Удар
***Алья***
В который раз за прошедший год я чувствую, что оказалась в кошмарном сне, но сейчас этот кошмар ощущается самым реальным из всех прожитых. Надо мной будто нависло что-то тяжёлое, неотвратимое и даже на высоте 10 000 метров, в тысячах километров от Мардина эта тень преследует неотступно.
Иллюзия того, что все наконец-то начало налаживаться разбилась в одно мгновение. Словно аттракцион «Свободное падение», судьба с такой скоростью бросила меня от счастья в отчаяние, что я до сих пор не понимаю, как психика продолжает выдерживать подобные перегрузки.
Дениз пристроил голову на моих коленях и сладко сопит. Перебираю пальцами его темные волосы и пытаюсь убедить себя в том, что мы справимся, я справлюсь. Под гул самолетных двигателей мысли непослушно утекают в тот день, когда все рухнуло в очередной раз.
Две недели назад
Я задерживаюсь на ресепшене, чтобы в сотый раз проверить последние штрихи. Неожиданно дверь кто-то дергает, пытаясь войти.
«Наверное Джихан приехал», — думаю я и с широкой улыбкой направляюсь к выходу.
—Иду, иду, мой ага, — говорю я нараспев, отпираю дверь и потрясенно замираю на пороге.
Передо мной тот человек, которого я ожидала увидеть меньше всего.
—Мине Ханым?
—Добрый день, Алья Ханым, — ее губы растягиваются в неискренней улыбке, а я так и стою на пороге в полном замешательстве.
—Вы... Зачем вы пришли? — стараюсь взять себя в руки, гордо вскидываю подбородок, но неприятный осадок прошлого все равно поднимается со дна души.
—Можно зайду?
—Я уже собиралась уходить, Мине Ханым.
—Я не отниму у вас много времени.
—Ну что ж, проходите...—неохотно соглашаюсь.
Меня разрывает от противоречивых эмоций: тревожный голосок внутри буквально надрывается, сообщая об опасности, но другая моя часть жаждет показать, что у меня все прекрасно. Ей не удалось разрушить меня, не удалось разрушить мои отношения с Джиханом, хоть мы и были близки к этому. Сейчас все хорошо: у меня есть муж, сын, и завтра открытие моей клиники.
Мине проходит к ресепшну, оглядывается по сторонам, оценивая обстановку.
—Миленько тут у вас, — комментирует увиденное.
—Да, у нас тут замечательно. Так зачем вы пришли?
—Вкус победы прекрасен, не так ли, Алья? —маска любезности сползает с ее лица, — Получила Джихана, частную практику, шикарную клинику... Поздравляю, что тут сказать.
—Не думаю, что нуждаюсь в твоих поздравлениях. Если ты пришла из любопытства или чтобы убедиться, что у нас все хорошо, то сама видишь - так оно и есть.
На ее лице мелькает несколько эмоций, словно она хочет сказать гадость, но затем сдерживает себя и снова принимает добродушно-лицемерный вид.
—Ну, пусть так и будет. Но я пришла не для этого. Ваши пациенты, узнав, что вы покинули больницу расстроились и просили передать вам небольшой подарок. Сувенир на память, — только теперь, когда она протягивает мне подарочный бумажный пакет с симпатично упакованной коробочкой, перевязанной бантом, внутри, я замечаю, что Мине пришла не с пустыми руками.
—Пациенты?
—Да, милая семья. Как же их... Вылетела из головы фамилия. Женщина рожала у вас, а теперь вот снова в положении, приехали к нам больницу на осмотр, но узнали, что вы больше не работаете.
—Вы могли направить их ко мне в клинику.
—Я управляющая этой больницей, думаю, будет некорректно, если я буду направлять наших пациентов к бывшему врачу больницы в частную клинику, вам так не кажется?
Согласно киваю. Она права. Подарок от пациентов, это очень трогательно. Даже несмотря на то, что посыльным оказалась Мине.
—Что ж, благодарю, что передали, — принимаю подарочный пакет из ее рук и ставлю его на стойку ресепшн.
Мине, кажется, собирается ещё что-то сказать, но в это мгновение входная дверь распахивается.
—Алья! Смотри кого я тебе...— Джихан замечает стоящую передо мной собеседницу и мгновенно меняется в лице, —...привез.
—Мама! — сын подбегает ко мне с объятьями.
—Сынок, нужно поздороваться...
—Здравствуйте! — бросает ребенок и отправляется осматриваться.
—Здравствуйте и до свидания. Я, пожалуй, пойду, — отвечает Мине, не дожидаясь, когда ее выгонит мужчина так и замерший в дверях.
У Джихана такой вид, будто вся кровь хлынула в голову. Он зол, потрясен нежданной встречей и, кажется, кипит от негодования. Мине проскальзывает мимо него, а мы так и продолжаем стоять в растерянности, пока Дениз ураганом носится по пустым помещениям клиники, заглядывая в каждую дверь.
—Что это было? Зачем она приходила?
—Я сама очень удивилась, —делаю шаг навстречу и Джихан тоже, словно отмирает и двигается ко мне, — Сказала, что мои пациенты передали какой-то подарок. Она привезла.
—Какая доброта, — голос полон сарказма.
—Не обращай внимание. Ты прямо весь покраснел от нервов, —обнимаю его за шею и целую в уголок губ.
—Я просто предпочел бы никогда больше не видеть этого человека, тем более рядом со своей семьёй.
—Ну, может быть ей было любопытно.
—Вообще без разницы, что ею движет. Давай не будем больше о ней.
Джихан сжимает меня в объятьях и закрывается лицом в волосы, глубоко вдыхая.
Из глубины помещения доносится грохот и детский вскрик. Бросаемся на звук. Застаем в одном из кабинетов Дениза, пытающегося поднять с пола упавшую треногую вешалку для верхней одежды.
—Милый, ты в порядке? Что случилось?
—Я случайно, извини, мама.
—Ничего, дорогой, но будь пожалуйста осторожнее.
—Давайте-ка поедем уже, пока юный господин не разнёс что-нибудь в ещё не успевшей открыться маминой клинике, — с улыбкой предлагает Джихан и подхватывает его на руки.
Мы выходим на улицу, я запираю дверь и, только сев в машину, вспоминаю про оставленный на стойке ресепшн подарочный пакет.
—Джихан, подарок... Я забыла его взять.
—Оставь, Алья, он никуда не сбежит. Посмотришь завтра.
—Ну ладно, — соглашаюсь, хотя мне невероятно любопытно, что же в той коробке.
Вечер проходит спокойно. Мы ужинаем всей семьёй, Джихан играет с Денизом, потом к ним присоединяюсь я, читаю сказку, и мы вместе укладываем сына спать. После допоздна сидим с Наре на трассе, пьем чай и болтаем о планах на завтра. За полночь мы расходимся по комнатам.
Я едва успеваю провалиться в сон в крепких объятьях Джихана, как в дверь начинают требовательно стучать.
—Джихан, Джихан мой, проснись! — тревожный голос Музаффера мгновенно прогоняет сон, и мы подскакиваем с кровати почти одновременно.
Все, что происходит дальше — калейдоскоп шока, нервов и душевной боли от случившегося.
Собираемся мгновенно. На зов Старика выходим не только мы с Джиханом, весь дом встаёт на уши. Кайя и Наре вызываются ехать с нами.
Я до последнего не могу поверить в то, что услышала от явившихся в особняк полицейских, но стоит нам остановиться чуть поодаль от клиники, у оцепления, как кажущиеся невероятными картины из моей фантазии воплощаются в реальность в худшем из возможных исходов.
Взрыв. Сильнейший взрыв разнёс на клочки все то, что создавалось с любовью и заботой. Уничтожил мою мечту.
Прикрываю ладонью рот. Из глаз неконтролируемо брызгают крупные слезы.
—Пропустите, пропустите, мы владельцы помещения, — поясняет Джихан, прорываясь сквозь оцепление.
Подходим ближе к зияющему чернотой входу.
Пожарные закончили тушение возгорания, которое последовало за взрывом. Все уничтожено. Что-то разорвано, что-то сгорело, а все остальное залито.
Перевожу растерянный взгляд на валяющиеся у здания поломанные и растоптанные венки с поздравлениями.
Горло сковал спазм, я не могу говорить, да и дышать удается с трудом.
—Вы владельцы помещения? — полицейский в штатском показывает свои документы.
—Да, мы... Моя жена владелец по документам. Алья Албора, — отвечает Джихан, видя мое состояние.
—Нам нужно взять у вас показания, Алья Ханым.
—Я хотел бы осмотреть помещение.
—Сейчас нельзя, там работают криминалисты и следователи. Прошу, проедем в участок, я запишу ваши показания, а затем, скорее всего, коллеги уже закончат работу здесь, и вы сможете сами все осмотреть.
—Хорошо, —соглашается муж и, аккуратно приобняв, начинает подталкивать меня в сторону машины, — Давай, Алья, нам нужно в участок, давай дорогая.
Я настолько потрясена, что с трудом соображаю. Кайя остаётся на месте происшествия, а Наре едет с нами. Уже на входе в полицию нас встречает Эрол.
Джихан вовремя вспоминает, что в помещении были установлены камеры видеонаблюдения и тут же принимается скачивать с сервера видео, чтобы приобщить его к делу.
Видя мое состояние, комиссар угощает меня чаем и только когда я допиваю стакан, начинает аккуратно расспрашивать о том, что произошло накануне.
***Джихан***
Стоит просмотреть видео с камер наблюдения, как подтверждаются самые страшные мои подозрения. Раз за разом, по секунде, в замедленном воспроизведении мы наблюдаем на экране, как стоящий на стойке ресепшна подарочный пакет разлетается волной огня и дыма, уничтожая все вокруг.
Я отгоняю от себя мысли о том, что случилось бы, не забудь Алья этот злополучный «подарок» в клинике. Где могла бы оказаться эта коробка. Где она могла бы взорваться. В машине, когда мы ехали домой всей семьёй? В нашей спальне? В руках и Альи или любопытного Джихана Дениза? Мне жаль трудов и мечты жены, она вложила всю душу в создание этой клиники, но я считаю это небольшой платой за то, что все мы остались живы, несмотря на многомилионный ущерб. Сила взрыва была велика. Не думаю, что кому-то из находящихся неподалеку посчастливилось бы остаться невредимым.
Первое желание— самому поехать к Мине и придушить ее на месте. Но допросы продолжаются. Мне приходится достать перед комиссаром все грязное белье семьи, когда становится очевидно, что в этом деле замешана Мине. У нее был мотив. Но был ли ресурс? Мне очевидно, что это дело рук либо Демира, либо Эджмеля.
За окном уже светает, когда я слышу, как по участку разносится знакомый и ненавистный голос. Госпожу директора больницы привезли на допрос.
Наре приосанивается, тоже услышав возмущенные вскрики «оклеветанной» Мине. Наконец она показывается из-за угла, руки в наручниках, рядом девушка-полицейский.
Сестра делает шаг навстречу и начинает буквально шипеть проклятья в ее адрес.
—Наре, пожалуйста, не надо, —я не успеваю ничего сказать, перед ней вырастает Эрол, —Сейчас лучше оставить все полиции и суду.
Он аккуратно придерживает сестру чуть выше локтя, преграждая ей путь.
—Ты ее защищаешь!?
—Конечно, нет. Я не хочу, чтобы сказанные сгоряча слова могли каким-то образом навредить нашей стороне. Понимаешь?
Наре смотрит на него снизу вверх, словно впервые видит. Ещё секунду назад злой, взгляд ее становится растерянным и беззащитным.
—Ее же накажут? Эрол? Ее за все накажут?
—Я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы так и было. Веришь мне?
—Верю...
Я наблюдаю за этой сценой и сам не понимаю, как я прежде мог не замечать то, как университетский друг относится к моей сестре. Алья была права на счёт этих двоих. Но если у Наре ещё долго тянулась болезненная привязанность к Шахину, то с Эролом все проще. Он и не скрывался никогда особо. Я просто не хотел этого видеть.
Эти двое будто говорят друг с другом без слов. Повлияло ли то, что Эрол наконец-то помог Наре избавиться от Озкана, пару недель назад их все же развели. Или просто они лучше узнали друг друга? Но теперь и я наблюдаю то, о чем говорила Алья ещё раньше.
Мине предсказуемо отпирается, отказывается давать показания без адвоката и вообще ведёт себя как актриса прогорелого театра. Смотрю и сам не верю, что столько лет был в каких-то, хоть и не подразумевающих продолжения, отношениях с этой женщиной. Она сошла с ума от любви? Или просто это ее гадкая натура пряталась до поры до времени?
Я предлагаю Алье поехать домой, но она хочет остаться в участке и всё-таки узнать, что скажет Мине на допросе. Понимаю, что у нее в голове не укладывается, что женщина, даже обиженная на безответность своих чувств, способна сделать нечто столь ужасное.
Наконец, появляется адвокат. Я уже готовлюсь ждать, чтобы затем ознакомиться с протоколом, но комиссар, ведущий расследование взрыва, неожиданно подзывает меня и Алью к себе.
—Так и не поехали домой? —смотрит сочувствующие на меня, а затем задерживает взгляд на жене.
—Я не знаю, как могу поехать... Я... Зачем она это сделала? А если бы я забрала пакет домой? —она выглядит разбитой и очень растерянной, как ребенок, впервые столкнувшийся со злом и несправедливостью.
Замечаю, что взгляд комиссара смягчается, чувствую укол ревности.
—Знаете, Алья Ханым, так вообще не положено... Но я вам очень обязан, вы помогли моей жене подарить мне дочь. Она рожала у вас.
—Неужели? —Алья удивлённо хлопает расширенными от удивления глазами, и лёгкая улыбка касается ее губ. В это мгновение, на место ревности приходит благодарность.
—Да, Фатма Йылмаз, полгода назад она была вашей пациенткой.
—Я помню её, конечно, помню! Как ваша малышка? Как Фатма Ханым?
Словно наблюдаю за тем, как цветок, втоптанный в грязь, смятый грубой подошвой жестокости, вновь поднимается и обращает свои лепестки к солнцу. Нежный, хрупкий, но такой сильный. Алья будто приходит в себя от напоминания о том, кто она, что она делает для людей.
—У моих девочек все прекрасно, Алья Ханым, спасибо большое.
—Передавайте большой привет.
—Обязательно. Но я не об этом хотел сказать... Так не положено, но я заведу вас в комнату, из которой можно наблюдать за допросом. Мне грустно за вас, правда. И я понимаю, что вам важно узнать подробности. А вы и так всю ночь провели в участке.
Алья с чувством касается его предплечья и слегка сжимает.
—Спасибо, спасибо вам огромное.
—Все в порядке. Не стоит. Пойдёмте со мной. И вы, Джихан бей, пойдёмте.
Мы заходим в небольшую темную комнату, через специальное окно которой видно допросную.
—Присаживайтесь, — говорит комиссар, — Прошу только не шумите. Если узнают, что я вас сюда провел, у меня будут проблемы.
Мы только киваем в ответ. Алья со вздохом опускается на предложенный стул, я встаю позади нее и кладу ладони на ее поникшие плечи.
Допрос начинается со стандартных вопросов. Имя. Возраст. Как давно в Мардине. Какие отношения связывают с семьёй Албора.
Мине рассказывает все, как есть. Комиссар кивает, поглядывая в свои записи.
—Вы решили отомстить таким образом? — наконец спрашивает полицейский, когда Мине заканчивает трогательное повествование о том, как я ее безжалостно бросил ради «фиктивной» жены.
—Я ничего не делала.
—Мине Ханым, вы обвиняетесь по нескольким тяжёлым статьям, поэтому будет лучше для вас же, если вы расскажете правду о том, что случилось.
—Мне нечего рассказывать. Вообще, с чего вы взяли, что я имею к этому какое-то отношение?
—Хорошо, попробуем иначе. Я вам сейчас покажу интересный «мультик», а вы пока подумаете.
Комиссар достает свой смартфон, включает на нем видео и протягивает через стол таким образом, чтобы собеседнице и ее адвокату было хорошо видно.
Подозреваемая меняется в лице, но смотрит неотрывно.
—Вот такое кино. Вы передали госпоже Алье взрывное устройство. Факт этого можно считать доказанным. От того, что вы расскажете дальше зависит то, насколько увеличится или уменьшится ваш срок тюремного заключения.
Мине начинает трясти от нервов. Она закрывает лицо руками. Адвокат предлагает ей стакан воды.
—Вы сами сделали бомбу?
—О, Аллах, ничего я не делала. Меня просили передать...
—Кто?
Она молчит, словно взвешивая все «за» и «против», затем громко выдыхает и произносит имя, которое не вызывает удивления, только тупое желание убивать.
—Демир Байбарс.
Комиссар кивает, делая какие-то пометки в своем блокноте.
—Какие отношения вас связывают с Демиром Байбарсом?
—Он один из акционеров больницы, в которой я работаю.
—И все?
—И все.
—Ну что ж... Вам понравилось смотреть кино, как я понял, — со вздохом констатирует полицейский и снова что-то включает на своем телефоне, — Как видите, это запись с городской камеры видеонаблюдения у вашего дома. Давайте посмотрим. Этот мужчина на видео Демир Байбарс?
—Да...
—Посмотрим на даты. Два дня назад ... Три дня назад... Четыре дня назад...Пять дней назад... Вот ещё. Каждый вечер этот человек вечером приезжал к вам. Каждое утро уезжал. Какие отношения вас связывают с Демиром Байбарсом, Мине Ханым? Или он приезжал к кому-то из ваших соседей? Мы можем и их опросить, это не проблема.
—Мы любовники.
—Уже лучше. Как давно?
—Около полутора месяцев.
—Это он попросил вас передать пакет?
—Да, он предложил попугать их. Сказал: «Давай наведём шороху в этом особняке». Я не думала, что...
—Вы знали, что внутри взрывчатка?
—Моя подзащитная не будет отвечать на этот вопрос, — вмешивается адвокат.
—Хорошо. Не будет отвечать мне, ответит суду.
Меня трясет от гнева. Я злюсь на Мине, на Демира и на себя, что когда-то приблизил такого человека, как она.
***Алья***
Из полицейского участка Джихан отправляет меня в особняк, а сам, невзирая на мои протесты, едет прямиком к Надиму Байбарсу, отцу Демира.
К тому моменту, когда Джихан является домой, я уже успеваю во всех красках представить кровавую расправу, Джихана в тюрьме на пожизненном и даже несколько раз мысленно его похоронить. Но все оказывается чуть лучше, чем в моем воображении. Надим не в меньшем шоке от произошедшего, чем весь остальной Мардин. Сына он не видел уже пару недель, Демир просто перестал приходить домой и отвечать на его телефонные звонки. Естественно, ни про какую бомбу он понятия не имеет.
О происшествии пишут в газетах, на новостных порталах и говорят на местном телевидении. Риторика повествования постепенно становится все менее приятной. От простого факта случившегося журналисты переходят к копанию в прошлом нашей семьи, открытым обвинениям в связях с криминалом и бандитских разборках.
Джихан словно закрылся в себе. Мы мало разговариваем. Он проводит почти все время с Эролом и Кайей в офисе. Я же переживаю очередное разрушительное землетрясение своей жизни в обществе Наре, Зеррин и сына.
Особняк всё сильнее становится похож на закрытую крепость. Больше охраны. Никаких выходов за территорию. В тюрьме должны сидеть преступники, но ощущение, что в ней оказались именно мы. И только госпожа Садакат на своем вечном посту — смотрит вокруг с верхней террасы, словно коршун.
Молча лежим в постели, пытаясь уснуть. Изучаем рассеянным взглядом потолок спальни.
—Джихан...
—М-м-м...
—Поговори со мной наконец. Я так больше не могу, —признаюсь я и поворачиваюсь со спины на бок, чтобы видеть его профиль.
Он тяжело вздыхает и устало прикрывает глаза.
Я чувствую собирающиеся комом в горле подступающие слезы. Он неожиданно тоже поворачивается на бок, ложится ко мне лицом и рассматривает так внимательно, будто видит впервые. Его брови хмурятся, подчёркивая глубокие морщинки между бровей. Аккуратно убирает за ухо локон волос, упавший мне на щеку.
—Алья, все настолько дерьмово, что я не знаю даже, что сказать... Про что рассказать. Я не хотел тебя пугать, не хотел, чтобы ты переживала ещё больше.
—Но ты молчишь, и я придумываю бог знает что, Джихан.
—Ты права, права... Иди-ка сюда.
Снова ложится на спину и притягивает меня ближе. Уютно устраиваюсь подмышкой и кладу голову на плечо. Он рассеянно перебирает мои волосы.
—Демир скрывается, его не удается найти ни нам, ни Надиму, ни полиции. Зато нашелся Эджмель...
—Как?! — я даже привстаю от неожиданности, чтобы посмотреть на мужа.
—Он сам объявился. Передал сообщение. Алья... Шахин узнал все, благодаря той прослушке. И Эджмель узнал. Про Борана. Про Джихана. Он хочет внука себе, и место главы для Шахина.
Меня охватывает ужас. Я потрясённо смотрю на Джихана.
—Но это не все.
—Что ещё? — поверить не могу, что мы вынуждены проживать все это, этот кошмар.
—Все, кто так хотели избавиться от меня, решили, что сейчас отличный для этого момент. Вчера наши машины обстреляли. Эджмеля и Демира поддержат и другие семьи.
—Джихан! Да почему же ты ничего не рассказывал мне?
—Я рассказываю. Вот сейчас рассказываю, Алья. Я сам... Я в таком шоке от всего, что происходит, что я не знал, как ещё и тебе это все рассказать. Я не понимаю, откуда прилетит в следующий раз, понимаешь? Я должен защитить всех вас. Я должен постараться не умереть, потому что тогда защищать вас будет некому. Я с ума сойду...
—Ладно, извини... Извини... Тебе очень тяжело, я понимаю.
—Я не хочу, чтобы ты меня жалела, Алья. Но я действительно в тупике. Вернее, не совсем в тупике. Есть один выход, но как ты понимаешь, мне он не очень нравится.
—Какой?
—Мы уедем отсюда. Ты, я и Джихан.
—А Албора?
—Приходится выбирать. Для меня важнее всего, чтобы вы с Джиханом были вдали отсюда и в безопасности.
—Но как мы сможем уехать? Куда?
—Хоть на край света, Алья. Чем дальше, тем лучше.
Я замолкаю, пытаясь представить себе то, о чем говорит мой муж. Только мы втроём. Никакой борьбы за власть, контрабанды, мести. Жизнь с чистого листа.
—Мне все равно куда мы поедем, главное, чтобы вместе, Джихан. Мы можем не ехать, но главное вместе.
—Алья, я боюсь за вас.
—Вместе?
—Да. Но есть ещё одно обстоятельство... Тебе это не понравится.
—Уже не думаю, что тебе удастся меня удивить.
—Выезжать из Турции мы будем по поддельным документам.
И все же ему удается удивить меня. Я сажусь на кровати рядом с Джиханом.
—Ты не шутишь, — я понимаю, что всем нам сейчас не до шуток, но должна удостовериться.
—Я предупреждал, что тебе не понравится.
—Зачем это нужно? Почему нам не улететь просто по своим паспортам? Или я ещё чего-то не знаю и у тебя опять запрет на выезд стоит?
—Нет, старый запрет Эрол давно оспорил, нового нет. Но если мы уедем по настоящим паспортам, нас легче будет отследить.
—И где ты возьмёшь поддельные паспорта? — не верю до конца, что мы действительно обсуждаем это.
—Не забивай голову, Алья. Этим вопросом уже занимаются.
Я растерянно оглядываю полумрак спальни и, кажется, всё ещё не осознаю, что эта жизнь вот-вот останется в прошлом. Сколько всего было прожито здесь...
Снова ложусь под бочок к мужу.
—Джихан, мне страшно.
—Мне тоже, Алья. Но мы должны быть сильными. Я знаю, ты это умеешь.
Молча киваю в ответ, чувствуя, как по переносице медленно скользит слеза.
—Ведь главное, что мы будем вместе, правда?
—Правда, — со вздохом эхом повторяет Джихан и целует меня в лоб.
Начинаем готовиться к отъезду. Мне необходимо объяснить все Денизу и, преодолев собственную тревогу, превратить происходящее в увлекательное приключение, чтобы не разрушить хрупкий детский мир.
Муж тоже готовит его к отъезду, но по-своему.
—Львенок мой, помнишь, когда-то ты спрашивал меня, можно ли тебе звать меня папой? — прочитав вечернюю сказку, заводит он разговор.
—Да, помню.
—Я тогда очень обрадовался, но ты почему-то перестал так меня звать.
—Мне бабушка сказала, чтобы я не называл тебя так. Это наш с ней секрет.
—А, вот оно что... Бабушка значит попросила так не называть, —с большим трудом он подавляет негодование, крепко сжимая челюсти.
—Но мне очень нравится звать тебя папой.
—Это прекрасно, дружок. Давай договоримся, что ты так и будешь меня называть. А с бабушкой я сам решу, ладно?
—Ура! Хорошо! — радуется сын, не подозревая, что дело не только в том, его дяде нравится, когда тот зовёт его папой, но ещё и в том, что обращение «дядя Джихан» привлекает к себе больше внимания и совершенно не соответствует имени, указанному в наших новых паспортах.
Я стала Мелек Коркмаз. Джихан — Джесуром Коркмазом. Дениз же, потеряв в документах свое второе имя, остался Джиханом. Чуть не стукнула мужа, увидев это в паспорте.
—Почему не Дениз?
—Потому что он Джихан.
—Оставил бы, тогда как было, двойное Джихан Дениз.
—Слишком приметно.
—Прекрасно. И убрать ты решил именно «мое» имя, да? Я не стану называть его «Джиханом». Из принципа, — закипаю от возмущения, продолжая рассматривать паспорта.
Внезапно талию обвивают крепкие руки и меня уже привычно окутывает любимый запах мужского парфюма.
—Ты такая сексуальная, когда злишься, —шепот в левое ухо и толпа мурашек, разбегающаяся от шейных позвонков вниз и вдоль ребер. Я отчётливо слышу в его голосе улыбку.
—Оф, Джихан, ты такой провокатор. Как всегда.
—Постоянство — признак мастерства, — продолжает улыбаться, прижимаясь плотнее пахом к моим ягодицам.
—Ты очень собой доволен, не так ли? —поворачиваюсь к нему лицом и убеждаюсь, что не ошиблась, — Мне теперь придется называть его Джиханом и это и был твой план.
—Да я вообще только ради этого переезд затеял, —в глазах мелькает хитрый и хищный огонек, дающий мне однозначный сигнал, что просто так я из его цепких лап не сбегу.
—Что это вы задумали, Джесур бей?
—М-м-м, ролевые игры? —он иронично изгибает бровь, — Мне нравится ход твоих мыслей.
—Маньяк...—со вздохом закатываю глаза, но улыбку сдерживаю с трудом.
—Нам поступил сигнал, что вы пользуетесь поддельными документами, госпожа. Мне придется вас досмотреть... И наказать со всей строгостью, в случае выявления нарушений, —скользит ладонями по моим ягодицам и с силой сжимает их.
—О, так ты сегодня блюститель порядка? —кладу руки ему на грудь.
—Еще какой! —выдыхает мне прямо в губы, а затем целует жадно и напористо.
Наш секс, который с самого начала показался чем-то фантастическим, произведя на меня неизгладимое впечатление, с каждым разом становится все лучше, хотя, казалось бы — лучше некуда. Он уже знает, как и где дотронуться до меня, чтобы заставить пылать от желания, но не прекращает исследовать и экспериментировать, открывая для нас обоих все новые грани удовольствия.
Между нами больше нет запретов. Полное доверие, полная открытость. И конечно же ни одного девственного предмета мебели ни в нашей спальне, ни в кабинете.
Сегодня все проходит быстро и горячо. Он просто задирает юбку и врывается в меня, усадив на спинку кабинетного дивана. Расстёгивает блузку уже в процессе, чтобы добраться до груди. Поцелуи, прикосновения, покусывания и щекочущие касания влажного языка спустя несколько минут превращаются в фейерверк разрядки, обычно завершающий нашу близость.
Я не представляю, как смогла бы жить без Джихана. И, конечно, дело не только в сексе. Он словно кусочек меня, недостающий паззл, магнит, который тянет независимо от обстоятельств и расстояния.
Тревожное ожидание нашего отъезда прерывается внезапно. В один из ничем не примечательных дней Джихан приезжает в особняк очень взвинченный.
—Что случилось? — захожу следом за ним в нашу спальню, где он мечется, словно лев в клетке.
—Алья, все хуже, чем я думал. Уезжать надо немедленно. Здесь становится все опаснее.
—Немедленно? Сейчас? Прямо сейчас? —уточняю, чувствуя, как начинают трястись руки.
—Прямо сейчас. Собирайся, но бери только самое необходимое. Чем незаметнее уедем, тем лучше. Все по минимуму. Главное документы.
—Только новые?
—Ты возьми новые. Старые отдай мне. Я их спрячу. Они тоже могут пригодиться.
—Мы полетим из Диярбакыра?
—Нет, нам лучше сначала уехать подальше и проверить, чтобы не было «хвоста».
С трудом сглатываю. Даже в самые тяжёлые моменты я не видела Джихана в таком состоянии.
—Алья, — подходит и останавливается прямо передо мной, —Давай. Мы справимся. Все будет хорошо.
Ободряюще скользит ладонями по моим плечам, замирает на запястьях и сжимает их, стараясь не выдавать своего волнения, которое я все равно ощущаю.
Спустя полтора часа мы покидаем особняк с двумя дорожными сумками. Меняем в пути машины. Едем через всю страну, чтобы запутать следы и затеряться в огромном Стамбуле. До смены автомобиля нас сопровождают Музаффер и Кадир, но убедившись, что за нами никто не увязался, мы прощаемся и они поворачивают назад.
Бросаем машину на парковке, пересаживаемся на такси и наконец добираемся до международного аэропорта. Больше суток в пути. А впереди нас ждёт долгий перелет, неизвестность и новая жизнь с новыми именами в чужой стране.