Вопреки всем правилам

Большой зал гудел, как гигантский растревоженный улей. Воздух был густ от запахов жареной курицы, печеных пирогов и свежеиспеченного хлеба, но главной приправой к пиру было всеобщее возбуждение. После летних каникул каждый студент был переполнен новостями, сплетнями и радостью от встречи с друзьями. Гарри Поттер, протискиваясь к своему привычному месту за столом Гриффиндора, поймал обрывки разговоров о прошедшем Чемпионате мира по квиддичу, о смене министров и о том, кто же на этот раз займет кабинет преподавателя Защиты от темных искусств — должность, печально известную своей текучестью кадров.

— Я слышал, что это опять кто-то из друзей Дамблдора, — с набитым ртом сказал Рон, уже успевший наложить себе гору пюре. — Какой-нибудь старый боевой маг, весь в шрамах.

— Это было бы логично, — отозвалась Гермиона, разглядывая преподавательский стол. — Но посмотри, там нет новых пожилых волшебников. Только все знакомые лица.

И правда, за столом сидели все те же: Макгонагалл, строгая и собранная, Флитвик, что-то оживленно рассказывающий Стебль, Снейп с лицом, выражавшим крайнюю степень отвращения к происходящему, и Дамблдор на своем почетном месте. Место, где обычно сидел новый преподаватель, пустовало.

Внезапно гул стих. Альбус Дамблдор поднялся с своего кресла, и его длинная серебряная борода ярко сверкнула в свете тысяч парящих свечей. Улыбка играла на его губах, но в голубых глазах, сквозь полумесяцы очков, светилась необычная серьезность.

— Добро пожаловать! — его голос, тихий и в то же время слышимый в самом отдаленном уголке зала, прокатился по рядам. — Добро пожаловать в новый учебный год! Но прежде чем мы предадимся этому великолепному пиру, позвольте мне сообщить вам кое-что весьма важное.

Он сделал паузу, давая всем настроиться.

— В этом году Хогвартсу выпала величайшая честь стать хозяйкой возобновленного Турнира Трех Волшебников!

Словно взрыв. Зал взревел. Крики восторга, изумления, аплодисменты. Со стола Гриффиндора донесся чей-то ликующий возглас: «Мы уже чувствуем себя чемпионами!» — и Гарри был готов поклясться, что это голос Фреда Уизли.

Дамблдор поднял руку, призывая к тишине, и продолжил, подробно расписывая правила, возрастное ограничение и смертельную опасность состязаний. Возбуждение в зале слегка поутихло, сменившись трепетным, немного нервозным ожиданием.

— Но Турнир — это не только испытание для избранных, — голос Дамблдора вновь стал жестким и весомым. — Это напоминание о том, что мир за стенами нашей школы полон не только чудес, но и угроз. И чтобы подготовить вас к этой реальности, к необходимости защищать себя и других, мы вводим новый, обязательный к посещению для старших курсов факультатив. Его название говорит само за себя: «Защитная магия и тактика».

Шепот пробежал по залу. Защита от темных искусств была одним делом, но звучание нового предмета казалось куда более суровым и милитаристским.

— И для его преподавания, — продолжил Дамблдор, — я пригласил специалиста, чей опыт и подход не имеют аналогов. Пожалуйста, поприветствуйте мадам Вивьен Торн.

Все головы повернулись к преподавательскому столу. Из-за спины Дамблдора поднялась высокая, стройная фигура. И в тот же миг по каменному полу раздался четкий, властный, отрывистый стук каблуков. Звук был настолько резким и неожиданным, что он буквально прорезал воздух и заставил последние шепотки замолкнуть. Каждый удар отдавался в полной тишине, словно отсчитывая секунды до чего-то неизбежного.

Она остановилась рядом с Дамблдором, и казалось, что температура в зале упала на несколько градусов. Медные волосы были убраны в безупречно гладкий пучок, ни одна прядь не выбивалась. Темные, почти черные глаза холодным, оценивающим лучом скользнули по рядам замерших студентов, не выражая ни любопытства, ни дружелюбия — лишь чистую, беспристрастную оценку. Ее черный костюм сидел безукоризненно, подчеркивая строгость линий, а алые губы казались единственной яркой деталью на этом безупречном, но ледяном полотне.

Она не стала ждать аплодисментов, которых и не последовало. Ее голос, низкий, ровный и лишенный каких-либо эмоциональных вибраций, прозвучал с той же четкостью, что и ее шаги:

— Защита — это не театр и не спорт. Это дисциплина. Тактика. Абсолютный контроль над собой и ситуацией. Мои занятия предназначены для тех, кто готов работать, а не развлекаться. Остальных прошу не беспокоить.

Она слегка кивнула Дамблдору и, не сказав больше ни слова, развернулась и вернулась на свое место. Стук ее каблуков вновь оглушительно грохотал в звенящей тишине.

Прошло несколько секунд, прежде чем зал осмелился выдохнуть. Поднялся сдержан, испуганный шепот. Никто не видел ничего подобного.

За столом Гриффиндора Джордж Уизли наклонился к брату, его глаза были круглыми от изумления.
— Вау, — прошептал он, не сводя глаз с новой преподавательницы. — Это... страшно.

Но Фред не ответил. Он не отрывал взгляда от мадам Торн, наблюдая, как она бесстрастно отодвигает свой бокал с тыквенным соком. На его лице застыла не ухмылка, а нечто большее — живой, острый, неподдельный интерес. В его глазах вспыхнул азарт охотника, увидевшего самую сложную и опасную дичь.
— Страшно? — наконец выдохнул он, и в его голосе звучало восхищение. — Джордж, это же вызов. И какой...

——

Класс, отведенный для нового факультатива, был больше и пустыннее обычных. Каменные стены, лишенные украшений, оголенные до самого сводчатого потолка, отражали каждый звук, наполняя помещение гулким эхом. Здесь пахло пылью, старой магией и тревожным ожиданием. Студенты шестого и седьмого курсов, собравшиеся со всех факультетов, сбились в кучки, обмениваясь взволнованными шепотами. Воздух звенел от предчувствия чего-то необычного.

В центре всеобщего внимания, как всегда, были Фред и Джордж Уизли.

— Десять кнатов, что у нее вместо сердца — кусок вечного льда, выкопанный где-то на Северном полюсе, — заявил Фред, развалясь на стуле и забросив ноги на парту. — И еще пять, что она улыбалась в жизни ровно один раз, и от этого рассмеялся горгулий на западном крыле.

— Слишком щедро, — фыркнул Джордж. — Я бы сказал, что она питается исключительно негативной энергией и пролитыми слезами первокурсников.

Их веселье было заразительным, но нервозность ощущалась физически. Все помнили ее ледяное появление на пиру.

Внезапно из коридора донесся резкий, отрывистый звук. Стук. Стук. Стук.
Он приближался, четкий и властный, словно отсчитывая последние секунды беззаботности. Гул в классе стих мгновенно, сменившись напряженной тишиной. Дверь распахнулась без единого скрипа.

Вивьен Торн вошла в класс, не удостоив собравшихся ни взглядом, ни словом. Ее темный костюм выделялся на фоне серых стен мрачным, строгим пятном. Она прошла к преподавательскому столу, положила на него тонкую кожаную папку и, наконец, подняла глаза. Ее взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно прополз по замершим рядам студентов. Пауза затянулась, становясь невыносимой.

— Вам кажется это игрой, — ее голос был тихим, но каждое слово падало в тишину, как отточенная сталь. — Ваша ошибка. Колоссальная. Вам противостоят не одноклассники на тренировке, а те, кто намерен убить. Сегодняшнее занятие — первый и последний урок на тему того, как не умереть по собственной глупости. Конспекты и перья уберите. Доставайте палочки.

По классу прошел удивленный шепот. Никто не был готов к такому началу.

— Сегодняшняя тема — блокирование невербальных атак, — продолжила она, не обращая внимания на реакцию. — Вы не всегда услышите заклинание. Враг не будет любезно кричать «экспеллиармус!» перед тем, как снести вам голову. Вы должны видеть. Предугадывать. Чуять намерение. Дэвис Когтевран и Булстрод Слизерин. К доске.

Два студента нерешительно вышли вперед, сжимая в потных ладонях свои палочки. Близнецы переглянулись. Джордж подмигнул Фреду.

— Профессор, а можно вопрос о практическом применении? — голос Джорджа прозвучал слишком громко и весело для этой гнетущей атмосферы. — Например, как эффективнее всего отбить летучее мыло в общей ванной? А то брат вечно...

По классу прокатилась нервная волна смешков. Вивьен Торн медленно повернулась к ним. Ее лицо было абсолютно бесстрастным.

— Мистер Уизли, — ее голос не повысился ни на децибел, но в нем появилась стальная хватка, от которой кровь стыла в жилах. — Летучее мыло вас в худшем случае ослепит и лишит достоинства. «Круциатус» — парализует навсегда, оставив сознание запертым в немом, бесконечном крике. Выбор тактики — за вами. Следующий комментарий не по существу — и вы с братом станете наглядным пособием по отражению моих личных, невербальных чар. Понятно?

Смешки исчезли, словно их и не было. Воздух стал густым и ледяным. Фред, который уже готовился парировать, замер с приоткрытым ртом. Но в его глазах, широко раскрытых, было не унижение и не страх. Там горел совершенно новый, жгучий и концентрированный интерес.

Она вернулась к дуэлянтам, безжалостно разбирая их медлительность, предсказуемость, отсутствие инстинкта. Каждое ее замечание било точно в цель, заставляя студентов съеживаться. Затем в дверях появился профессор Флитвик, заглянувший посмотреть на новую коллегу.

— Ах, мадам Торн! Я как раз хотел...

— Идеально, — перебила его Вивьен. — Профессор, продемонстрируем им разницу между фехтованием и боем?

Флитвик, смущенный, но польщенный, занял позицию. Он даже не успел поднять палочку. Мгновенное, едва заметное движение ее запястья — и крошечный директор хора отлетел к стене, мягко, но безвозвратно обездвиженный щитом такой мощности, что воздух затрепетал. Ни слова, ни выкрика. Только чистая, смертоносная эффективность.

В классе воцарилась гробовая тишина. Все шутки, все ухмылки испарились, сменяясь бледными, сосредоточенными лицами. Все вдруг поняли. Это не шутки.

Звонок с урока прозвучал как гром среди ясного неба. Студенты не бросились к выходу, а медленно, в ступоре, стали собирать вещи.

— Запись на постоянной основе ведется у дверей моего кабинета, — голос Вивьен прозвучал снова, холодный и ровный. — Только для тех, кто готов работать на износ. Остальным — удачи. Она вам понадобится.

Она вышла первой, ее каблуки вновь отстукивали жесткий, безжалостный ритм по каменным плитам.

Джордж выдохнул, глядя в пустоту.
— Ну, она... это что-то, — произнес он, не в силах подобрать слова.

Фред не ответил сразу. Он смотрел в пустой дверной проем, куда только что скрылась ее стройная фигура. На его лице не было и тени привычной насмешки, только глубокая, неподдельная задумчивость.
— Да, — наконец сказал он тихо. — Это именно что-то. Настоящее.