Принятие
***Алья***
Протираю ладонью запотевшее зеркало и внимательно вглядываюсь в отражение. Капли воды срываются с кончиков волос и сбегают вниз по обнаженному телу, сливаясь с такими же, оставшимися на коже. Рассматриваю себя. Рассчитываю ли я увидеть в собственных глазах что-то новое? Ответ? Подсказку? Изменения?
Прохожусь руками от груди вниз и замираю, нащупав шрам в низу живота. Ничего не осталось. Этот шрам ‒ единственное, что напоминает о том, что было между мной и Джиханом. И он со мной навсегда.
Физически я быстро восстановилась после операции. Но что происходит в мыслях, какой разрушительный ураган носится в чувствах с того момента, как я осознала, что этим отношениям действительно пришел конец!
Джихан вежлив, внимателен и даже дружелюбен. Но это все. Мы стали просто двумя людьми, которые заботятся об одном ребенке. На расстоянии вытянутой руки. Дистанция.
Уже неделю я почти не сплю. Ближе к утру иногда удается провалиться в забытье просто потому, что организм не выдерживает такого долгого бодрствования, но это не сон. Не решаюсь, не нахожу в себе такой наглости, чтобы сказать, что я тысячу раз передумала. Что не хочу никакой свободы, а хочу только его ‒ Джихана. Рядом, как раньше.
Я слишком часто его отталкивала. Не берегла то, что имела, потому что это казалось чем-то незыблемым. Даже в те ужасные дни, когда злилась и почти ненавидела его, я знала, что он рядом, любит, держит мою руку, несмотря на то что я брыкаюсь, как дикая кобыла.
О, Аллах, ты свидетель, никогда не была в таком разбитом, состоянии прежде. Смерть Борана стала потрясением, но я вынужденно собралась и вступила в борьбу за сына. Раскисать было некогда. Однако мои переживания сейчас это нечто совершенно другое. Они не такие острые, но намного более изматывающие.
Не могу больше оставаться в этом болоте. Я должна взять себя в руки, собрать разбросанные осколки и склеить из них себя заново.
Слова Угура и его последующий отъезд подсветили те стороны, которые я никогда не принимала в себе, о которых, казалось и понятия не имела. Я вела себя совершенно непорядочно.
Если бы мне рассказали про какую-нибудь женщину мою же историю, то, несомненно, осудила бы ее. И вот, эта женщина ‒ я. Всё ещё испытываю стыд при воспоминании о том, что я делала, и думаю, что так будет всегда. Поразительно, что Джихан ни разу не упрекнул меня в том, что сама себе никак не могу простить.
Кутаюсь в халат и сооружаю на голове тюрбан из полотенца, чтобы просушить волосы. Ложусь поперек кровати и просто смотрю в потолок.
Я феникс, я должна восстать...
Но с чего начать? Как собрать силы, если их, кажется, совсем не осталось? Чем дальше я от тех событий, которые стали катастрофой для наших с Джиханом отношений, тем менее важными они мне кажутся. Стоило всему разрушиться окончательно, чтобы я научилась расставлять приоритеты в отношениях и обидах. Не сразу замечаю, что по вискам скатываются несколько слезинок.
Стук в дверь прерывает мои хаотично мечущиеся мысли.
—Войди, — отвечаю, даже не двинувшись с места. Я точно знаю, что это кто угодно, но не Джихан. Теперь он живёт в другой комнате и совсем не заходит в бывшую нашей спальню.
На пороге появляется Наре.
—Алья? Ты в порядке? — сразу же интересуется она и торопливо подходит к постели.
Я лишь утвердительно мычу в ответ.
—Хотела сказать, что мы дочитали сказку и Дениз уснул.
—Спасибо, Наре. Видимо он соскучился по тебе, поэтому попросил.
—Я только рада провести с ним время, — замолкает и продолжает меня рассматривать.
Что ж, придется встать, а то это становится сверхнеприлично. Перевожу взгляд с потолка на нее и принимаю сидячее положение. Влажное полотенце спадает, и волосы рассыпаются по плечам.
—Алья.
—Слушаю.
—Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.
Я не знаю, что ответить. После того, как открылась правда о Мине, а потом и об Эджмеле я была обижена на всех и перестала доверять и разговаривать откровенно со всеми обитателями особняка. Но сегодня эти фразы падают как соль на рану. Или я просто слишком устала от борьбы и разговоров только с самой собой.
—Я умираю, Наре. Мне так плохо...
Наре присаживается на кровать рядом со мной и, очевидно, пытается подобрать правильные слова.
—Дорогая, если бы поделилась со мной, может быть мы смогли бы вместе придумать, как тебе помочь?
Внимательно смотрю на Наре. Могу ли я ей доверять? Видимо, мои сомнения написаны на лице.
—Ты всё ещё злишься на меня за все, что я скрыла? Ты права Алья, но ... Это были не мои тайны, понимаешь? Я считала, что просто не имела права рассказывать об этом, — она замолкает на несколько мгновений, но затем продолжает, — Если бы я хоть на минуту могла предположить, к чему это все приведет, то, уверяю тебя, отказалась бы от этого глупого принципа, лишь бы спасти ваши с братом отношения. У меня сердце за вас обоих болит, Алья.
Я громко вздыхаю и беру ее за руку.
—Наре, эти принципы не глупые, а очень правильные. Ты ни в чем не виновата. И я не злюсь на тебя. Больше нет.
—Ох, дорогая, — с чувством шепчет она и тянется, чтобы обнять меня. В ее глазах блестят слезы, — Помирись с Джиханом. Не мучайте больше друг друга.
—Я не могу, Наре... Я так долго просила оставить меня, что он наконец решил послушаться, —пожав плечами отвечаю.
—Но ты же можешь сказать, что передумала.
—Нет.
—Что это? Гордость? Алья, оно того не стоит. Я знаю брата, он не упрекнет ни в чем и только обрадуется.
—Хоть я и вела себя в последнее время, как полная дура, но я не совсем глупая, Наре. Это не гордость. Просто... Что я могу ему предложить? Я совершенно разбита, разобрана и сама уже не знаю, кто я, что я.…Понимаешь? Если мы вернёмся туда, где остановились, ничего их этого не выйдет. Я ведь ужасно...
—Что Алья? Злишься?
Я сглатываю, собираясь с силами, чтобы произнести это вслух.
—Я ужасно ревную его к Мине, к прошлому.
Глаза собеседницы округляются, а брови приподнимаются в удивлении.
—К Мине? Ты должно быть шутишь. Где она, и где ты, Алья? Даже рядом нельзя поставить ваше значение в жизни Джихана.
—Эту трудно объяснить, в этом нет логики, но я не могу избавиться от этого чувства. Пока не получается.
—Алья, я даже не знаю, что сказать...
—А что тут скажешь, Наре? Я сама растеряна. Знаешь, один человек сказал мне, что так тяжело, потому что Джихан изменил меня, и все эти события тоже, и теперь через боль рождаюсь новая я. Наверное это правда. Но когда же это закончится, как это закончить?
—Чем я могу тебе помочь? Только скажи.
—Я не придумала пока, Наре. Но я придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю.
***Джихан***
Итак, мы вернулись к заводским настройкам. Алья сама по себе, я сам по себе.
Мать чайной ложкой выедает мне мозг, требуя немедленно развестись и попутно радуясь тому, что никакого ребенка не будет, потому что «одному Аллаху известно, от кого был этот выродок». Я чудом сдержался, чтобы ее не задушить, когда услышал, но это же мама. Черт бы ее побрал. Поэтому пришлось вымещать на мебели.
Очень тоскую. Когда работаю, когда ем, когда сплю, все время ощущаю, будто во мне не хватает половины сердца. Я знаю, где эта половина, но не могу ее забрать.
Убеждаю себя, что смирился с таким положением, но каждый раз, когда встречаюсь взглядом с Альей внутренний голос кричит, умоляет: «Скажи, скажи, что хочешь все вернуть! Хотя бы один шаг навстречу, и я проделаю остальную сотню шагов».
Порой мне начинает казаться, что меня больше всего мучает как раз эта не желающая умирать надежда на то, что всё ещё можно вернуть. Не знаю как и когда, но утешаю себя мыслью о том, что время все же еще есть. Верно?
Словно специально отвлекая от переживаний об Алье проблемы валяться на мою голову со всех сторон. И мне, и Эролу совершенно очевидно, что назревает что-то крупное, потому что некоторые из наших партнёров начали вести себя странно. Ведётся игра, ни хода, ни правил которой мы пока не смогли понять.
Кроме того, скот постоянно болеет, а на производстве участились поломки и аварии, и это наводит на мысль о том, что там тоже завелись враги, организующие сбои в работе, которые стоят нам немалых денег. В результате последней крупной аварии на молочной линии мы были вынуждены дополнительно кредитоваться у одного из наших недавних партнеров.
На землях тоже не все спокойно, Шахин медленно, но верно ведёт подрывную деятельность, пытаясь обещаниями, деньгами и враньём перетянуть людей на свою сторону. Если жители земель ополчатся на меня, то мой статус главы Алборы станет спорным, чего и добивается Эджмель через Шахина. Но они работают чисто, пока что нам не удалось поймать за руку никого из тех, кто подговаривает народ против меня. Ещё и Эджмель...
Он прячется, он точно где-то в Турции и вероятнее всего даже не уехал далеко, чтобы держать все действия своего сына и происходящее в Мардине под контролем. Но ни нам, ни полиции пока не удалось обнаружить его местоположение. Через кого он держит связь с Шахином? За кем ещё нам нужно установить слежку? Ответов нет, а напряжение неуклонно возрастает.
Я все чаще глушу свою боль алкоголем и все больше времени провожу, закрывшись ото всех в своей секретной комнате. Что сказать, я плохо справляюсь с тем, что на меня навалилось. И если работу разгребать мне помогает Эрол ‒ я не могу подвести его и всю семью, поэтому напрягая последние силы решаю наваливающиеся без конца проблемы, то на то, что касается моих личных переживаний сил не остается.
Меня швыряет от желания раздавить, задушить Алью в своих объятьях до гадких мыслей о том, как отомстить. Я начинаю думать об этом, но меня хватает буквально на 10–15 минут, после чего я снова горю в огне стыда и бессилия.
Она ‒ наказание Всевышнего за все мои грехи, в этом у меня не осталось никаких сомнений. Беда на мою голову. Сначала я полагал, что она ангел во плоти, но ангел превратился в демона, разрушившего меня. Я наполнил ее тьмой. И сам остался в этой тьме, заглушив и ее свет. Теперь могу только цитировать Сократа, ощущая на собственной шкуре то самое: «Я знаю, что ничего не знаю». Поэтому мне остается плыть по течению и пытаться не захлебнуться в бурном потоке.
***Алья***
Мы стали жить как соседи и, казалось бы, я добивалась именно этого, чтобы Джихан оставил меня в покое, но состояние по-прежнему невыносимо. Вернее, не само состояние, а понимание того, что я осталась в этой глубокой яме по собственной воле.
Я шла не тем путем, убегала в темноту и теперь заблудилась в ней.
Отношения с Джиханом зашли в тупик, и я не знаю, как выбраться из него. В голове миллион мыслей, в душе целый клубок совершенно противоречивых чувств, которые необходимо распутать.
На одной из сотен интернет-страничек о психологии, прочитанных мною за последние дни, встретила рекомендацию вести личный дневник. Что ж, если это поможет выбраться из болота, в котором я оказалась, то пусть будет дневник.
Свечи, благовония, медитации, витаминные добавки, подкасты психологов и коучей — я пробую на себе все рекомендации, которые выглядят хотя бы мало-мальски логичными. Не могу опустить руки и утонуть в этой трясине.
Дисциплина ‒ то, что выручало меня всегда и я вновь полагаюсь именно на эту свою черту, вставая на путь возвращения к себе, или познания новой себя скорее.
Ищу ответы везде, и внутри и снаружи. То, что происходило в последнее время очень похоже на стадии проживания горя и, похоже, я наконец достигла дна, чтобы оттолкнуться и вынырнуть из этого совершенно новой Альей.
Нахожу в Мидьяте фитнес клуб и через сильнейшее внутреннее сопротивление выпихиваю себя на занятия спортом, потому что прочитала, что это может помочь мне чувствовать себя лучше.
‒Ты начала заниматься спортом? ‒ как-то за ужином интересуется Джихан, от чего я чуть не поперхнулась баклажаном. Мы перестали разговаривать о чем-либо кроме Дениза еще после возвращения из больницы.
‒Да, подумала, что мне пойдет на пользу.
‒Конечно, если нечем больше заняться, будет заниматься спортом, ‒ не упускает возможности съязвить его мать.
‒Тебе не вредно? Недавно была полостная операция все же, ‒ мысленно удивляюсь все расширяющимся познаниям Джихана в медицине и отмечаю, что он, похоже, все же по-прежнему беспокоится обо мне.
‒Нет, я в порядке и избегаю силовых нагрузок.
‒Все, что угодно делать будет, лишь бы не заниматься ребенком. На работу ходить, на спорт, ‒ не унимается Садакат Ханым, и я словно со стороны наблюдаю, как во мне начинает подниматься гнев. Уже готовлюсь ответить что-нибудь хлесткое, как меня опережают.
‒Видишь, как прекрасно, мама, что у Джихана есть не только Алья, но и бабушка, которая так сильно о нем печется. Можешь провести с ним побольше времени, почитать или порисовать, например. Он в последнее время очень увлекся лего, тоже можете поиграть. Но ты без сомнений и так в курсе, что любит делать твой единственный внук, не так ли?
‒Еще не хватало, ‒ фыркает госпожа Садакат и снова принимается за еду.
Джихан только молча кивает, как бы говоря: «Что и требовалось доказать».
Он не перестал заступаться за меня перед своей матерью и это дает мне крохотную надежду. Несмотря на то, что я боюсь надеяться, это чувство в то же время согревает меня огоньком внутри. Он все еще заботится обо мне, но сможет ли простить?
‒Кстати, ‒ прочистив горло подает голос Кайя, ‒ раз уж речь зашла о внуках, то уже не единственный…
Все устремляют взгляд на него. Зеррин сидит тихо, потупившись. Кайя же выглядит взволнованным, он пытается подавить улыбку, которая все равно непослушно проступает на его губах.
‒Только этого не хватало! ‒первой взрывается свекровь.
Я слышала, что развода она требовала не только от старшего сына, но и от младшего, а теперь все ее надежды окончательно пошли прахом.
‒Значит еще один Албора на подходе? Прекрасная новость, братишка. Поздравляю, Зеррин, ‒ говорит Джихан, и я замечаю, что в его радости за брата мелькает едва уловимая нотка грусти за себя.
Мы с Наре тоже присоединяемся к поздравлениям.
После ужина, когда все расходятся по своим комнатам, Зеррин стучится ко мне.
‒Сестра, можем поговорить? ‒ она стала звать меня сестрой почти сразу, после переезда в особняк и так это и осталось несмотря ни на что.
—Конечно, дорогая, проходи.
—Я не ожидала, что Кайя так все выложит. В смысле эту новость про беременность. Я думала, что сейчас неудачное время, чтобы сообщать, после того, что с тобой случилось...
—Зеррин, ты что? Я очень рада за вас.
—Я боялась, что ты будешь переживать и расстраиваться.
—Ни в коем случае! Даже не думай об этом. Лучше расскажи мне, была ли ты у врача?
—Честно говоря, пока что не была. Я надеялась, что ты станешь моим доктором.
Зеррин мило смущается и я не могу не отдать должное ее деликатности. Подумать о моих чувствах, узнав о собственной беременности — очень великодушно.
—О чем ты? Конечно же я с удовольствием буду вести твою беременность! — искренне рада за ребят. Зеррин неожиданно с чувством обнимает меня.
—Ты такая добрая, Алья. Хорошо, что ты есть. У меня никого не осталось кроме вас, ни мамы, ни брата...
Обнимаю ее в ответ, успокаивающе поглаживая по спине.
—У тебя есть любящий муж и ты всегда можешь на меня рассчитывать, дорогая. А мама... Я надеюсь все образуется со временем. Тем более она скоро станет бабушкой.
—Ну, такая перспектива не всех может порадовать, как мы знаем, —грустно улыбается она, отстраняясь.
—О, Садакат Ханым и радость просто несовместимые понятия, не бери в голову, —с улыбкой напоминаю и так широко известный всем факт, —Давай завтра сделаем тебе УЗИ и узнаем, сколько недель моему племяннику или племяннице?
—А уже можно узнать, кто будет? —воодушевляется Зеррин.
—Это зависит от срока, дорогая. Мы посмотрим сначала УЗИ, а потом сделаем все необходимые анализы, не волнуйся.
—Спасибо! —снова обнимает и с жаром благодарит она, а затем уходит.
Остаюсь наедине с собой и уже привычно руки тянутся к личному дневнику. Пишу все, что на душе, все, что приходит на ум. Словно перекладываю размышления и чувства с места на место, упорядочивая их.
Сначала пишу, а затем перечитываю и наконец вижу то, что прежде оставалось для меня незамеченным. Например, то, что у Джихана было намного больше поводов для ревности и к прошлому, и к настоящему. Боран был моим мужем, а не временной пассией, как Мине. Мы родили ребенка. Я действительно любила его и внезапно потеряла. Возможно, что и Джихана мучили мысли о том, что я проживала в прошлом, и не с кем-нибудь, а с его братом. Однако любовь оказалась сильнее и важнее. Этот багаж прожитого именно то, что сделало нас теми, кем мы являемся сейчас. Значит его нужно принять, как неотъемлемую часть друг друга. Это опыт.
Все события прошлого, словно руки гончара, лепили нас. А потом случились “МЫ” и стали этими руками друг для друга. Какую форму я придала этой глине своими касаниями — вот, что действительно важно. Джихан ревновал меня к Угуру, так сильно, но не отказывался от меня из желания унять пожар в душе. Напротив, пытался бороться за меня. И ни разу, ни разу не упрекнул. Хотя было в чем. Если прошлое оказалось таким болезненным для меня, то насколько больнее было настоящее для него?
Вместо того, чтобы пытаться заполнить свою пустоту кем-то, мне нужно было разбираться только самой с собой. Чем я теперь и занимаюсь. Когда наводишь прожектор на тени прошлого, они становятся всего лишь картонными фигурами, а не монстрами, которых я боялась в сумерках.
Следующее важное осознание настигает меня буквально на следующий день, когда я отправляюсь в фитнес центр перед работой. Привычно встаю на беговую дорожку, вставляю в уши наушники и включаю очередной подкаст психолога. Я немного рассеяна сегодня, мысли все время норовят уплыть куда-то в сторону, но мое сознание внезапно вырывает из размеренного повествования фразу, которая заставляет остановить дорожку и вслушаться.
«Чтобы суметь простить других нужно сначала научиться прощать себя».
Эта кажущаяся простой мысль потрясает меня настолько, что я останавливаюсь как вкопанная. Ведь я никогда не смотрела с данной точки зрения.
Простить себе свою не идеальность и перестать требовать ее от других.
Если ты сама врешь, то не можешь осуждать за это других. Не имеешь права. Ты врала, потому что у тебя были на то причины и свои оправдания. Однако и у других людей, как правило, не менее весомые причины для вранья.
Все совершают ошибки, мы не боги ‒ мы всего лишь люди. У каждого могут быть неверные выводы, замыслы, которые пошли не по плану, страхи, банальная недальновидность. Нельзя делать выводов, не учитывая мотивов поступка.
Но я знаю мотивы. Поэтому окончательно, не головой, а сердцем уже, осознаю, принимаю и прощаю.
Прощаю себя за глупость, за эти дурацкие игры с Угуром, за причиненную боль. Мне было так больно, что необходимо было поделиться этим с Джиханом, чтобы он тоже почувствовал, как это. Я хотела, чтобы он забрал мою боль, чтобы мне стало легче, но легче не становилось, потому что я не делилась, а множила ее.
Я прощаю Джихана за его ложь, продиктованную страхом потери. Он боялся не без оснований и ошибся в своих расчетах, не предполагая, что это повлечет за собой намного более разрушительные последствия.
Чётко осознаю одно: если бы мне предложили выбрать: прожить все, что уже прожито и быть с Джиханом или избежать всех этих страданий, но никогда не знать его, то я выберу первое. Всегда, в любом случае я выберу Джихана, даже если это означает принять снова все прожитые переживания и раны.
Внезапно становится очень легко и глаза наполняются слезами. Но это слезы облегчения. Я наконец чувствую освобождение. Я чувствую опору под собой. Мои ноги стоят крепко, словно столбы. А мое сердце больше не кипит, источая ядовитые пары. Оно робко зацветает бутонами нежных цветов тех чувств, которые не удалось вытравить ни обиде, ни ревности.
—С вами все в порядке? — обеспокоенно интересуется подошедший ко мне тренер.
—Все хорошо, просто прекрасно...—улыбаясь сквозь слезы отвечаю, — Я в полном порядке. Теперь все в порядке.
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя его в замешательстве.
Пришло время все исправить. Пришло время.
***Джихан***
Возвращаюсь домой аккурат к ужину. Все как раз рассаживаются за стол.
—Дядя Джихан! — радостно нападает на меня с объятиями племянник.
—Привет, дорогой! Как твои дела, рассказывай?
—Я сегодня нарисовал красивый рисунок!
—Какой ты у меня молодец, — расцеловываю его в обе щеки и усаживаю на место.
—А ещё мы учили сегодня провинции!
—Да что ты говоришь? Ну-ка, какие провинции ты теперь знаешь?
Я тоже занимаю свое место за столом. Джихан начинает перечислять в алфавитном порядке, а я тем временем мельком оглядываю сидящих за столом.
Последней мой взгляд касается Альи, и она вдруг смотрит на меня прямо, не отводит глаз, не хмурится. Просто смотрит и мне внезапно кажется, что что-то в ней изменилось. Когда это случилось? Я не заметил. Наверное, потому что старался не смотреть.
—Стамбул...—продолжает перечислять Джихан, — Стамбул...
—Подожди-ка, — возвращаю внимание к мальчугану, — Стамбул уже второй раз.
—А дальше я забыл, — смущённо признается он.
—А дальше на «Т». Текирдаг, дружок, — подсказываю и принимаюсь за еду.
—Дядя, а ты был в Стамбуле? — внезапно интересуется и я замираю.
Я был в Стамбуле тысячу раз, кажется, но только один из них был по-настоящему особенным. Непроизвольно кидаю взгляд на Алью и словно каменею. Она тоже смотрит и поймав мой взгляд внезапно улыбается мне. Эта улыбка бьёт теплом куда-то в солнечное сплетение и сердце пускается вскачь.
Не играй со мной так, не надо.
—Конечно был, дорогой, — отвечает она за меня, первой разорвав зрительный контакт.
—А можно мне тоже поехать? Ну пожалуйста! Пожалуйста! Мне очень интересно.
—Не знаю, родной, мы должны посоветоваться с твоим дядей Джиханом.
—Дядя?
Детские глаза испытующе смотрят на меня, пока я пытаюсь понять, что происходит, что изменилось? Или мне уже все мерещится? Она не сказала ничего особенного. Но мне показалось, что я уловил в ее голосе прежние, давно забытые нотки теплоты.
—Однажды твой дядя сам предлагал свозить тебя в Стамбул. Думаю, что он не откажет, если ему позволят его рабочие дела, не так ли Джихан?
Что ты делаешь, Алья? Что ты опять поворачиваешь?
—Вы можете поехать с мамой, взяв с собой дядю Музаффера и дядю Кадира, — наконец отвечаю я.
—Ура! Ура! Мы едем в Стамбул! — громко радуется малыш.
—Ты разве не хочешь сам показать ему город? — так, чтобы слышали только мы интересуется Алья, делая вид, что увлеченно нарезает мясо в своей тарелке.
—У меня нет времени заниматься организацией. Много работы.
—Я могу сама все организовать, если хочешь...
Я в смятении. Она не может не понимать, что для меня значит возвращение в этот город. Как важны, сладки и одновременно болезненны воспоминания о нашей с ней поездке туда.
—Правда, брат, поехал бы, — внезапно встревает в разговор Наре, сидящая рядом с Альей. Только теперь до меня доходит, что все время наших перешептываний она сидела неподвижно и прислушивалась, — Тебе не повредит немного отдохнуть, хотя бы пару дней. А Джихан будет счастлив, если ты ему покажешь Стамбул, — она специально начинает говорить чуть громче, привлекая внимание племянника, — Сводишь его попробовать вкусные профитроли в кафе “Инджи” в Кадыкёй. Не так ли, дорогой?
—Да, дядя Джихан, пожалуйста, давай поедем все вместе! А что такое профитроли, тетя Наре?
—О, мой милый, это божественно вкусный десерт! Вот увидишь, тебе понравится.
—Хочу профитроли! Дядя, пожалуйста, — я смотрю на него и знаю, что не смогу отказать ни одной его просьбе. Наре тоже прекрасно осознает и пользуется этим.
—Хорошо, поедем.
Наре сжимает под столом ладонь Альи, думая, что делает это незаметно, и широко улыбается племяннику. Эти две сестрицы явно что-то задумали.
—Джихан, когда ты сможешь выкроить время на поездку? — в деловом тоне интересуется моя всё ещё жена.
—Завтра пятница. Если сможешь договориться на работе, то поедем в эти выходные. Позже я не знаю, что ещё может случиться и не могу обещать, что будет возможность... Да и потом будет Курбан байрам.
—Я поняла, хорошо. Тогда я все организую, не беспокойся.
—Почему твоей жене не сидится дома, Джихан? — не выдерживает мать, что все события проходят мимо и никто даже не спросил ее мнения.
—Ты прекрасно слышала, что мы поедем показать сыну Стамбул, мама.
—Вам нравится сидеть дома, так сидите, госпожа Садакат, а нам нравится расширять кругозор, — добавляет Алья, — каждый живёт как ему по вкусу.
—Невоспитанная, — шипит мать, но в полемику больше не вступает.
—Зеррин сегодня была у Альи на приеме, — вступает в беседу Кайя, как бы переводя тему, — К новому году будет нам подарок, иншалла.
—Вот как? Я очень рад.
—Какой срок сейчас? — интересуется Наре.
—Семь недель, — со скромной улыбкой отвечает Зеррин.
Все за столом продолжают обсуждать будущего малыша и нашу предстоящую поездку, даже Джихан задаёт пару забавных вопросов, вызвав умиление и смех у всех. У всех кроме моей матери.
Она как обычно сидит с недовольным лицом, бросает испепеляющие взгляды на присутствующих и периодически шипит что-то себе под нос.
Столько лет я наблюдаю за ней, но только с приходом Альи в мою жизнь смог осознать и сформулировать то, что всегда зудело где-то в мозгу, но не обретало мыслеформы. Ненормально быть такой озлобленной. Даже если с тобой однажды поступили по-скотски, это не повод ненавидеть всех вокруг. Я начинаю прокручивать в уме то, как мы жили при отце и прихожу к неутешительному выводу, что он, к сожалению, никогда не был счастлив. Став заложником собственной совести, исправляя ошибку младшего брата, он обрёк себя на жизнь с недоброй женщиной, которая не смогла ни его, ни детей, ни даже саму себя сделать счастливой, несмотря на весь свой эгоизм и огромное количество любых необходимых для этого ресурсов.
Отец принес себя в жертву. И я пошел по его стопам. Я не знаю, насколько это правильно. Мне трудно судить. Если бы тогда, много лет назад, когда Эджмель оставил мою мать семнадцатилетней незамужней беременной девушкой, отец поступил иначе, то ее ждала бы очень трагичная судьба. Один Аллах знает, пришлось бы ей принять смерть за бесчестие или расплачиваться своим телом за кусок хлеба до конца своих дней. Мардин жесток к женщинам, как ни крути.
Но сия чаша миновала мою мать, она вышла замуж за мудрого, хорошего мужчину и даже стала старшей госпожой этих земель. Откуда же эта ненависть ко всему живому? Почему не порадоваться, например, что твой сын любит и любим, скоро подарит тебе внука? Почему не порадоваться, что у тебя есть внук от погибшего сына, с которым можно делать тысячу интересных и увлекательных вещей? Почему не порадоваться, что твоя невестка хорошая заботливая мать, уважаемый доктор? Почему не гордиться всем этим?
Живя рядом с Альей, наблюдая за той, чья судьба была не слаще судьбы моей матери, а то и горше, ведь она так и не рассказала, что именно ей пришлось пережить за годы, проведенные в детском доме, я не могу игнорировать то, насколько они разные. У Альи были все причины озлобиться и ненавидеть людей, но она все еще полна доброты и света, которыми щедро делится с окружающими. Моя мать выиграла у судьбы в лотерею, из обесчещенной служанки став главной госпожой, но она не благодарит всевышнего ни за свое положение, ни за детей, которые выросли нормальными людьми. Как это возможно? Почему все так? Ответы знает только Садакат Ханым.
Сразу после ужина я прячусь в своей «пещере», пью и играю на сазе до поздней ночи. Завтра нам предстоит отправиться в Стамбул. Я не сомневаюсь, что раз Алья захотела поехать туда и сама взялась за дело, то мы непременно туда отправимся.
Следующим утром, стоит мне сообщить Эролу об отъезде, как его глаза загораются и в нашей компании появляется ещё один неожиданный попутчик. У меня совершенно вылетело из головы, что в эти выходные в Стамбуле проходит большая сельскохозяйственная выставка, которую он и предлагает посетить.
—Я вообще-то планировал провести выходные с семьёй.
—И проведешь. Заскочим туда на пару-тройку часов, а потом хоть обгуляйтесь по всему городу. Давай, Джихан. Нам это будет полезно.
—Ты прав, — соглашаюсь я, и сразу пишу Алье сообщение.
«Эрол полетит с нами, у нас есть кое-какие дела в Стамбуле, я пришлю его кимлик, забронируй пожалуйста билет и отель и на него тоже».
«Ок»,— тут же прилетает в ответ. Вот так. Одно короткое слово. Две буквы.
Какая теплота во взгляде мне вчера померещилась? Хватит обманывать себя.
После обеда в мессенджер приходит отправленный Альей файл с билетами. А следом сообщение: «Наре летит с нами».
Это откуда взялось? Полетим всей Алборой? Ладно.
«Ок», - в ответ.
Вылет вечером. Нужно успеть собрать вещи, когда вернусь с работы.
Захожу в свою комнату и обнаруживаю дорожную сумку, лежащую на кровати. Заглядываю внутрь. Одежда, смена белья, бритва, зубная щётка. Кто так постарался?
—Дядя! Дядя Джихан! — Ураганом влетает ко мне племянник, — мы летим на самолёте! Ура!
Я подхватываю его, и мы начинаем кружить по комнате, изображая самолёт. Следом в дверях появляется Умю.
—Господин, все уже спустились, ждут вас.
—Хорошо, мы уже идём! Вжжжуууух! — ставлю ребенка на пол, — Кстати, Умю, спасибо, что собрала мои вещи.
—Ой, господин Джихан, это не я, это госпожа Алья, — отвечает она, взмахнув руками, и уходит, пытаясь догнать уже устремившегося куда-то мальчишку.
Смотрю на сумку, словно вижу впервые. Это ещё что? Это знак какой-то? Контроль, чтобы все было сделано вовремя, и мы не опоздали? Забота? Эта женщина сведёт меня с ума.
Взлетаем над огнями вечернего Мардина. Всего пара часов, и мы окажемся в городе двух континентов. Почти весь бизнес-класс самолёта оказывается заполнен нашей компанией. Даже не знаю, удивился ли, обнаружив что моей соседкой на время полета станет Алья.
Начинают предлагать напитки, и я решаю выпить виски.
Алья внимательно наблюдает за тем, как стюардесса наполняет мой бокал, словно размышляя о чем-то, а когда очередь доходит до нее заказывает себе бокал белого вина.
Теперь моя очередь наблюдать за ней, потому что обычно она не пьет.
—Надеюсь, ты не будешь буянить в полете? —зачем-то отпускаю дурацкий комментарий, пытаясь заполнить тишину, между нами.
—Этого в плане не было, но, если хочешь, я добавлю, — она отвечает с саркастической улыбкой и пробует вино. Но тишина уже дала трещину и диалог все же продолжается.
—Зачем с нами полетел Эрол? Какие у вас дела? Я думала, что это будет семейный уик-энд.
—Сельскохозяйственная выставка. Нам нужно будет заехать туда на пару часов.
—С сыном будешь договариваться сам.
—Возьму вас с собой.
—Ну нет, дорогой. У меня планы несколько иные были.
—Хорошо. Почему поехала Наре?
—Предложила помочь с Денизом. Ну и развеяться. А то это дело с разводом... Не знаю, в курсе ли ты, что Озкан продолжает ее доставать.
—Она не рассказывала.
—Ну, у тебя и так дел по горло. Но я бы перестала с ним общаться в правовом поле и поговорила бы по-мужски уже, если бы была Джиханом Албора. Ну это так, мысли вслух, не обращай внимание.
—Я плохой брат?
—Ты прекрасный брат.
—Но мне нужно пойти и набить Озкану морду?
—Думаю, что бить не придется. Он одного твоего вида испугается.
—Я настолько плохо выгляжу?
—Ты сегодня настроен цепляться к словам?
—Нет, что ты, душа моя, просто очень интересная беседа у нас с тобой получается.
—Я рада, что тебе нравится, — на этот раз улыбается широко и искренне.
Что за чертовщинка в ней поселилась? Вроде бы все та же Алья, но в то же время - другая.
—Я бы, кстати, на твоём месте не налегала на алкоголь. У нас встреча по прилету.
—Какая встреча?
—С господином Омером.
—С кем? —смотрю на нее в полном непонимании.
—С хозяином отеля, в котором мы остановимся. Он пригласил нас на поздний ужин.
—А, тот самый Омер бей?
—Именно он.
До меня доходит спустя пару мгновений.
—Тот же самый отель?
—Да, джаным, разве там не хорошо было?
Я залпом допиваю оставшийся в бокале виски и вызываю стюардессу, чтобы заказать ещё.
Да, хорошо было. Просто прекрасно. После всего, что мы прожили за эти месяцы, ты снова везёшь меня туда, где все началось. Туда, где я впервые сам себе признался в том, что полюбил. Туда, где я впервые чуть тебя не поцеловал. И снова смотрю на тебя и не нахожу ответа. Это беспечная жестокость? Или ты пытаешься мне что-то сказать? Мы играем в какую-то игру, в правила которой меня почему-то забыли посвятить?
Выпиваю ещё порцию виски и лезу на багажную полку за своей сумкой. Я успел прихватить с собой книгу и оставшийся час полета планирую посвятить чтению.
—Что читаешь? — Алья решает возобновить беседу.
—Книгу, — неохотно отвечаю, параллельно перелистывая страницы в поисках закладки.
—Это очевидно. Что за книга? —она протягивает руку и слегка касаясь моей руки прикрывает издание, чтобы взглянуть на обложку. А затем поднимает на меня потрясенный взгляд.
—Посмотрела? Могу теперь почитать? — я не хотел, чтобы она знала, не ожидал, что станет интересоваться и теперь чувствую себя пойманным с поличным.
—Анатомия и физиология человека? Джихан... Могу я поинтересоваться, чем вызван такой выбор литературы?
—Один знакомый гинеколог посоветовал почитать. Очень увлекательно.
Смотрю в упор. В ее глазах на секунду мелькает какая-то едва уловимая болезненная эмоция, она прищуривается в это мгновение, но быстро возвращается в прежнее состояние.
—Там много терминологии. Если захочешь уточнить что-то — обращайся, я с радостью помогу разобраться.
Я киваю и принимаюсь за чтение, но сейчас, когда она сидит рядом, когда она наверняка догадалась, чем продиктован мой интерес, да ещё после косвенного упоминания Угура, сосредоточится на книге становится задачей повышенной сложности.
Алья тем временем допивает свое вино, достает из сумочки толстый ежедневник в дорогом кожаном переплете и начинает что-то вдумчиво записывать. Я наблюдаю за ней краем глаза. Что она делает? Это связано с работой? Или что-то личное?
—Что ты пишешь? — не выдерживаю и выдаю свое любопытство.
—Делаю запись в личном дневнике, — отзывается она, не прекращая выводить на странице с золотым тиснением слова.
—Разве кто-то теперь ведёт дневники?
—Это прекрасный терапевтический инструмент. Психологи рекомендуют, чтобы разобраться в себе и порефлексировать.
—Угу, — задумчиво хмыкаю, — А ты, значит, пытаешься разобраться в себе?
—Уже разобралась, душа моя.
Она говорит эту фразу оторвавшись от записей и глядя прямо в глаза так, что у меня перехватывает дыхание. Я с трудом сглатываю, но выдерживаю ее долгий взгляд. От затылка вниз по позвоночнику пробегает волна мурашек.
—Уважаемые пассажиры! Наш самолет приступает к снижению. Мы рассчитываем прибыть в аэропорт Сабиха Гёкчен через 30 минут. Просьба пристегнуть ремни безопасности и оставаться на своих местах.
—Мама, мама! Я хочу сесть к маме, — голос Джихана словно выталкивает нас обоих из гипнотического состояния. Она первой разрывает зрительный контакт и принимается искать глазами сына.
—Иди сюда, львёнок, — зову его, уже поднимаясь со своего места, — садись с мамой, а я пересяду к твоей тете Наре. Нам как раз есть о чем побеседовать, — последнее предложение я говорю шепотом себе под нос.
Со вздохом опускаюсь в кресло рядом с сестрой.
—Итак.
—Что «итак»? — смотри на меня с удивлением.
—Что вы затеяли? Или правильнее будет спросить, что затеяла Алья и зачем ты взялась ей в этом помогать?
—Джихан... — внимательно изучает мое лицо, — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, но мне определенно нечего тебе рассказать.
—Ты помогла ей уговорить меня отправится в Стамбул. Потом решила ехать с нами, «помочь с Джиханом». Мы что, сами с ребенком не справимся? В конце концов есть Кадир и Музаффер.
—Брат, не все крутится вокруг тебя и Альи, — немного резко отвечает Наре и отворачивается к иллюминатору.
Мне внезапно становится стыдно.
—Наре, — говорю я мягче, — извини, просто я видел, как ты пожимала ей руку под столом вчера за ужином. Поэтому подумал, что вы сговорились.
—Я пожала ей руку, потому что как только услышала о перспективе поездки в Стамбул захотела тоже присоединиться, поэтому и стала уговаривать тебя.
—Просто, я все неправильно понял. Прости Алья какая-то странная последние пару дней... И эта поездка. Я немного запутался.
—Ничего, давай просто закроем эту тему.
—Наре, что происходит у тебя с Озканом? Алья сказала, что он достает тебя. Почему ты мне ничего не рассказала?
—Брат, у тебя своих проблем хватает в избытке причем и личных, и рабочих.
‒ Наре, ты моя душа, какие мои проблемы могут быть важнее того, что у тебя происходит?
‒На самом деле ничего особенного. Вы с Эролом были правы, когда говорили, что надо было выдвигать обвинения в домашнем насилии, чтобы не позволить ему затягивать дело. Не думай сейчас об этом. Я стараюсь отвлечься, и ты отвлекись от всего. Смотри, как здорово. Мы все вместе в Стамбуле. До сих пор не верится.
‒Да, мне тоже не верится… Наре, ты говорила о чем-нибудь с Альей?
‒Мы много о чем постоянно говорим с Альей, что именно тебя интересует?
‒Да нет, ничего… Забудь.
Мои мысли мечутся, и я не могу решиться, стоит ли мне спрашивать о чем-то. Да и о чем спрашивать? О том, что мне что-то показалось?
И все же что-то есть… Этот личный дневник. Что, интересно, она там пишет?
‒Брат, что тебя тревожит?
‒Не знаю, я не могу сформулировать.
Наре в ответ только улыбается понимающе и немного таинственно, успокаивающе сжимая мою руку.
***Алья***
Самолет касается взлетно-посадочной полосы, и я изо всех сил стараюсь успокоить сердцебиение. Мы снова здесь. Непроизвольно касаюсь подвески на моей груди. Подарок Джихана на память о прошлой поездке с которым я никогда не расстаюсь.
Я знаю, что для нас обоих этот город стал особенным местом.
Все случилось так быстро. Просьбу Дениза отвезти его в Стамбул я не могу расценивать никак иначе, кроме как голос провидения. Прошлым вечером, обсуждая с Наре внезапный вояж, мы сошлись во мнении, что это может стать прекрасной возможностью позволить магии города и воспоминаниям, подготовить почву для решающего разговора с Джиханом. У меня нет четкого плана. Я боюсь, его обиды. Боюсь, что он оттолкнет меня так же, как я отталкивала его множество раз. И только этот страх удерживает меня от поспешных действий.
В аэропорту нас встречают забронированные заранее автомобили, и мы едем по уже знакомому маршруту в отель. Нам везет не застрять ни в одной серьезной пробке, несмотря на то что Стамбул ими славится.
В отеле уже ожидают и встречают как почетных гостей.
‒Я сообщил господину Омеру о вашем прибытии, он спустится через пару минут. Прошу, отдайте ваш багаж носильщику, он доставит его в ваши апартаменты, ‒рапортует вышколенный портье.
Наре полностью переключает все внимание Дениза на себя, как и обещала. Она сама предложила составить нам компанию, чтобы дать возможность мне и Джихану побыть только вдвоем. Все отправляются вслед за носильщиками по номерам. Не успеваем даже присесть в лобби, как на горизонте появляется владелец отеля.
‒Джихан Бей, Алья Ханым! Как я рад нашей встрече. Прошу, пройдемте, ужин уже ожидает.
Беру Джихана под локоть и чувствую, как его мышцы напрягаются от моего прикосновения. Размещаемся за одним из столов в ресторане. Официанты порхают вокруг нас. Вода, закуски, напитки ‒ все по высшему разряду.
‒Признаться, я был приятно удивлен, получив весточку от вашей супруги. И польщен, что вам понравилось у нас и вы решили вернуться.
‒Да, госпожа Алья умеет удивлять, ‒ отвечает Джихан и бросает на меня внимательный взгляд, ‒ Спасибо за гостеприимство и такой прием.
Я стараюсь держаться как можно увереннее, не выдавая волнения.
Мужчины выпивают, беседуют обо всем на свете, я же участвую в разговоре не активно, все больше наблюдая за Джиханом и обдумывая свои дальнейшие действия. Ближе к концу ужина, когда нам подают десерт, замечаю, что глаза Джихана начинают поблескивать по-особенному ‒ выпитое не прошло даром. Наконец, мы тепло прощаемся с господином Омером и направляемся отдыхать. Уже на этаже Джихан принимается искать ключ-карту, похлопывая себя по карманам.
‒Карта от моего номера у тебя?
Я не спешу отвечать, продолжая двигаться по коридору в поисках нужных цифр на двери. Он идет следом. Нахожу номер раньше, чем Джихан начинает задавать вопросы и останавливаюсь так резко, что он почти врезается в меня сзади.
‒Да, ключ у меня, ‒ подтверждаю, открываю дверь и прохожу внутрь.
Джихан замирает в дверях, с подозрением глядя на меня.
‒И все же это твой номер или мой номер, Алья?
Сердце колотится. Дышу все чаще. Облизываю пересохшие от волнения губы и оборачиваюсь к нему уже стоя в гостиной. Этот номер точно такой же, как тот, в котором мы жили в прошлый раз. Панорамный вид из окон и отдельная спальня. Люкс на самой верхотуре здания.
‒Это наш номер.
Глаза Джихана хищно прищуриваются, помедлив пару секунд он все же переступает порог и громко захлопывает за собой дверь. Наступает быстро и порывисто, и прежде, чем я успеваю сообразить слова вылетают из моего рта.
‒Я подумала, что будет подозрительно, если мы остановимся в разных номерах.
Он замирает, как от выстрела и я понимаю, что наделала. Я совсем не это хотела сказать. Я совсем иначе все представляла.
‒Да, верно. Хорошо сделала, ‒ соглашается он и от холода, которым наполнен его тон, по спине бегут мурашки, ‒Я лягу на диване, а ты иди в спальню.
Но я продолжаю стоять на месте. Все заготовленные заранее фразы испарились из моей головы. Осознаю, что так ничего не получится, мне нужно прийти в себя. Поэтому после небольшого промедления все же делаю то, что сказал Джихан.
В попытке унять волнение я переодеваюсь, раскладываю свои вещи и наконец сажусь на кровать.
Этот страх неоправдан. Если я не сделаю шаг ему навстречу, то у нас не будет шанса все изменить. Джихан имеет полное право злиться на меня за то, что я делала и говорила. А я должна выдержать эту злость. Нам придется поговорить. Выбора нет.
Уговариваю, убеждаю, успокаиваю себя.
Из гостиной не доносится ни звука и внезапно я пугаюсь не предстоящего разговора, а того, что он может вовсе не состояться. Что, если он ушел, а я просто не услышала, как хлопнула входная дверь?
Новый страх прогоняет прежний и я решительно направляюсь в соседнюю комнату.
***Джихан***
Слышу, как открывается дверь спальни, но не оборачиваюсь на звук.
Я сижу на подушках прямо на полу перед панорамным окном и планомерно опустошаю минибар. Она подходит почти бесшумно и опускается на пол рядом со мной.
‒Что пьем?
‒Виски, джин, водка… Тут шикарный ассортимент.
‒Я никогда не пробовала водку.
Перевожу взгляд на Алью и протягиваю ей маленькую бутылочку «Смирнофф», которую она берет из моих рук, и я замечаю, как дрожат ее пальцы.
‒Смешай с соком, если хочешь или пей так.
Она молча кивает, откручивает крышку и делает щедрый глоток огненной воды.
Закашливается и на глазах проступают слезы.
‒Ты отравить меня решил? ‒интересуется, когда все же удается восстановить дыхание.
‒Нет. А ты? Решила за один день провести дегустацию всего алкоголя, который не пила прежде?
‒Нет. Просто… просто любопытно стало.
Я молча киваю в ответ на ее слова, продолжая рассматривать раскинувшийся перед нами ночной город.
‒Спасибо, ‒ внезапно говорит она.
‒За что?
‒За эту поездку, за то, что стараешься для нас, заботишься о Денизе, обо мне, несмотря на… несмотря ни на что.
‒Я всегда забочусь о любимых людях. Думал, что ты успела это узнать обо мне. Мои чувства не зависят от того, вместе мы с тобой или нет. Любовь так просто не проходит.
Алкоголь ‒ спонсор моей сегодняшней откровенности, но в данный момент совершенно безразлично, что я снова выставляю напоказ свою уязвимость.
Алья вздыхает и тихо почти шепотом отвечает:
‒Ты прав, не проходит.
Наверное, выпитое усыпило мой мозг, потому что ее слова осознаются медленно и какое-то время мы сидим в тишине.
‒Что ты делаешь, Алья? И зачем? ‒ задаю волнующие меня вопросы, когда смысл сказанного все же прорывается сквозь алкогольный туман.
Теперь я смотрю на нее в упор в то время, как она молча рассматривает свои руки.
Секунда. Еще одна.
Поднимаюсь на ноги. Посидели и хватит.
Только приняв вертикальное положение в полной мере осознаю степень своего опьянения. Нетвердой походкой делаю несколько шагов в сторону от окна. Я могу завалиться спать прямо здесь на диване или вломиться к Эролу, например. Стоит только этой мысли сформироваться в мозгу, как Алья вскакивает со своего места и оказывается прямо передо мной.
Я едва успеваю сфокусировать на ней взгляд, как чувствую на щеках тепло ее ладоней. В следующее мгновение она поднимается на мысочки и целует меня.
Оцепенение. Ступор. Не могу ни шевельнуться, ни ответить на поцелуй.
Она отрывается от моих губ и смотрит снизу вверх испуганно, выжидающе, все еще не выпуская моего лица из своих рук.
Ее ресницы трепещут. В тусклом свете, исходящем от окна, я могу разглядеть, как пульсирует жилка на бледной шее и поблескивает золотой кулон ‒ мой подарок. Цунами эмоций внутри меня, ураган слов, но на губах только забытый вкус ее поцелуя и…
‒Пожалуйста…