Все застыли, затаив дыхание. Слизеринцы смотрели на Уизли с плохо скрываемым злорадством. Остальные — с ужасом. Все ждали, что лед тронется и обрушится лавиной.

Но Вивьен лишь медленно повернулась к ним. Ее лицо не выражало гнева. На нем читалось нечто худшее — холодное, почти усталое разочарование, словно она наблюдала за детьми, снова и снова наступающими на одни и те же грабли.

— «Справился», — ее слова прозвучали тихо, но с такой четкой, режущей ясностью, что они впились в кожу, как ледяные иглы, — не значит «сделал правильно». В реальном бою, мистер Уизли, за «справился, но не правильно» платят не очками, а кровью. Чаще всего — своей. Садитесь. И все — продолжайте писать.

Она не повысила голос. Не сделала ни одного угрожающего жеста. Но ее спокойная, безжалостная логика обрушилась на Фреда с большей силой, чем любая истерика. Он стоял секунду, сжав кулаки, его лицо пылало. Затем, не в силах ничего возразить, он грузно опустился на стул.

Вивьен так же бесшумно вернулась к своему столу. Класс затих, но эссе уже никто не писал. Перья замерли в оцепеневших пальцах. Все переваривали ее слова, ее безжалостный, лишенный всякого романтизма анализ.

Фред не смотрел на нее с ненавистью. Он сидел, уставившись в исписанный кляксами пергамент, и на его лице читалась сложная, бурлящая смесь обиды за друга, досады от собственного бессилия и невольного, щемящего уважения к ее безупречной, пусть и такой бездушной, правде. Она снова выиграла. Не силой, не угрозами, а холодным, неоспоримым превосходством ума.

——

Коридор третьего этажа был погружен в послеобеденную дремоту. Солнечный свет, пробиваясь сквозь ажурные решетки окон, рисовал на каменных плитах длинные, пыльные полосы. Фред и Джордж брели по нему, увлеченно жестикулируя и споря на своем тайном языке предпринимателей.

— Нет, слушай, «Шоковая шоколадка» — это банально, — горячо доказывал Джордж, чуть не задев плечом мрачный портрет спящей монахини. — Все уже делали что-то с едой. А вот «Носок-беглец»... Представь, надел — а он сам убегает от тебя, и приходится гоняться за ним по всему замку!

— Гениально и унизительно одновременно, — с одобрением кивнул Фред. — Но где брать столько носков? Нам потребуются тонны...

Он замолк на полуслове, резко ткнув локтем брата в бок. Впереди, у тяжелой дубовой двери кабинета трансфигурации, стояли две фигуры. Высокая и сухопарая Минерва Макгонагалл и — Вивьен Торн.

Обычно профессор Торн напоминала отполированный до блеска клинок — идеально прямой, готовый к бою. Сейчас она чуть отклонилась от своей безупречной вертикали, слегка облокотившись плечом о холодную стену. Поза ее была все еще собранной, но в ней появилась тень непринужденности, редкая и почти неуловимая. Она слушала Макгонагалл, слегка склонив голову.

— ...и представьте себе, — доносился ровный, но смягченный редкой улыбкой голос Макгонагалл, — он пытался зачаровать свою почтовую сову, чтобы та вместо уханья исполняла арии из маггловской оперы. На полном серьезе! Говорил, что это поднимет престиж его деловой переписки.

Фред и Джордж замерли, затаив дыхание, прижавшись к стене.

— И что? — раздался низкий, ровный голос Вивьен.

— Полный провал, — фыркнула Макгонагалл. — С несчастной птицы перья летели неделю, а вместо «Кармен» она орала что-то очень нецензурное на языке сов. Пришлось отправлять бедолагу в лазарет Св. Мунго с острой аллергией на магию и чувством глубокого поражения.

И тогда близнецы увидели это. Вивьен Торн не рассмеялась. Не фыркнула. Но строгие, алые линии ее губ дрогнули. Уголки рта подались вверх в едва уловимом, но безошибочном движении — короткой, сдержанной, но самой настоящей улыбке. Она покачала головой, что-то тихо сказав в ответ. Слишком тихо, чтобы услышать. Макгонагалл в ответ позволила себе сдержанную, учительскую ухмылку и кивнула.

Джордж схватил Фреда за рукав мантии.
— Ты это видел? — прошептал он, глаза у него стали круглыми, как у совы того незадачливого волшебника. — Она... она что, почти улыбнулась?

Фред не ответил. Он не отрывал взгляда от профиля Вивьен, от этого мимолетного, украденного момента. В его глазах вспыхнул не просто интерес, а настоящий, живой азарт.
— Не почти, — выдохнул он, и в его голосе звучало странное торжество. — Улыбнулась. Значит, там, внутри, кто-то есть.

Профессора закончили разговор. Макгонагалл, кивнув на прощание, удалилась в сторону своего кабинета. Вивьен выпрямилась, ее взгляд скользнул по коридору и на секунду зацепился за двух замерших гриффиндорцев. Легкая тень досады мелькнула в ее темных глазах. Ледяная маска мгновенно вернулась на место, сровняв все следы недавней теплоты. Она резко развернулась и ушла, ее каблуки застучали по камню с привычной, безжалостной четкостью, отмеряя дистанцию, которую только что ненадолго удалось сократить.

Джордж обернулся к брату, на его лице играла азартная ухмылка.
— Сто кнатов, что она снова рассмешит первой Макгонагалл, а не нас. Ледяная королева и железная леди — у них свой клуб.

Но Фред уже не слушал. Его взгляд был прикован к пустому пространству в конце коридора, где только что исчезло медное пятно ее волос.
— Не согласен, — сказал он тихо, и в его голосе звучала не просто жажда победы в пари, а нечто более глубокое, личное. — Пари принимаю. Я добьюсь от нее улыбки первым.

Он продолжал смотреть в пустоту, но видел не ее. Он видел ту самую, едва зародившуюся улыбку, искру живого ума и иронии, спрятанную за суровой броней. Образ просто строгой и красивой профессорши рассыпался, уступая место чему-то гораздо более сложному и притягательному.

«Интересно, — промелькнула у него в голове навязчивая, внезапная мысль, — как она смеется по-настоящему...»