Битва
***Алья***
Последние недели ощущаются бесконечным сном. Будто я попала в параллельную реальность, и здесь моя судьба сложилась совсем иначе.
Первые несколько дней после побега из Мардина мы путали следы, нигде не задерживались и тогда мне казалось, что наши скитания никогда не закончатся. Но я собралась и молча терпела бесконечные дороги и отели, череду мелькающих за окнами городов и городков, потому что я знала, что Джихан делает это ради нас.
Тем неожиданнее для меня были его слова, сказанные словно между делом за завтраком:
— Если вы собраны, то можем поехать смотреть квартиру сразу после еды, —говорит он и я замираю от удивления.
—Квартиру?
Подносит чашку с американо к губам, но успеваю заметить, что за этим жестом он прячет проступающую на губах улыбку.
—То есть все хорошо, и мы остаемся? – неверяще уточняю.
—Если тебе здесь нравится, то почему бы и нет, – пожимает плечами и я, наконец, по-настоящему выдыхаю.
Это значит только одно: за нами не следят, нас не нашли и уже не найдут. Мы в безопасности, мы вместе и все будет хорошо.
Из всех просмотренных квартир мы выбрали небольшую, но самую уютную недалеко от центра города. Вид на зеленеющие в парке, находящемся через дорогу, деревья сквозь огромные французские окна с белыми рамами лично для меня был решающим. Еще пара дней суеты с обустройством в новом доме и наша жизнь потекла спокойно и размеренно. Словно не было Борана, не было Мардина, не было проблем и врагов. Только наш маленький мирок.
Очень быстро стало таким привычным и естественным ощущение под ступнями теплого дубового паркета, на котором по утрам вытянутыми светлыми линиями расползаются солнечные дорожки, утренний кофе на широком подоконнике, наблюдение за вышедшими на пробежку людьми, прогулки в парке. Просто жизнь.
***Джихан***
Жизнь здесь, в этом шумном, чуждом городе, кажется одновременно долгой и странно короткой. Каждый день начинается с гула машин, звонких сигналов, гудков, спешащих людей, чужих лиц, которые проходят мимо, не замечая, не чувствуя. Иногда я смотрю на толпу и думаю, что я растворяюсь в ней, словно тень, потерявшая свои контуры. Здесь нет ни одного уголка тишины, ни одной полосы спокойствия, к которой можно было бы прикоснуться. Албора с её сухой, жгучей землёй, трескучими утренними петухами и теплыми ветрами, которые играли в пальцах, кажется мне сном, далёким воспоминанием, почти миражом. Кажется, я жил другой жизнью, в другой вселенной, где было меньше людей и больше пространства, где воздух был плотным, но честным, где земля была жива под ногами.
А теперь я здесь, в городе, который никогда не станет по-настоящему нашим, среди людей, которые не знают меня, и не знают того, что мне дорого. И всё же в этом шумном потоке будней случаются мгновения, в которых вдруг проступает что-то родное — дыхание дома, что мы когда-то создали с Альей. Её тёплое присутствие по ночам, когда она прижимается ближе, её дыхание, мягкие прикосновения — словно кошка, ищущая тепло и защиту. Она доверяет мне полностью, и это доверие — одновременно тяжёлое бремя и драгоценный дар.
Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд между нами напоминают: подлинная близость не нуждается в громких проявлениях. Это тихая, но невероятно мощная сила, способная перевернуть судьбу. В её присутствии я чувствую одновременно спокойствие и тревогу. Спокойствие от того, что она рядом, тревогу от того, что этот мир слишком жесток, чтобы оставаться спокойным, когда она со мной. Мы прошли через ревность, через сомнения, через боль, через предательство, через моменты, когда казалось, что тьма нас разлучит навсегда. И всё же мы остались вместе. Каждое препятствие, каждая слеза, каждая ночь, когда мы молчали, просто чувствуя друг друга, укрепили нас, научили понимать без слов, чувствовать без прикосновений.
Любовь... Другая, но не уступающая по силе любви к женщине, а возможно и превосходящая ее — то, что я чувствую к Джихану. Маленькое солнечное дитя — сын Альи и брата, которого больше нет. Мой сын. Причина, по которой я готов умереть и воскреснуть. Его смех — как луч света сквозь дождь, его сон — тихая гавань, где я могу отдохнуть хоть на мгновение. Его маленькие пальцы на моих руках, его доверие, его невинность — это мои якоря, моя ответственность, которая сжимает, как железный обруч.
Я знаю, что должен быть сильным, даже если это разрывает моё сердце.
Здесь, в этом шумном городе, я могу дать им иллюзию покоя. И сонная безмятежность прошедших недель создаёт ощущение забытия. Она обволакивает, засасывает в себя, но внезапно начинает превращаться в болото. Давит на грудь, не даёт двигаться и умиротворение на поверку оказывается ничем иным как оцепенением, потому что сопротивляться бесполезно. Не так я представлял себе нашу жизнь. Впрочем, я никак не представлял ее, потому что никогда не допускал мысли о побеге из Мардина.
Я чувствую себя трусом.
«Ты спасал самое дорогое, что у тебя есть», — пытается утешить внутренний голос, но внутри только поднимается ещё больший протест. Я поступил эгоистично, потому что не хотел разлучаться с любимыми. Но груз ответственности за мою компанию, за земли, людей на них и оставшуюся в Мардине семью не ослабевает вне зависимости от того, насколько тысяч километров я отдалился физически.
Начало нашей размеренной жизни с Альей и сыном напоминало долгий сон, когда за одну ночь ты проживаешь сразу несколько дней или недель. Тягучий, с размытыми границами и отсутствием дат на календаре. Мне даже начинает казаться, что я наконец-то выдыхаю, отпускаю весь скопившийся за долгие годы в теле стресс.
Реальность врывается в покой этой жизненной дремоты со страниц турецкого новостного портала, который я по обыкновению просматриваю, допивая свой утренний кофе. Так и не смог привыкнуть к этому вкусу, но каждое утро продолжаю пить его, а Алья продолжает готовить.
«Юрист и советник руководителя компании «Албора Групп» Эрол Ташкын арестован в Мардине». Я перечитываю заголовок несколько раз, потому что на осознание уходит некоторое время. С трудом сдерживаю себя, чтобы не проколоться перед Альей. Я не хочу, чтобы она переживала.
В тот момент в душе зарождается предчувствие чего-то неотвратимо-тяжелого, словно находясь в горах ты услышал взрыв и, даже если ты пока что не видишь идущую на тебя лавину, внутренне уже есть понимание того, что это неизбежно.
Можно ещё какое-то время притворяться, что продолжаешь жить обычной жизнью и никакой лавины не существует, но долго прятаться не получается. События начинают сыпаться в виде коротких смс на мой новый номер, как из рога изобилия. Кто бы его, этот рог, заткнул...
Проверки, поломки на производстве, штрафы и уступка прав требования от одного из новых кредиторов. Происходящее набирает скорость, и я начинаю слышать гул приближающейся катастрофы.
Не могу, не имею права вернуть Алью и Джихана в эпицентр разворачивающейся в Мардине бури. Точно так же, как не имею права и дальше оставаться в стороне, пока Эрол и Кайя пытаются отразить атаку, начавшуюся буквально по всем фронтам. Зеррин вот-вот должна родить, и брат переживает о своей семье не меньше, чем я о своей. Однако он там, а я здесь.
Чувствую — поток угроз растёт, как зловещая река, поднимается выше и выше, угрожая смыть всё, что дорого. Если я останусь здесь, скрывая правду, я предам их. Предам всё, что строил, предам жизнь, которую мы создали вместе, предам тех, кого люблю.
Сон покидает меня. Теперь я подолгу смотрю на Алью, уютно спящую рядом со мной. Я уже знаю, что именно должен сделать, хоть и чувствую невероятное сопротивление этому решению. Но для мужчины есть понятие «долг». Мой долг —защищать свою семью и свою землю. Если я разберусь с Эджмелем и Демиром, а все наши проблемы несомненно именно их рук дело, то и Алья с Джиханом окажутся вне опасности. А если у меня не получиться...
Сердце болезненно сжимается при этой мысли и в горле образуется ком.
Если не получится, то здесь их никто не найдет. Они все равно будут в безопасности. Смогут построить новую, счастливую и безопасную жизнь. Без мести. Без Мардина. Без меня…
Каково это, оказаться раздираемым одновременно чувством долга и любовью к своей семье? Я снова попал в капкан и на этот раз мне не будет пощады. Чувствую, как эфемерные тучи сгущаются над моей головой. Грядет шторм. И я буду в самом его эпицентре.
Каждый раз при мысли о том, что мне придется покинуть Алью и Джихана в груди возникает болезненный спазм. Хочу крушить все вокруг от этой несправедливости. Почему моя жизнь — это всегда боль? Как бы я ни старался убежать, судьба догоняет меня и вынуждает вновь и вновь прыгать через огненные кольца, словно дрессированного хищника.
Однако, ещё больше меня угнетает факт того, что больно будет не мне одному. Без труда представляю, что почувствует Алья, когда я исчезну из ее жизни так же внезапно, как появился. Она не простит мне этого. Посчитает предательством и будет права. Я передаю нас, нашу любовь, все свои обещания... Она будет думать именно так и сколько бы сигарет я не выкурил в раздумьях бессонными ночами, в поисках объяснения, которое ее бы устроило, я знаю, что такого объяснения не существует. Она не поймет меня и никогда не простит. Четко осознаю, что вероятность выбраться из этого замеса живым для меня ничтожно мала, но мне все же не удается совсем отогнать от себя фантазию о том, что я решаю все проблемы в Мардине, и с победой возвращаюсь к моим любимым жене и сыну. Вымаливаю у них прощение... Да и победителей не судят. Хотя, где Алья с ее принципиальностью и где правила, работающие для всех остальных? Моя упрямая, моя сильная, самая любимая на свете...
Меньше всего мне хочется остаться зияющей черной дырой боли в ее душе. Но я должен защитить свою семью и свою землю. Если разбушевавшуюся стаю гиен не разогнать сейчас, то дальше они уничтожат всё и всех, кого я люблю. Поэтому выбора у меня нет...
Да, так мы обычно говорим, когда имеющийся выбор нам не нравится. По сути варианта два: оставить Алью и Джихана в новой безопасной жизни и уничтожить Эджмеля и Байбарсов, чего бы мне это ни стоило или же сидеть здесь, в ожидании, когда они закончат поить мардинскую землю кровью моих близких и придут сюда за мной. Суррогат жизни, потому что, когда ты постоянно боишься — это не жизнь.
Алья уже заметила, что со мной творится что-то не то. Смотрит все внимательнее, словно наблюдает за каждым движением, взглядом, поворотом головы. Пытается поговорить, но я придумываю какие-то отговорки, которые рано или поздно ей надоест слушать.
Интуиция не подводит ее, связь между нами похожа на магию. Как один человек может чувствовать другого настолько хорошо? Она моя половинка, моя судьба, женщина моей жизни; другой причины я не знаю и даже искать не хочу.
Этим вечером мы как обычно ужинаем втроём, болтаем о каких-то незначительных вещах. Джихан неизменно веселит нас своими забавными умозаключениями, а я отчаянно пытаюсь запомнить каждую секунду, каждое прикосновение, взгляд, слово. Потому что вскоре у меня останутся только воспоминания.
Читаю сыну книжку на ночь. Он засыпает, не дослушав конец. Бормочет сквозь сон: «Папа, я так устал... Дочитаешь мне эту историю завтра?» — и мгновенно начинает громко сопеть своим маленьким носиком.
Завтра... Завтра этот ребенок — часть моего сердца проснется без отца. Опять. Голос в голове шепчет: «Не поступай так с ним, Джихан!»— но мои аргументы оказываются громче. Я должен защитить его и его мать и лучше это сделать в Мардине, не дожидаясь того, на что могут оказаться способны длинные руки врагов. Готов голову дать на отсечение, что это произойдет в самые неожиданный момент. В Алборе у меня хотя бы есть люди, оружие, какая-то власть и связи. Здесь же нас только трое: я, Алья и наш маленький совершенно беззащитный сын.
Поправляю одеяло, укутываю маленькое тельце плотнее, кладу книгу на прикроватную тумбочку и оставляю невесомый поцелуй на пахнущих детским шампунем темных вихрах волос. Выхожу и тихо прикрываю за собой дверь.
Скольжу взглядом по стенам квартиры, погруженной в полумрак. Может быть она и не настолько чужая мне? В это мгновение осознаю, что именно там, где они — мой дом. Любой дом становится дорог, если он наполнен звуками, запахами и воспоминаниями о мгновениях с любимыми.
Останавливаюсь на пороге спальни. Обрывочные картины начинают вспышками всплывать в голове: Алья после душа выбирает одежду у шкафа с высокими дверками, задумчиво рассматривает содержимое, придерживая одной рукой полотенце на груди… Вечер поедания пиццы и марафон фильмов о Гарри Поттере — мы втроём на этой широкой кровати и вокруг разложены картонные коробки из доставки с остатками еды. Уют, тепло, волшебство… Снова эта постель, но теперь мы с Альей наедине. Блики свечей на изгибах ее тела. Тень от волос, спадающих на лицо, струящихся по плечам и высокой груди. Взгляд снизу вверх на ее невероятную красоту. Руки скользят по шелковистым бедрам, плоскому животу, вздрагивающему от прикосновений, и я чувствую, как она сжимается плотнее вокруг меня…
Чем ближе момент прощания, тем сильнее чувство, что жизнь, казавшаяся пару недель назад чужой и картонной и была на самом деле тем счастьем, которое все ищут и никак не найдут, словно священный грааль.
—Джихан? Ты чего застыл? Все в порядке? — вопросами Алья выдергивает меня из воспоминаний обратно в реальность. Похоже, она уже пару мгновений наблюдает за мной. Я даже не заметил, как она вышла из душа.
—Все нормально, — вру беззастенчиво, приближаясь к ее благоухающему телу, — Чем это ты так вкусно пахнешь?
В следующую секунду чувствую хрупкую фигуру в своих объятьях и зарываюсь носом в мягкие, ещё теплые от фена, волосы.
Смеётся, запрокинув голову:
—Это мой новый гель для душа. Тебе нравится?
—Еще как...
—Дениз спит?
—Угу...—Скольжу губами по шее вверх и шепчу прямо в ухо— Но ты обещала называть его Джиханом...
—Я знаю, но мы же наедине.
Приказываю мочку. Она резко втягивает носом воздух, и вся покрывается мурашками.
В эту ночь мы занимаемся любовью с особым исступлением, безнадежностью и нежностью. Я прощаюсь с моей Альей — на время или навсегда, мне неведомо.
Когда сладкая дрёма поглощает ее сознание, долго любуюсь ее спокойным умиротворённым лицом, разметавшимися в беспорядке по подушке темными волосами, изгибами тела, прикрытыми тонким одеялом. Когда на электронных часах загорается, словно финальный рубеж, «3:00», поднимаюсь с постели. Тихо складываю в небольшую дорожную сумку самое необходимое и, бросив последний взгляд на спящую Алью, покидаю нашу спальню и нашу квартиру всё ещё пахнущую счастьем и любовью.
***Алья***
Просыпаюсь, словно от толчка. Беспричинная тревога сжимает сердце, и я резко сажусь на постели, прижимая ладонь к груди. Так странно… Оглядываюсь по сторонам. Джихана нет.
Первые робкие лучи солнца касаются светлых стен спальни, пробиваясь в щелки между плотными шторами. Накидываю легкий халат, раздвигаю шторы и открываю окно. Порыв свежего ветра бьет в лицо с такой силой, что дыхание на мгновение перехватывает. Тюль вздымается вверх белой пеленой. Слишком ветрено… Беспокойно. Сдвигаю развевающуюся ткань в одну сторону и позволяю порывам воздуха хозяйничать в спальне, наполняя ее утренней прохладой.
Уже привычно прохожу босыми ногами по паркету на кухню, но мужа и там не нахожу. Тревога растекается из груди все ниже, словно горячая смола обжигая изнутри. Живот сводит неприятным спазмом.
На кухонном столе мне сразу бросается в глаза белый прямоугольник бумаги, исписанный убористым почерком. Один из тех моментов, когда в глубине души уже чувствуешь, что именно произошло, но продолжаешь надеяться на лучшее.
Беру письмо и торопливо пробегаюсь взглядом по первым строчкам. Руки дрожат.
«Алья, моя единственная любовь! Сейчас, когда ты читаешь эти слова, я нахожусь уже далеко. Ты будешь злиться и проклинать меня, но, поверь, так было необходимо…»
Рука непроизвольно тянется к шее, ладонь ложится на горло, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Медленно опускаюсь на стул и продолжаю читать.
Внутренний голос вопит: «Нет! Не может быть! Ты не мог так поступить!», но по щекам только беззвучно нескончаемым потоком льются дорожки слез.
Все становится на свои места. Я понимаю, что происходило последние недели с Джиханом и почему он каждый раз уходил от ответа на мои прямые вопросы. Мерзавец! Ну разве так можно? Разве мы не семья?
Меня одновременно переполняют боль, гнев, горе и страх.
«Не поленился, подробно все объяснил! Посмотри на него… Исповедь настоящую написал. Лучше бы ты все это сказал мне! Мне в лицо. Мы нашли бы выход. Мы справились бы!» — кричу я мысленно.
Сбилась со счета, сколько раз перечитала письмо. Кажется, выучила его наизусть. Но продолжаю скользить по ровным строчкам глазами, будто там может появиться что-то новое. Если бы он сейчас мог оказаться передо мной, я бы побила его всем, что попалось бы под руку.
«Что за эгоизм? Что за бессердечность?»
Проходит, наверное, пара часов с момента, когда моя жизнь рухнула в очередной раз. Я не ощущаю течения времени. Все так же сижу за обеденным столом склонившись над словами, которые должна была услышать от мужа, а не читать, после его внезапного исчезновения.
Хочется сказать, что «ничего не предвещало», но это будет ложью. Я просто так хотела надеяться, что прошлое можно оставить позади, что можно начать с чистого листа. Убеждала себя, успокаивала… Но я видела, что с Джиханом что-то происходит и, наверное, прояви я немного больше бдительности и настойчивости, мы могли бы сейчас быть на пути в Мардин вместе…
Вскакиваю на ноги и застываю, словно пораженная молнией.
Это на мгновение удивляет, но сначала интуитивно, а затем мысленно я осознаю, что уже четко знаю, что сделаю дальше. Зло сминаю письмо, откидываю в сторону и решительно направляюсь в спальню.
Ругаясь вполголоса, взбираюсь на тумбочку, чтобы достать с самой верхней полки шкафа небольшой чемодан.
«Ты вздумал, что можешь решать за меня? За всех нас, Джихан? Как бы не так!»
Наконец хватаюсь за ручку чемодана, тяну на себя, и он с грохотом падает на пол, едва не ударив меня по голове.
«Я — Алья Албора! Я — решаю, что мне делать. И ты не можешь просто выбросить меня в эту новую жизнь, оставить меня здесь с сыном и исчезнуть, словно тебя и не было! Со мной так нельзя!»
Расстегиваю молнию рывком и принимаюсь хаотично закидывать необходимые вещи в багаж.
«Моим главным условием было что? Быть вместе! В Мардине, в Америке, да хоть на краю света! Ты мне обещал быть вместе!»
Пинаю со всей силы ни в чем неповинный чемодан и снова ощутив на горящих щеках дорожки слез, медленно опускаюсь на пол, приваливаюсь спиной к кровати.
«И письмо отставил, подлец!»— вытираю лицо тыльной стороной ладони, — «Знал, что я ему скажу на такие выкрутасы… Трус!»
—Мама?
Сын возникает на пороге спальни неожиданно для меня. Как долго он здесь?
—Мама, что случилось? Что ты делаешь?
—Ничего, дорогой…Ничего. Все хорошо. Все будет хорошо…—успокаиваю ребенка, но мысленно добавляю «когда я надеру задницу твоему самоуверенному отцу все будет еще лучше».
—Мама, а где папа?
—Папа? А папа уехал… По делам.
— И мы? Мы тоже куда-то собираемся? — подмечает очевидное, окидывая все еще удивленным и растерянным взглядом меня, сидящую на полу, и чемодан, хаотично закиданный вещами.
—Да, Джихан, собирайся, мы уезжаем. Мы уезжаем к папе.
Дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю больше рефлексировать о происходящем. Как во сне, мы с сыном собираем необходимый минимум вещей, его любимую игрушку, деньги, карты, два набора документов — настоящие и поддельные по которым мы жили свою, такую же поддельную, счастливую жизнь последние месяцы.
Не останавливаюсь ни на минуту, потому что кажется, что если я замру, то упаду и больше не смогу встать. Сломаюсь. У меня кружится голова от голода, но в то же время в горле стоит ком и даже маленький кусочек еды в меня сейчас просто не влезет.
Билеты до Стамбула находятся по чистой случайности — кто-то отказался лететь и мне, уже прокладывающей в своей голове путь до Мардина с несколькими пересадками в Европе, перезванивает представитель авиакомпании, чтобы сообщить, что мы все же сможем вылететь ближайшим рейсом.
Перед выходом из дома осматриваю все придирчивым взглядом и в последний момент решаю — быстрым движением хватаю скомканный лист, исписанный почерком этого заносчивого индюка, все еще зовущегося моим мужем, и запихиваю его в свою сумочку. Пока не знаю, что сделаю с ним: возможно сожгу Джихана на нем, возможно заставлю съесть…
Как это все могло снова произойти именно со мной? Никак не выходит избавится от ощущения нереальности того, что я сейчас проживаю. Только спустя несколько часов, оказавшись в самолете, кажется, начинаю успокаиваться и выдыхать, словно и не дышала с самого утра, с того момента как узнала, что Джихан снова бросил себя в огонь, единолично. Не поговорив, не посоветовавшись, не беря в расчет меня и мои чувства.
Сын засыпает после взлета, свернувшись в забавной позе на кресле возле иллюминатора, и рука сама тянется за измятым листком, затерявшимся в недрах моей сумочки.
Слово за словом… Чего тебе стоило написать это, Джихан? Как долго ты решался на такой шаг? Да, все действительно плохо. Ты все написал, рассказал, как на духу. Но почему в письме, а не лично? Почему так поздно, а не тогда, когда сам получил эти новости? Я знаю ответ, я знаю… Ты не хотел разрушать мое иллюзорное счастье, мой покой. И что теперь? Неужели, ты так и не понял, что этот мир возможен только, если в нем есть мы, мы вместе. А если не будет нас, то не будет ни покоя, ни счастья. И я знаю, что ты ушел на войну, но почему ты все еще настолько недооцениваешь меня? Думаешь, что я не способна справиться с этим, не способна помочь тебе?
Если бы ты бросил Кайю, Эрола, всю Албору в таком положении, то был бы уже не тем мужчиной, которого я сперва всем сердцем возненавидела, а потом всем сердцем полюбила. Ты не мог не вернуться. Я знаю. Но и я не могла… Ты же должен был это понимать, что я не могла оставаться там, в этой фальшивой жизни, когда ты погибаешь вместе с Алборой. Ах, Джихан, ах…
Мне грустно и больно одновременно. Я злюсь и в то же время чувствую, что у меня будто вырвали сердце, если мы не рядом. Своенравный, самонадеянный, упрямый, такой любимый…
Но, погруженная в эти раздумья, мысленно я начинаю переноситься туда, в Мидьят и во мне воскресают забытые, казалось, настороженность и внутреннее напряжение.
«Это опасные люди, Алья, и у них длинные руки», — звучит в воспоминаниях голосом Джихана, и я совершенно четко осознаю, что мы с сыном не можем просто заявиться в Мардин. Я понятия не имею, что там происходит в данный момент. Необдуманные и неосторожные действия могут поставить под удар и Джихана, и нас с Денизом, и всех остальных членов семьи.
Как там, интересно, Зеррин? Она уже должна была превратиться в невероятно забавного пузатика. Скоро их с Кайей малыш придет в этот мир. Как дела у Наре?
Неожиданно на глаза наворачиваются слезы. Только сейчас, в самолете над Атлантикой, я неожиданно осознала, насколько соскучилась по дому. По настоящему нашему дому. И по всем его обитателям.
Благодаря долгому перелету успеваю не только погрустить, но и продумать план того, как вернуться в Мардин максимально незамеченными.
По прилету в Стамбул план готов. Это займет больше времени, чем хотелось бы, но будет значительно безопаснее. Важно добраться до особняка незамеченными.
Беру в аренду в аэропорту неприметный старенький хэтчбек по фальшивым документам, загружаю туда вещи и строю маршрут до Мидьята в навигаторе. Хорошо, что я немного поспала в самолёте — дорога будет долгой.
Первые шесть часов держусь довольно бодро, но затем Дениз начинает капризничать. Да и поесть бы не мешало. Останавливаемся на одной из заправок. Все стандартно: в соседнем здании с заправкой кафе, больше похожее на столовую, и магазин турецких сувениров.
Заходим в уборную, а затем направляемся есть. В нос мгновенно ударяет запах жареной печени и супа из требухи. Тошнота подкатывает настолько резко, что я не могу даже слова сказать. Моментально разворачиваюсь и бегу по уже известному мне маршруту — в туалет.
Меня выворачивает, едва я успеваю нагнуться над унитазом. Омерзительный привкус во рту и запах рвоты из-за застрявших в носоглотке кусочков пищи, с которыми решил попрощаться мой желудок, не покидает меня даже после того, как я умываюсь и привожу себя в порядок.
Из отражения в зеркале на меня смотрит бледное как полотно лицо. Неужели такая реакция на стресс? Или действительно плохо пахло?
Выхожу из уборной и сразу же под дверью натыкаюсь на ковыряющего от скуки стену Дениза.
—Мама, мы же только что были в туалете. Тебе что, не хорошо?
—Нет, дорогой, все уже в порядке.
—Я очень голодный, пойдем же... Давай! — требует ребенок.
Собираюсь с духом, чтобы вновь зайти в помещение общепита.
Тошнота снова начинает накатывать, но в этот раз я стараюсь сдержаться, да и желудок уже пуст.
—Дорогой, пожалуйста, выбирай поскорее, — прошу я.
Расплатившись на кассе, хватаю поднос с едой и практически бегом покидаю зал. Очевидно, что лучше будет сесть за одним из столиков на улице.
Пока сын уплетает за обе щеки свой то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, я придирчиво анализирую свое состояние и прокручиваю в голове, чем я могла отравиться, если это, конечно, отравление.
А если нет? От догадки, родившиеся в голове, меня бросает в жар. Лезу в телефон, дрожащими пальцами открываю календарь и принимаюсь подсчитывать.
Нет, это же не может быть правдой? Или может?
Не в силах усидеть на месте — вскакиваю и принимаюсь расхаживать из стороны в сторону под подозрительным взглядом Дениза, доедающего десерт.
—Мам, что с тобой? Ты какая-то странная сегодня, —замечает он.
Я плюхаюсь обратно на свое место и потираю лицо ладонями.
«Нет ничего невозможного, Алья, если не предохраняться должным образом. Тебе ли не знать? Ты же гинеколог», — язвительно напоминает мне внутренний голос, и я вынуждена с ним согласиться.
Поразительная беспечность.
Маршрут приходится слегка подкорректировать. Я хочу быть уверена. В ближайшем городе на нашем пути заезжаю в аптеку. В очередной раз остановившись на заправке, чтобы купить бензин, торопливо направляюсь в уборную.
Все три теста, использованных мной для верности, показывают абсолютно одинаковый результат: две яркие и четкие полоски.
***Джихан***
Я сделал худшую и самую тяжелую вещь в своей жизни, самый трудный выбор из всех, которые мог себе представить — покинул Джихана и Алью. Но мое сердце осталось там, с ними.
Я понимал, что найду Албору в трудном положении, но не предполагал, что настолько. Первым делом мне предстояло сделать все возможное, чтобы вытащить из тюрьмы Эрола. Эти умники подделали его подпись, сляпали какие-то совершенно возмутительного содержания документы и на этом основании обвинили его по нескольким статьям, среди которых уклонение от уплаты налогов и мошенничество. Любая независимая экспертиза подтвердит, что подпись — фальшивка, однако это требует времени.
В любом случае, процесс запущен, я работаю и уже примерно понимаю, как и через кого буду решать вопрос освобождения Эрола, а также спасать компанию. Кайя не мог справиться с этим в одиночку. Он слишком молод, неопытен, да и недостаток определённых знаний сказывается.
Деревенские жители встретили мой визит настороженно. Но пусть не думают больше, что я сбежал, испугавшись Эджмеля и Демира, и теперь прячусь где-то. Предсказуемо люди, оставшиеся верны нашей семье, рассказывают, что Эджмель неоднократно проводил встречи с жителями, убеждая их в том, что теперь он станет главой Алборы и тогда все заживут на широкую ногу. К сожалению, часть людей поверила и теперь мы стали слабее. Однако, если он рассчитывал, что все закончится так легко, то он ошибся. Я собрал людей и напомнил им, кто правит этими землями. Напомнил жестко и однозначно: кто не с нами, тот против нас.
После визита в деревню отсчитываю сутки. Думаю, до реального столкновения с Эджмелем у нас будет не более этого. Прихвостни Эджмеля и Байбарсов уже успели доложить хозяевам о случившемся.
Особняк охраняется. Все готовы. Но в эти минуты затишья, ожидания, единственное, о чем я могу думать — это Алья и наш сын. Как они там? Как Алья отреагировала на оставленное письмо? Наверняка, рвала и метала. Сквозь захлестывающую меня тоску, будто мантру кручу в голове: «Так правильно. Так будет лучше»,— но легче не становится. Напротив, с каждой минутой их отсутствия рядом боль, заполняющая пространство грудной клетки, становится все больше, плотнее, гуще, словно едкий дым.
Выхожу покурить. Взбираюсь на террасу, на самый верх. Туда, куда я хожу, по наблюдениям Наре, только тогда, когда мне совсем плохо.
Внезапно, мое внимание привлекает шум и крики у ворот особняка. Первая мысль: «А вот и Эджмель», — однако, среди ругани становится отчетливо слышен женский голос.
«Да что там такое происходит?»
Меня охватывает тревога. Может ли это быть ловушка, чтобы выманить меня? Да и люди на воротах новые, неопытные. Всех, кто покрепче и понатасканней мы поставили внутрь периметра особняка.
Спускаюсь вниз.
—Старик! Что там происходит?
—Сейчас узнаем, мой Джихан, — отзывается преданный соратник, — ты не беспокойся.
Киваю и возвращаюсь наверх, на ходу прошу Уммю принести мне кофе. Сон покинул меня, но энергия нужна как никогда.
Достаю телефон и принимаюсь листать галерею, наполненную фотографиями Альи и нашего ребенка. Все отдал бы за то, чтобы сейчас обнять их. Почувствовать запах волос Альи. Болезненно сжимается в области солнечного сплетения.
Через пару минут передо мной снова оказывается Старик.
—Джихан…
—Что там?
Поднимаю взгляд от телефона. Музаффер выглядит смущенным и потрясенным одновременно. Потирает шею и затылок. Позади него виднеется деревенская женщина в платке и шароварах с цветочным рисунком.
—Ты посторонись, брат Музаффер, я сама с твоим господином поговорю — доносится до меня, и не успев осознать, я вскакиваю на ноги. Встряхиваю головой, словно отгоняя морок. Сердце грохочет где-то на уровне горла.
В это мгновение Старик отступает в сторону, и я вижу…
—Алья…—произношу одними губами. Звук просто не идет. Наверное, потому что воздух покинул легкие. На ней странная деревенская одежда. И я пялюсь на нее во все глаза, не веря тому, что вижу. Я сошел с ума?
На террасу поднимается Уммю. В руках поднос с кофе. Секунда. Взгляд. Поднос летит на пол из разжавшихся непроизвольно рук женщины.
—Госпожа Алья! — ахает Уммю и кидается к ней с объятьями. Платок ползает с головы нежданной гостьи и темный шелк волос рассыпается по плечам.
Что ж, хорошая новость, что Алью вижу не только я.
Плохая новость, что Музаффер отцепляет свою жену от нее и уводит вниз, понимая, очевидно, что нам предстоит непростой разговор.
А я все стою, как изваяние. Когда пара исчезает из вида, Алья переводит взгляд на меня и в нем я вижу, что приближается буря.
Она выглядит как настоящая фурия. Никогда в жизни не видел настолько разгневанного человека. Чистая ярость. Она то кричит, то шипит, то рычит, рассказывая мне о том, какой я подлец.
Говори, Алья, все равно больнее, чем в тот момент, когда я оставил тебя, мне не будет. Я умер тогда. Оставил вам свое разбитое сердце.
Ее рот искривляется, от гнева и подступающих рыданий. Я смотрю на нее и до сих пор не верю, что это действительно она передо мной. Не призрак, не мираж, не моя больная фантазия.
Сжимаю челюсти сильнее. Прикусываю изнутри щеку. Делаю всё, чтобы не дать ход своим эмоциям. Но глаза все больше наполняются слезами. В какой-то момент одна капля срывается с нижнего века и мокрой дорожкой стекает вниз.
Алья замирает, наблюдая за этим. Я сглатываю с трудом. Горло сковал спазм.
Она делает шаг ко мне. Ещё один. Ближе, она почти бежит и через мгновение оказывается в моих руках. Из горла вырывается то ли стон, то ли всхлип. Зарываюсь лицом в ее волосы. Мы оба рыдаем.
О, Аллах, это такое облегчение снова сжимать ее в объятиях. Она сминает мою одежду в кулаках, царапает, словно цепляясь, пытаясь удержать.
—Если ты ещё раз так сделаешь, я убью тебя, Джихан! Ты понял? Я убью тебя...
Я плачу, глядя в ее опухшее от слез лицо, самое красивое на свете, и молча отрицательно качаю головой.
***Алья***
Последние двое суток меня словно выпотрошили. Утро. Письмо. Почва из-под ног... Поиск билетов. Долгий перелет, а потом почти сутки за рулём, чтобы сказать ему в лицо все, что кипит внутри, чтобы увидеть его слезы, его боль и простить.
Выхожу из душа, переодеваюсь в свою одежду и падаю без сил в постель. Затея с деревенским маскарадом оправдала себя и я благодарна своей предусмотрительности. В пути на глаза мне попался рынок в одном из маленьких городков. Я купила там себе и Денизу самую простую и неприметную одежду, чтобы даже знакомые в Мидьяте с трудом могли узнать в нас жену и сына Джихана Алборы.
За этими размышлениями проваливаюсь в беспокойный сон. Не знаю, сколько проходит времени — пара часов или больше. Подскакиваю от звуков выстрелов и криков мужчин. Каким-то образом понимаю: «Началось». Кидаюсь в кабинет Джихана, достаю ключ от его тайной комнаты, спрятанный в ящике стола. Бегу к Денизу в комнату. С ним Пакизе. Оба напуганы. Замечаю, что ещё не стемнело, значит поспала я не долго.
—Быстро, вниз. В комнату Джихана, — командую ей, отдаю ключ и бегу в сторону спальни Кайи и Зеррин. Деверь выбегает мне навстречу.
—Невестка, прячься быстро!
—Где Зеррин?
—Она у нас.
Только киваю и наблюдаю удаляющуюся спину Кайи.
Зеррин, превратившаяся за время моего отсутствия в шарик на ножках аккуратно ступая тоже выходит мне навстречу.
—Алья, дорогая, как ты здесь ...
—Потом, все потом, пойдем скорее! — командую ей.
Отвожу ее в подземелье Джихана, где уже притаились Дениз, Пакизе и Уммю. Звуки выстрелов не стихают и это по-настоящему страшно.
—А Наре? Где Наре? —тихо спрашивает Зеррин и меня окатывает волна холодного пота.
—Пакизе, запри за мной дверь.
—Мама, нет! Не уходи! — плачет Дениз.
—Милый, я на минуточку. Найду тетю Наре и приду обратно. Обещаю. Хорошо?
—Ладно...
Снова покидаю наше убежище и мелкими перебежками, по стеночке, крадусь в спальню Наре. Но ее там не оказывается.
Где же она может быть? Может ли быть, что с ней что-то случилось?
Бегу вниз и в другую сторону, проверяя все двери по пути.
—Наре! Наре! —Зову я, но она не откликается.
Слышу страшный скрежет и грохот. Ворота? Неужели это были ворота?
Мозг работает как компьютер, анализируя события и просчитывая дальнейшие действия. Ни секунды на панику. Боковым зрением замечаю движение в стороне заднего входа. Кто-то перемахивает через забор. Какие-то мужчины с оружием. Мгновенно ныряю в ближайшую незапертую дверь. Прислушиваюсь. Пытаюсь восстановить дыхание. Шаги — сначала все ближе, а затем удаляются. Они прошли мимо.
Это словно ночной кошмар. Неужели у них действительно хватило духу напасть на особняк вот так, посреди дня? Трудно поверить, но нестихающая стрельба и крики не дают усомниться.
«Что теперь, Алья?» — спрашиваю сама себя.
Потихоньку высовываюсь наружу, поднимаюсь по лестнице, двигаясь вдоль стены. Главное остаться незамеченной. Продвигаюсь к террасе, откуда доносятся крики. Как только пространство террасы попадает в мое поле зрения — замираю.
Наре! Она там. Напротив нее Эджмель. Между ними Шахин, словно замыкающий создавшийся треугольник. Пистолет Эджмеля направлен на девушку и Шахин, по-видимому, уговаривает отца не стрелять. Но внезапно громкий звук пронзает фоновый шум, и я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как Шахин кидается наперерез траектории выстрела, а затем падает замертво. Он закрыл собой Наре. Она падает на колени у его тела, держит его голову.
Я зажимаю рот руками, чтобы не закричать и не выдать себя. Пытаюсь успокоиться и не терять ясности ума. Продолжаю двигаться, стараясь оставаться незамеченной. Внезапно натыкаюсь на тело мужчины. Он распростерся на каменных ступенях, сжимая мертвой рукой пистолет. На мгновение зажмуриваюсь, но уже знаю, что необходимо сделать. Высвобождаю оружие из его холодных пальцев и возвращаюсь туда, откуда есть обзор на террасу.
Дыхание перехватывает от того, что я там вижу на этот раз. Наре продолжает плакать над телом Шахина. На ступенях стоит госпожа Садакат, а мерзавец Эджмель целится прямо в Джихана, стоящего рядом с сестрой с пистолетом в вытянутой в направлении врага рукой.
Пробираюсь ближе. Мысли покинули мою голову, осталось только звериное чутье, первобытные инстинкты.
—Вот и все, господин Джихан! — громко говорит этот престарелый мерзавец.
—Ты только что убил собственного сына из ненависти к нашей семье. Но тебе всё ещё недостаточно крови!
—Он умер, потому что был слабаком. Не нужно вставать у меня на пути. Потому что никто и ничто не способно меня остановить, — без капли сожаления произносит Эджмель и взводит курок пистолета, направленного на Джихана.
«Это мы посмотрим!» —проносится в голове, и я делаю два смелых шага из дверного проема, ведущего на одну лестниц, оказываясь за спиной убийцы.
Он слышит, но реагирует медленно.
Я не отдам Джихана даже самой смерти, не то, что тебе, старый мерзавец.
И я стреляю. Прямо в спину. Раз. Два.
—Алья! —Кричит Джихан.
Я вижу его испуганные глаза. Мельком замечаю зажавшую ладонью рот в потрясении свекровь. Эджмель медленно разворачивается и, кажется, вот-вот начнет оседать на землю.
В этом хаосе криков и стрельбы на мгновение будто бы становится тихо.
Старый мерзавец, без жалости застреливший собственного сына, смотрит на меня своими прозрачными, будто стеклянными глазами. Выдавливает гадкую улыбку и шепчет: «Только вместе с тобой дорогуша».
Гром? Грохот? Выстрел?
Внезапная резкая боль обжигает живот.
—Алья! Нет! — слышу крик Джихана и ещё несколько выстрелов, после которых Эджмель падает на пол террасы без признаков жизни.
Растерянно отпускаю взгляд на себя. По белой футболке расползается алое пятно, становясь все больше прямо на моих глазах. Часто моргаю, словно не понимая, что это. Прижимаю ладони к животу. А затем ноги становятся ватными, и я больше не могу стоять. Падаю.
Внезапно чувствую чьи-то руки, придерживающие меня, чтобы я не рухнула на камни с высоты собственного роста.
—Госпожа Садакат?
—Тише, дочка, тише... Все будет хорошо.
Я лежу. Надо мной свекровь. Свекровь, которая хотела отобрать у меня сына. Которая стреляла в меня. Которая заставила меня выйти замуж. Она склонилась надо мной и мне кажется или в ее глазах блестят слезы?
—Дочка, Алья...
Становится трудно говорить. Но мне нужно сказать. Ведь никто не знает. Я должна сказать...
—Ребенок...
Шепчу из последних сил и проваливаюсь в темноту.