Депрессия
Дорогие читатели!
Присоединяйтесь к группам фанфика "Далёкий город" в Telegram и VK!
Там можно читать главы без VPN, сразу слушать саундтреки к главам и обсуждать любимый сериал, фанфик и все, что душе угодно.
Буду рада видеть вас среди подписчиков!🤗
🌸ТГ: https://t.me/uzaksehir_FF
🌼VK: https://vk.com/uzaksehirdizi
_______________________________________________
Рекомендуемый саундтрек
Gripin ̶ Beni boş yere yorma
***Алья***
Джихан привозит меня в особняк и сразу же уезжает. Торопливо поднимаюсь в нашу комнату, непрестанно прокручивая в памяти разговор, произошедший в машине.
Зачем я попросила освободить меня?
Мне просто внезапно пришло в голову прямо во время беседы, что если мы не вместе, то мне ни к чему ревновать. Что все закончится. Но только теперь до меня начинает доходить, что если он не со мной, то может быть с кем угодно и это осознание приводит меня в ужас и оцепенение похлеще всех вместе взятых его "грехов", озвученных мной прежде. Он может вернуться к Мине. А возможно найдет себе новую женщину. Он снова будет уходить куда-то по ночам.
Неожиданно я понимаю, что вру и Джихану и себе. Я не хочу никакой свободы. Не хочу терять его, видеть рядом с другой. Я хочу только, чтобы моя душа перестала болеть. И что же я делаю? Это все равно, что ампутировать руку вместо того, чтобы лечить рану на ней.
Следующим пугающим осознанием становится то, что я, вероятно, переоценила нерушимость этих чувств. Ещё пару недель назад Джихан бы ни за что не согласился на то, чтобы "освободить" меня. Он пытался бы уговорить меня, ругался бы, психовал. Но сегодня он будто сдался и это пугает. Он устал один бороться за нас со мной, моими обидами и моими демонами. Он отступил...
Он снова научится жить без меня и все станет так же, как было в самом начале, когда я приехала в Мардин. Мине станцует победный танец, даже в том случае, если он не вернётся к ней. А я думаю, что вернётся. Ну а ты, Алья, можешь рассчитывать на тайные встречи со своим пернатым ухажером, он будет клевать твои губы голубиными поцелуями и иногда твой мозг, своим снобизмом.
Сперва мне кажется, что я злюсь на Угура и на Джихана, но стоит немного поразмыслить, как становится совершенно очевидно, что злюсь я сама на себя. В этой агонии я наделала столько глупостей и продолжаю с завидным упорством.
Покружив немного в спальне, будто тигр в клетке, решаю отправиться к вернувшемуся из садика Денизу. Игры с ним отвлекают лучше всего. Но в этот раз сосредоточится на детских забавах не удается, потому что у меня начинают болеть живот и поясница.
Подсчитываю дни цикла. Из-за всей нервотрёпки, которая случилась в последнее время, менструация сдвинулась и прошла как-то совершенно странно — очень скудно, ещё пару недель назад, но болеть ничего не должно. Сама себе обещаю сделать УЗИ завтра. Врачи часто становятся теми самыми сапожниками без сапог: лечим других, а до себя руки не доходят.
Боль нарастает медленно, но неотступно. Иду в спальню, чтобы прилечь и застаю там Джихана. Я не слышала, как он вернулся домой. От него веет холодом, и я будто действительно возвращаюсь почти на год назад.
Джихан сменил одежду и судя по его аромату, заполняющему все пространство комнаты, принял душ. Очевидно, собирается куда-то. Я умираю от любопытства, но не хочу спрашивать напрямую. Станет очевидно, что я ревную и тревожусь.
Но все же, куда он собрался? Неужели он настолько буквально воспринял просьбу освободить меня и сам тоже посчитал себя свободным?
Боль в животе нарастает, отдает в подвздошную область слева и все сильнее в поясницу. Но я стараюсь не показывать, что плохо чувствую себя. Последнее, чего бы я хотела ̶ чтобы он подумал, что я симулирую недомогание, чтобы заставить его остаться рядом.
Джихан останавливается посреди спальни и окидывает меня взглядом, который у меня нет сил расшифровывать.
—Доброй ночи, —произносит он и направляется к выходу.
Стараюсь стоять прямо. Сейчас он уйдет, я обойду кровать и лягу. Со мной явно что-то не в порядке, но его уход взбудоражил меня настолько, что я не могу проанализировать симптомы должным образом. Я хочу оставаться сильной в его глазах. Если Джихан решил после нашего разговора жить дальше, то я не смею его сбивать с намеченного пути. Ведь это была моя идея.
Дверь за ним закрывается с хлопком.
«Можно было и поаккуратнее»,— проносится в моей голове. Делаю шаг и свет вокруг гаснет. Ощущаю полет, удар, темноту и, наконец, спокойствие.
***Джихан***
Оставив Алью в особняке, заезжаю в офис. Я не знаю, как описать свои чувства. Это одновременно отчаяние и отрешенность. Я делаю что-то не так и это необходимо прекратить — единственное, что очевидно в данный момент.
Эрол понимает, что для работы я непригоден, едва видит меня. Несколько необходимых подписей, кофе и бокал виски. А затем возникает идея поехать вечером в мейхане* и немного отвлечься. Лучше не будет, хуже некуда. Что я теряю?
Договариваемся о времени и месте встречи и разъезжаемся по домам. Я не нахожу Алью в спальне, поэтому спокойно принимаю душ и переодеваюсь. Уже собираюсь выходить, когда она все же появляется в комнате.
Ну, давай же, спроси меня, куда это я собрался? Покажи, хоть как-нибудь, что тебе ещё не всё равно и я останусь. Но она просто наблюдает за моими сборами.
Алья выглядит бледной. Ее движения скованы и на секунду мне кажется, что она как-то неестественно придерживает живот одной рукой. Но ее кажущееся равнодушным лицо убеждает меня в том, что все, о чем мы говорили в машине, остаётся в силе, поэтому я желаю ей доброй ночи и выхожу из комнаты.
Уже на парковке обнаруживаю, что забыл в кабинете пачку сигарет. Мы с Эролом едем в мейхане, значит будем выпивать и мне непременно захочется курить. Можно заскочить на заправку и купить новую пачку, но это совсем не по пути. Прошу Музаффера подождать ещё минуту и быстрым шагом возвращаюсь в спальню. Алья уже успела куда-то подеваться. Прохожу в кабинет, забираю початую пачку "Парламента" с книжной полки и быстрым шагом направляюсь к двери.
Я замечаю лежащее на полу запястье, торчащее из-за кровати и мне требуется секунда до того, как мозг успеет обработать информацию и сообразить, что оно принадлежит Алье. Бросаюсь туда и нахожу ее лежащей на полу ровно в том же месте, где она стояла, когда я уходил две минуты назад. Ее губы синеют и лицо в целом выглядит очень бледным. Подхватываю на руки, словно пушинку и выбегаю из комнаты даже не осознавая, что как полоумный кричу в этот момент.
На мои крики на террасу выходят и другие обитатели особняка. Но я, не останавливаясь и не тратя времени на объяснения, продолжаю двигаться к машине, в которой уже ждёт Музаффер. Старик выскакивает мне навстречу, открывает пассажирскую дверь и помогает погрузить Алью в машину. Теперь ее голова лежит на моих коленях, а мой товарищ тем временем выжимает все силы из автомобиля, пытаясь как можно скорее оказаться в больнице.
Глажу ее волосы, шепчу что-то бессвязное, но единственное, что в это мгновение в моем сознании определяется четко — я не смогу жить без нее. Если с ней что-то случится, если ее не будет, то не будет и меня. Алья должна жить, потому что она душа нашей семьи, этого дома, мое дыхание жизни.
Я не врач, но каким-то внутренним чутьем ощущаю, что все серьезно. Это не просто обморок.
—Алья, даже не думай уходить. Я никуда тебя не отпущу, слышишь? Держись. У нас сын, ты не можешь так просто бросить его... И меня. Не бросай мня, пожалуйста.
Мои губы произносят слова, исходящие из самого сердца.
В дороге звонит Эрол. Я быстро обрисовываю ситуацию. Он тут же заявляет: «Встретимся в больнице", — и кладет трубку. Такое понимание и поддержка трогают до глубины души, и я изо всех сил сжимаю челюсти, чтобы не дать волю захлёстывающим меня эмоциям. Следом за нами едет ещё одна машина, в ней Наре и Кадир — мчат, стараясь не отстать.
Ты не можешь так поступит с нами, Алья. Посмотри, сколько людей тебя любят.
Когда мы прибываем в больницу, кажется, что все происходит слишком медленно. В приёмном покое задают какие-то вопросы и оформляют бумаги, пока один из врачей проводит осмотр и делает УЗИ. Все совсем не так, как в кино, когда врачи бегают вокруг пациента, тут же либо забирают его в операционную, либо приводят в сознание.
—Вызовите дежурного гинеколога! — доносится до меня распоряжение врача, возвращая в реальность.
—Что с ней, доктор?
—Ожидайте, сейчас гинеколог посмотрит, и мы сможем точно сказать, в чем проблема.
Покорно жду. Кажется, что целую вечность. А потом на пороге смотровой появляется Угур Кылынч.
Да ну нет. Только не сейчас, пожалуйста.
—Алья? — он кидается к ней и тут же начинает узнавать анамнез, не обращая никакого внимания на мое присутствие. Я не хочу, чтобы этот тип прикасался к моей жене.
—Нельзя ли позвать другого врача? — интересуюсь у присутствующего на месте младшего медицинского персонала.
—Угур Бей — дежурный гинеколог сегодня. Другого врача нет, — с лёгким удивлением отзывается медсестра и я понимаю, что мне придется смириться.
Тем времен, Кылынч и врач из приемного покоя, который осматривал Алью первым, обсуждают между собой какие-то вещи, которые абсолютно ни о чем мне не говорят.
Жидкость в малом тазу. Геморрагический шок.* Звучит жутковато, но насколько это плохо?
Внезапно Алья привлекает внимание всех присутствующих тем, что начинает приходить в себя. Видимо, поставленная при поступлении капельница как-то повлияла на ее состояние. Она приоткрывает глаза. Взгляд затуманенный, будто пьяный. Хочу броситься к ней, быть ближе, но меня опережает Угур.
—Алья, — зовёт он, — ты в больнице, все будет хорошо.
Она что-то шепчет ему одними губами и снова проваливается в небытие. А Угур громко командует: «Срочно в операционную!"— и ее мгновенно вывозят в коридор прямо на той же кровати, на которой до этого осматривали.
А я остаюсь один на один с неизвестностью.
Время тянется как густая патока. Я не нахожу себе места. Наре, Эрол, Музаффер и Кадир находятся рядом и, точно так же как я, ждут новостей.
Наконец из дверей оперблока появляется Угур. Мы все окружаем его. Он заявляет, что все под контролем, Алья жива, но говорить он будет только наедине с мужем. Присутствующие отступают, а я, напротив, подхожу ближе. Он делает мне знак, чтобы я следовал за ним. Останавливаемся поодаль от всех. Угур устало облокачивается на пустующую регистрационную стойку.
—Это была внематочная беременность. Нам пришлось удалить трубу, кровотечение было сильным, но нам удалось его остановить. У нее были какие-то жалобы до того, как это произошло?
—Я... Я не знаю. Мы не разговаривали. Она не рассказывала.
—Ясно, —смотрит на меня с лёгким пренебрежением и ещё какой-то эмоцией, которую я сейчас не в состоянии опознать, потому что в голове набатом звучит только слово «беременность».
—Она была беременна? Мы потеряли ребенка?
—Ты ничего не понял из того, что я сказал, да? — уточняет снисходительно и я вынужден признать, что так и есть, —Пойдем, поговорим в моём кабинете. К ней все равно пока что нельзя. Ее переведут в реанимацию и тогда ты сможешь посмотреть на нее через стекло. Идём.
Послушно следую за человеком, которого ненавижу всеми фибрами души, за человеком, который только что спас мою жену.
—Присаживайся. Будешь кофе? Нет? А я выпью с твоего позволения.
Молча жду, пока он приготовит себе кофе и сядет напротив меня.
—У вас ни черта не фиктивный брак был, так ведь? — спрашивает он, усевшись наконец на кресло и делая глоток кофе.
—С чего ты вообще это взял? — мне приходится перестать прокручивать в сознании беременность Альи и моменты, которые могли бы мне указать на ее наличие.
«У нас мог быть ребенок, но мы потеряли его», — назойливо жужжит в моей голове.
—Мине Ханым просветила, как только я устроился сюда.
—Вот же ...— останавливаю себя в последнее мгновение, чтобы не обозвать ее самым непотребным образом. Устало тру лицо ладонями, облокотившись на колени.
—Джихан, я был уверен, что спасаю женщину, попавшую в ловушку. Я рассчитывал увезти ее из Мардина в итоге. Но только теперь я понимаю все: ее поведение, твои действия. И то, что я стал пятым колесом в телеге. Пазл сошёлся. Не знаю, что там между вами произошло, очевидно, какая-то ссора. Не понимаю, почему Алья не рассказала мне правду о ваших отношениях. Но в любом случае, меня это больше никак не касается.
—Я же тебе говорил, чтобы ты не лез к моей жене.
—А я думал, что ты её тиранишь. У меня начали закрадываться подозрения, когда я наблюдал за вами в ресторане. Для людей, живущих в фиктивном браке, вы выглядели слишком гармонично. Но, когда я расспрашивал Алью после этого, она не призналась, — он тяжело вздыхает, ставит кружку с кофе на столик, разделяющий нас, и тоже облокачивается на колени, повторяя мою позу, — Давай закроем эту тему здесь. Мне тоже непросто об этом говорить, я не ради развлечения за ней ухаживал. У меня были серьезные намерения. Могу только уверить тебя, что больше ты меня рядом с Альей не увидишь. Завтра я передам ее другому врачу.
Надо же, а Угур оказывается не такой мудак, как я полагал.
—Теперь к ее состоянию...— он берет со своего письменного стола небольшую анатомическую модель и ставит передо мной, — Смотри, нормальная беременность развивается в матке, вот здесь. Но иногда случается так, что оплодотворенная яйцеклетка прикрепляется не там, где положено, а, например, в фаллопиевой трубе, вот тут. Как и произошло у Альи. Такая беременность изначально нежизнеспособна. Когда она начинает развиваться, расти, то растягивает трубу и в итоге примерно на 5-6 неделе происходит разрыв, который в свою очередь вызывает внутреннее кровотечение.
—То есть она могла умереть?
—Да, при чем быстро. У Альи кровотечение было очень сильное.
Если бы я не вернулся за сигаретами, то Альи, возможно, уже не было бы. От осознания этого меня пробивает холодный пот.
—То есть наш ребенок...
—Его не могло быть, потому что все с самого начала пошло не так, Джихан. Но хорошая новость заключается в том, что фаллопиевы трубы ̶ парный орган. Она все ещё может забеременеть, не переживай об этом.
—Я ничего в этом не понимаю, — констатирую очевидное и откидываюсь на спинку кресла.
—Живя с женщиной, лучше разобраться в том, как она устроена. Ну это так, просто рекомендация, — с тенью усмешки говорит Угур.
Я согласно киваю, принимая к сведению его слова и мы молчим несколько мгновений, думая каждый о своем.
—У вас с ней…— язык отказывается произносить это, но я не могу удержаться и спросить, а собеседник сам догадывается о чем речь.
—Нет, ничего не было, даже не думай об этом.
—А что она сказала тебе, когда очнулась? — вспоминаю еще один интересующий меня вопрос.
—Она поняла, что с ней произошло и смогла только сказать «внематочная», прежде чем снова отключилась.
—Понятно.
—У тебя есть ещё вопросы?
—Вроде бы все понятно.
Ощущаю, что наш разговор подошёл к концу, но внутри остаётся ощущение, что я что-то не договорил. Поднимаюсь со своего места. Угур следует моему примеру и направляется к двери, чтобы меня проводить.
—Ты это...— останавливаюсь, уже взявшись за ручку, — извини за машину.
—Да ладно, чего теперь. Я уже починил.
Мы смотрим друг на друга с пониманием. Я первым протягиваю ему ладонь и он, помешкав секунду, крепко пожимает ее.
***Алья***
Я медленно просыпаюсь. Сначала в сознание начинают проникать окружающие меня звуки, затем сквозь сомкнутые веки ощущаю свет. Уже утро. Воспоминания тоже всплывают в памяти постепенно. Я была в спальне, потом темнота, затем встревоженное лицо Угура уже в больнице. Кто нашел и спас меня? Пытаюсь приоткрыть глаза.
—Она просыпается, —слышу голос Наре, она спешно зовёт медсестру и возвращается ко мне.
Тело затекло и мне хотелось бы повернуться на бок, но даже попытка сделать движение отдается болью в животе. «Им пришлось вскрыть меня», — догадываюсь. После лапароскопической* операции так сильно не болит.
Наре здесь. Она одна? Или Джихан тоже тут?
Приоткрываю глаза, жмурясь от кажущегося ярким света.
—Алья, дорогая, — Наре присаживается на кровать и берет меня за руку, —Как ты? Ты нас очень напугала.
Я нахожу в себе силы только для того, чтобы кивнуть. В горле пересохло. Это последствия общего наркоза.
—Воды, — выдавливаю шепотом, с трудом разлепив сухие губы.
—Конечно, сейчас, секунду, — Наре подрывается, чтобы подать мне питье, а я оглядываю палату.
Джихана нет и я одновременно испытываю облегчение от того, что он не видит меня в таком состоянии и разочарование от того, что у него нашлись дела поважнее.
Наре нажатием кнопки на автоматической кровати приподнимает меня в положение полулёжа и поит сама: руки ещё настолько слабы, что мне трудно удержать полный стакан воды. Но несмотря на физическую слабость, ясность ума возвращается ко мне быстро. Я повела себя очень беспечно, проигнорировав один из самых тревожных симптомов в медицине — боль в животе. Едва успеваю допить воду и откинуться на подушку, как в палату заходит Угур.
Сегодня я рада его видеть. Он дежурил прошлой ночью и это значит, что именно ему выпало спасать меня.
—Пусть останется в прошлом, —приветствует он стандартной фразой, которую все врачи говорят сотни раз в день. — Алья Ханым, как ваше самочувствие?
Удивляюсь такой официальности, но потом догадываюсь, что, наверное, он делает это специально перед Наре.
—Боли довольно сильные пока что, — отвечаю на его вопрос, —слабость.
—Вы потеряли много крови, нам пришлось сделать переливание, поэтому не удивительно, что у вас слабость. Это нормально. У вас произошел разрыв фаллопиевой трубы вследствие внематочной беременности. Кровотечение было обильным, вы поступили уже в состоянии геморрагического шока и нам пришлось использовать лапаротомический* доступ. Левая труба удалена в результате операции.
—Наре, ты позволишь нам с доктором поговорить наедине? — обращаюсь к золовке, потому что Угур ведёт себя очень странно, и я чувствую потребность объясниться.
Она выходит, и маска спадает с лица коллеги. Теперь он смотрит на меня прямо и вижу множество эмоций, но ни одной положительной.
—Угур, спасибо...
—Я выполнял свою работу, за это не стоит благодарить. Как ты могла так со мной поступить Алья? От фиктивного брака не бывает беременностей, и ты могла бы быть со мной честна.
—Угур, я... Я не знала, как объяснит тебе все, что произошло.
—Что ты любишь мужа и поссорившись с ним решила «полечиться» об меня? Да вот, как видишь, все объяснение занимает буквально десять секунд. Но это так недостойно тебя, совсем не подходит...
—Все сложнее, я не хотела тебя обидеть, правда. Прошу, выслушай.
Он смотрит разочарованно и выжидающе, из чего делаю вывод, что он готов слушать.
—Смотри, когда я приехала сюда, меня действительно вынудили выйти замуж, мы договорились, что брак будет фиктивным до достижения сыном совершеннолетия. Ты сам знаешь, здесь сложные и опасные места, и единственным мотивом брака была защита Дениза. Но...
—Но ты влюбилась в своего мужа, — констатирует Угур— а он влюбился в тебя, и все пошло не по плану.
—Что-то вроде того, —признаю, опуская взгляд.
—И что же произошло, что в этом уравнении появился я?
—Угур, ты был очень настойчив. А мы с Джиханом... У него были раньше отношения с Мине, и он это скрыл, потом ещё кое-что выяснилось, и мы из-за этого расстались.
—Теперь понятно, почему Мине Ханым поспешила просветить меня относительно фиктивности вашего союза.
—Да, она вероятно надеялась, что он вернётся к ней.
—Ей лучше оставить подобные надежды. Джихан слишком любит тебя, чтобы думать о ком-то другом, —констатирует Угур и мне слышится уважение в его голосе.
Эти слова бьют под дых дважды. Первый — от осознания того, что все вокруг, даже мужчина, который сам претендовал на мое сердце, признают очевидную любовь мужа ко мне. Вторым же стало то, как он сказал «слишком любит тебя, чтобы думать о ком-то другом», я почувствовала это как упрек. Ведь я пыталась встречаться с Угуром, допускала эту мысль, хоть и совсем не была увлечена им.
—Кто привез меня? — пытаюсь сменить тему, но и это не удается.
—Он и привез.
Я удивлена. Ведь он куда-то собирался перед тем, как все произошло. Вернулся, получается?
—Алья, ты врач и прекрасно знала, как избежать беременности, если бы не хотела её. Но тебя такой исход совершенно не беспокоил, потому что ты планировала строить свою жизнь с Джиханом. Потому что вы любите друг друга, что бы там между вами не происходило. Ты врала мне, врала ему и себе тоже. Приди в себя наконец. Где та женщина, с которой я познакомился, когда приехал сюда?
Мы молчим несколько мгновений. Я не знаю, что сказать на это.
—Ты очень разочаровала меня, Алья. Я не смогу вести тебя, как врач, сегодня передам твою историю другому доктору. Я был честен и искренен с тобой с самого начала, не скрывал своих намерений. Если бы только и ты была так же честна, не играла с моими чувствами... Выздоравливай и разберись наконец в своей жизни. До свидания.
Угур разворачивается и покидает палату, а мне хочется провалиться сквозь землю от стыда.
Ведь он во всем прав.
Я упрекала Джихана во вранье. В том, что он что-то скрывал и вел себя непорядочно. Но в итоге оказывается, что я сама ничем не лучше. За что же тогда я наказывала его? Какое право имела упрекать?
Я действовала, руководствуясь своими мотивами, причинами и оправданиями. Но и у Джихана они были, но я не хотела ни понимать, ни слушать его объяснения. Я считала себя единственной пострадавшей стороной в этой ситуации, но в итоге отвратительно поступила с Угуром, который вообще был совершенно ни при чем. Измотала и себя, и Джихана.
Наре возвращается неожиданно, и я торопливо вытираю мокрые от слез щеки.
—Алья, милая, что такое? Так сильно болит? Давай попросим дать тебе обезболивающее? — хлопочет она вокруг меня.
Да, очень сильно болит. Но я это заслужила. И никакие лекарства мне не помогут.
***Джихан***
Всю ночь я провел в больнице. Сначала смотрел на Алью через стекло реанимации. Потом сидел у постели, когда ее перевели в палату. Группу поддержки отправил домой, кому-то нужно быть в порядке, когда мои силы иссякнут.
Я изучил, кажется, все, что смог найти в интернете про внематочную беременность. Сам факт того, что это произошло, меня потряс. Я знаю, откуда берутся дети, но полностью утонув в страсти, в чувствах к Алье, я даже не задумывался о возможном исходе. Я даже не успел помечтать о том, что мы могли бы стать родителями общего ребенка. Все происходило так быстро с того момента, как я решился следовать дорогой, которой вело меня мое сердце. Мгновенное счастье. Мгновенное падение в пропасть.
Наверное, то, что случилось даже во благо? Ведь ребенок намертво привязал бы нас друг к другу. А она просила свободы. Мне больно думать о том, как все могло бы быть, поэтому поскорее гоню от себя эти мысли прежде, чем воображение начнет рисовать портрет нашего не рождённого малыша.
Я знаю, что Алья — единственная женщина, от которой я хотел бы детей. Именно поэтому я не стал отцом до этих лет. В моей жизни была первая настоящая любовь — Мерьем, которую я потерял в перестрелке, случившейся на нашей свадьбе. Тогда же, когда лишился отца. И теперь в моей жизни есть Алья— моя последняя любовь. Мои чувства не зависят от того, вместе мы или нет. Они просто существуют. И если свобода от меня сделает ее счастливее, заставит ее чувствовать себя лучше, то пусть будет так.
Больно ли мне от ее желания? Я умираю внутри. Остаётся только оболочка. Но я давно осознал, что если даже моя жизнь будет ценой ее благополучия, то я заплачу эту цену, не торгуясь и не раздумывая.
Рано утром на пороге палаты появляется моя сестра, а я еду в особняк, чтобы привести себя в порядок и отдать распоряжения о том, чтобы подготовили комнату к ее возвращению. Угур сказал, что скорее всего мы сможем забрать Алью домой уже к вечеру. Ей будет тяжело передвигаться первое время и необходима будет посторонняя помощь в элементарных вещах.
Затем заезжаю в офис. Эрол, как всегда, на посту. Если бы не его трудолюбие и преданность делу, наша компания, наверное, уже давно разорилась бы. Единственный человек, который держит все дела под контролем и которому я доверяю, как самому себе.
Этим утром у нас важная встреча, которую нельзя было перенести. Поэтому выпиваю кофе, внутренне собираюсь и стараюсь сконцентрироваться на работе. Не успеваю проводить партнёров, как телефон загорается сообщением от Наре: «Алья очнулась. Сейчас говорит с врачом».
С Угуром? Или у нее уже другой врач? Я больше не испытываю испепеляющей душу ревности к этому человеку. Он при ближайшем рассмотрении оказался лучше, чем я предполагал. Скорее жертва обстоятельств и подковерных игр двух женщин, одна из которых потеряла разум и самоуважение, а другая - саму себя.
Все случившееся заметно изменило Алью. Я не знал ее с этой стороны, не предполагал, что и в ней живут свои демоны. Хотя, удивляться не стоит. Демоны есть у каждого. Никогда не следует идеализировать кого-либо. Потому что по-настоящему мы любим не тогда, когда перед нами идеальная картинка. Настоящая любовь в принятии как светлых, так и темных сторон человека.
Вспоминается старая притча о том, что в каждом человеке идёт борьба очень похожая на борьбу двух волков. Один из них— черный — представляет зло. Другой —белый — добро. И побеждает тот из них, которого ты кормишь.
Что ж, я сам накормил в Алье черного волка. Винить больше некого. Я не стал любить ее меньше, увидев ее темную сторону. Скорее наоборот. Это чувство стало полнее, словно прежде я любил только половину ее, а теперь всю целиком.
За этими размышлениями заканчиваю рабочие дела, требующие моего участия и уже после обеда добираюсь до больницы. Едва успеваю зайти в фойе первого этажа, как нос к носу сталкиваюсь с Мине.
—О, Джихан Бей. И вы тут.
—Добрый день, Мине Ханым.
—Пусть останется в прошлом. Наслышана о случившемся.
Киваю и пытаюсь обойти ее, но она разворачивается и продолжает следовать за мной по коридору. Не договорила.
Прошу Аллаха послать мне терпения. У меня не так много моральных сил, чтобы выносить ее выходки. Я резко останавливаюсь.
—Мине, что тебе надо?
—Хотела поинтересоваться, ваш ли ребенок был? Или доктора Угура?
Ах, ты ж дрянь. Сжимаю кулаки и челюсти.
—Твое счастье, что ты женщина. Иначе даже не представляешь, как заплатила бы за эти слова.
—От тебя удар за ласку приму, Джихан, — отвечает и ядовито улыбается.
Что за змея, не человек! Ни женской солидарности, ни сочувствия.
—Лечись, Мине. Лечись и выздоравливай наконец. Не доводи до греха, —прищурив глаза от злости говорю ей и все же избавляясь от назойливого преследования.
Было бы лучше, чтобы Алья не работала с ней в одной больнице. Было бы безопаснее. Я не доверяю ее благоразумию. Чем дальше, тем больше она производит впечатление совершенно помешавшейся, безумной.
Стучусь и захожу в палату. Внутри Алья, Наре и женщина-коллега Альи, которую я хорошо запомнил в лицо, но не по имени.
—Здравствуйте, Джихан Бей, — приветливо здоровается она со мной, — Вы вовремя. Мы как раз обсуждаем возможность выписки Альи Ханым.
—Здравствуйте, —приветствую в ответ, — Пусть останется в прошлом, — говорю уже обращаясь к Алье.
Она выглядит очень бледной, потерянной и несчастной. Ничего, и это пройдет. Ты снова станешь той упрямой козочкой, которая похитила мое сердце. Ты сильная.
Я столько всего хочу сказать ей, но произношу это только мысленно.
—Я сейчас сделаю УЗИ, чтобы посмотреть, как обстоят дела, какое состояние внутреннего шва. И, если все в порядке, то сможете поехать домой. Через пару дней приедете ко мне показаться.
—Вы теперь будете ее врачом? — уточняю я.
—Да, я теперь лечащий врач Альи Ханым. Угур Бей уволился одним днём сегодня, по семейным обстоятельствам, к сожалению. Уезжает в Диярбакыр, поближе к родителям.
Ай да Угур! Я даже предположить не мог такой прыти.
—Хорошей ему дороги, раз так. Тогда мы ждём результатов УЗИ?
—Да, сейчас придет санитар с креслом и заберёт нашу дорогую пациентку.
Врач уходит. В палате повисает тишина. Наре начинает суетиться.
—Я схожу в кафетерий, — наконец заявляет она, придумав причину оставить нас наедине, —Вам купить что-нибудь? Нет? Ну, как хотите.
Когда дверь за ней закрывается я становлюсь в изножье кровати и рассматриваю Алью.
—Как ты себя чувствуешь?
—Неважно, —признается и отводит взгляд.
—Выздоравливай. Посидеть с тобой? Помощь нужна какая-то?
—Нет, я в порядке. Но ты... Ты можешь остаться.
Киваю и сажусь в кресло неподалеку от нее. Молчание кажется неловким, но я не знаю, что сказать. Кажется, что все уже сказано. Скольжу взглядом по стенам, пытаясь отвлечься. Алья прочищает горло.
—Спасибо тебе, мне рассказали, что это ты меня нашел.
—Не за что. Было бы хорошо, если бы ты была внимательнее к своему здоровью. Мы все сильно напугались. Когда привезли тебя в больницу, у тебя был этот, героический шок...
—Какой шок? —начинает смеяться и тут же хватается за живот. Больно.
—Какой-то героический, гермический, короче какой-то там шок на "Г".
—Геморрагический, Джихан, — сдерживает смех, но широко улыбается.
—Да, именно он.
Мы молчим. Улыбка постепенно потухает на ее лице. А я набираюсь смелости, чтобы задать волнующий вопрос.
—Ты знала о беременности?
—Нет, —закусывает нижнюю губу и качает головой, — Если бы знала... Можно было не доводить до такого.
—Понятно.
Меня так и подмывает спросить, что было бы, если бы беременность была нормальной? Как бы все было? Я всё ещё хочу услышать от нее что-то...обезболивающее? Слишком много медицины стало в моей жизни.
Но я не спрошу.
Приходит санитар с креслом-каталкой, забирает Алью на обследование, а спустя пару часов приносят документы на выписку, и мы едем домой.
Алья идёт с трудом, опираясь с одной стороны на Наре, с другой на меня. С верхотуры, как всегда, коршуном бдит моя мать. Что за привычка вечно поджидать всех на террасе?
При виде лестниц, которые нам предстоит преодолеть лицо Альи становится скорбным.
—Если позволишь, я возьму тебя на руки. Так будет быстрее и проще, — предлагаю.
—Нет, не надо.
—Как хочешь.
Мы начинаем карабкаться, но поднявшись только на несколько ступеней она, видимо, осознает, что переоценила свои силы.
—Джихан, не мог бы ты всё-таки меня поднять?
Я только киваю и аккуратно поднимаю ее. Доношу до нашей спальни, сразу опускаю на постель. Вокруг суетятся Умю, Пакизе и Наре. Поправить подушки, накормить, напоить, исполнить любое пожелание по первой просьбе. Но Алья неотрывно следит взглядом за моими передвижениями.
Не смотри, Алья. Не рви мне сердце.
Между нами снова выросла стена холодной вежливой отрешённости. Мне нужно привыкнуть к ней.
—Сегодня с тобой посидит Умю, —сообщаю Алье, — Отдыхай.
Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.
—А ты? — мгновенно долетает до меня ее растерянный вопрос, оглядываюсь и вижу, как она осеклась и потупила взгляд.
—А я пойду в свою комнату, Алья. Я не спал всю ночь, очень хочу прилечь.
Она открывает и закрывает рот. Переводит взгляд с меня на дверь в кабинет, в котором я прежде провел множество ночей.
Нет, Алья, не смотри так. Это больше не моя комната. И я не могу дальше выносить эти игры в «горячо-холодно». Я отступаю, чтобы дать тебе свободу, о которой ты просила.
Пусть будет во благо каждому из нас.
*Мейхане ̶ традиционное турецкое питейное заведение. Нечто среднее между рестораном и клубом.
* Геморрагический шок — это критическое состояние организма, связанное с острой кровопотерей.
*Лапароскопическая опера
ция выполняется при помощи проколов, считается менее травматичной.
*Лапаротомическая операция выполняется через разрез, иначе называется «полостная».