Феликс. Один год спустя.
Иногда мне кажется, что всё это — приснилось.
Что я не падал из другого мира. Что не держал в руке магию, не слышал, как разбивается сердце Хёнджина, и не чувствовал, как Минхо целует меня, будто в последний раз.
Но нет. Всё было. Я помню. Каждый грёбаный момент.
Ты спрашиваешь — люблю ли я Хёнджина?
Знаешь, любовь — штука странная. Я любил его, да. Или думал, что любил. Он был как свет, когда всё вокруг рушилось. Он первый, кто протянул руку, когда я сам себе уже не доверял. Хёнджин — это тепло, это смех, это "давай сбежим" и "мы справимся". Я зависел от него. Держался за него, как за воздух.
Но потом пришёл Минхо.
Нет, неправильно. Минхо был. Всегда был. Просто я не смотрел. Или не хотел видеть. Он бесил меня. Он молчал, когда надо было кричать. Он прятал чувства, пока они не ломали его изнутри. Он был холодом, рядом с теплом Хёнджина.
Но в этом холоде… я чувствовал себя собой.
С Минхо мне не надо было быть удобным. Я мог быть резким. Мог молчать. Мог плакать. Он не пытался спасти меня — он принимал. Просто... принимал. Со всем дерьмом внутри. Даже с тем, чего я сам в себе стыдился.
Хёнджин хотел вытащить меня из темноты.
Минхо... сидел рядом, пока я не захотел сам выйти.
Ты спрашиваешь — люблю ли я Хёнджина сейчас?
Я люблю его. Но не как раньше.
Я благодарен. Я помню. Я скучаю, когда слышу его любимые песни или прохожу мимо того кафе, где он делал глупые фото в зеркале. Он всё ещё часть моей истории. Он — мой друг.
Но нет. Я не влюблён в него. Больше нет.
А Минхо?
Иногда я просыпаюсь и не верю, что он рядом. Он всё такой же: бурчит, ворчит, делает вид, что не заботится, а потом накроет меня пледом, когда я уснул на диване. Мы ссоримся. Мы миримся. Мы молчим. Мы дышим.
Это не сказка.
Это просто… мы.
Я не знаю, чем всё закончится. Может, через год всё будет иначе. Может, Минхо снова уйдёт в себя, а я начну искать свет в других людях.
Но сейчас — я рядом с ним.
И это — любовь. Тихая. Настоящая. Не идеальная, но своя.