Торг
***Алья***
Я потеряла себя. Потеряла опору. Любовь к Джихану разрушила меня. Что теперь делать со всем этим? Он прошел по моей жизни, по моим чувствам и оставил за собой руины, как после бомбежки.
Я даже не могла предположить, что информация о другой женщине способна ранить меня настолько сильно. Да и на самооценку я никогда не жаловалась. Сначала казалось, что боль уйдет со временем, но дни превращаются в недели, а она лишь трансформировалась в какого-то неведомого мне прежде монстра.
Мине поселилась в моей голове. Сперва почти незаметно заняла там кусочек мыслей, к которому я периодически возвращалась. Затем все больше, все глубже. Она, словно расползающаяся по металлу коррозия, разъедает мою душу. Медленно, но неотвратимо.
В какой-то момент я начала сравнивать с ней свой внешний вид, обращать внимание на то, как выглядит она и как я. Наверное, Джихану нравятся такие женщины, раз он был с ней целых шесть лет?
Стоя перед зеркалом, поднимаю подол, чтобы представить, как выглядела бы в такой же короткой юбке. Нет, я никогда не решилась бы надеть подобное. Мне некомфортно выставлять себя на показ. Нужно быть очень раскованной женщиной, чтобы так одеваться и не стесняться.
Непрошенные картинки снова вспыхивают в воображении, и я непроизвольно зажмуриваюсь, будто это поможет мне избавиться от видений.
Он занимался с ней любовью. Так же как со мной? Наверняка она более искусна во всех этих эротических штучках. Только с Джиханом я поняла, что многое прошло мимо меня. И все это он делал с ней... А сколько того, что он делал с ней и не делал со мной? О, Аллах, эти мысли выжигают мне душу, как сухую траву по весне. Я говорю себе не думать, не сравнивать, но не могу остановиться. Она все время присутствует на фоне подсознания.
То же самое произошло в ту ночь в Газиантепе. Я так злилась на Джихана за все, что он заставил меня проживать, но этот поцелуй... Я будто припала к прохладному роднику после долгого пути по раскаленной пустыне. Каждая клеточка моего тела отзывается на этого мужчину, я вся стала его. И оказаться в его власти вновь было мучительно приятно. То, что я решила для себя покончить с нашими отношениями не отменило того, что они стали чем-то совершенно особенным в моей жизни. Он прикасался ко мне, и я вновь теряла контроль над ситуацией, над собой. Мне одновременно хотелось ласкать его и сделать ему больно. И я кусалась, царапалась как кошка, потому что он так, так сильно меня изранил своими поступками!
Мине появилась неожиданно. Вспышкой в сознании. Неизвестно откуда взявшимся воспоминанием. Она будто заняла мое место в этой мизансцене, ведь все это он уже делал с ней. Было ли ему так же хорошо тогда? Пытаюсь отвлечься, прогнать эту мысль, однако она как заноза - маленькая, но очень болезненная, все равно остается в моем мозгу. Он со мной сейчас, он ласкает меня! Но я не могу не думать о том, что она чувствовала, когда была с ним. Что чувствовала, когда он дотрагивался до нее так же, как теперь до меня. Я с ума сойду!
Злость захлестывает ещё сильнее. Это все из-за него. Он соврал, скрыл, был с ней и поселил ее в моей голове. А теперь я проигрываю в этой битве с подсознанием, с задетым самолюбием, с раненным эго. Потому что невозможно выиграть бой с тенью.
Как бы я хотела забыть то, что узнала. Я понимаю, что его попытка скрыть их отношения была благом, если бы Мине не выдала это все в такой болезненной для меня форме. Я же даже не задумывалась особо о том, кто был в его жизни прежде. Я понимала, что он не ждал прекрасную Алью, как принцесса в башне, до сорока лет, но меня не интересовало прошлое. Мине выставила все, как его измену.
Я никогда не переживала ничего подобного, поэтому даже предположить не могла, что почувствую, как отреагирую. Последующие объяснения Джихана и Наре выглядели логично, мне не в чем было упрекнуть его, кроме вранья. Однако рана была нанесена и уже начала гноиться.
Можно ли было предотвратить это? Да, если бы он рассказал сам о том, что у них когда-то были отношения, что она не принимает разрыв, пыталась убить себя. Если бы я была готова к удару, возможно, смогла бы уберечься. Закрыться щитом этого знания и не позволить яду Мине проникнуть в самое сердце.
Той ночью в Газиантепе нас было трое. Он, я и его бывшая в моей голове. Я была расстроена и раздражена. Я не могла сосредоточиться на своих собственных ощущениях. А потом его слова...
Кому-то они могли бы даже показаться романтичными. «Ты моя, Алья», — шептал Джихан. В них нет ничего особенного на первый взгляд. Кроме того, что я вновь становлюсь трофеем, вещью, предметом, которым кто-то может обладать, распоряжаться, который можно отвоевать, передать, завещать. Ценная, но все же вещь... Где моя воля? Где моя личность? Где мои чувства? Где здесь я?
Остались только далекая ноющая боль и пустота.
Днём я полностью поглощена работой и заботой о Денизе. А ночами снова и снова окунаюсь в свой персональный ад. Я никогда не испытывала ничего подобного, не сталкивалась с этим, поэтому совершенно не представляю, что с этим делать.
Снова и снова проживаю наш с Джиханом последний раз и те разрушительные мысли, которые расцвели в моем сознании, будто ядовитые цветы.
Я могу делать шаг за шагом, тысячу шагов, отдаляясь от Джихана. Но не могу сбежать от себя и того, что поселилось в моей голове. И чем дальше он от своего прошлого, тем оно ближе ко мне.
Словно канатоходец я иду, покачиваясь и грозя свалиться в разверзшуюся подо мной пропасть. Пытаюсь балансировать, чтобы выжить. Хватаюсь за то, что подворачивается под руку. Ищу хоть какую-то опору и нахожу рядом с собой единственного человека, который не вызывает у меня негативных эмоций и при этом никак не связан с Албора — Угура.
Встречи с ним становятся все чаще, оставаясь такими же скрытными. Однако Джихан больше не выпрыгивает перед нами, как чертик из табакерки всякий раз, когда мы хотим пообщаться. Вопреки логике это не доставляет радости, а напротив создаёт впечатление, словно чего-то не хватает.
Конечно, Джихан не оставил Угура в покое. На него то и дело валятся всякие неприятности, больше похожие на чьи-то пакости. Например, кто-то разбил лобовое стекло его машины, порезал шины, помял капот, но виновных, конечно же, так и не нашли. Ему обрывали телефон звонками с вопросами по объявлению о продаже несуществующей бытовой техники. И пока он не связался с администрацией сайта, где это объявление было размещено от его имени, ему продолжали названивать люди со всей страны, желая приобрести кто стиральную машину, кто холодильник по выгодной цене. Потом в его квартире отключили электричество. Кто-то открыл щиток и полностью вырвал провода. Пришлось вызывать компанию-поставщика услуг, чтобы все восстановить.
Я знаю, чьих рук все эти шалости и пакости. И это больше похоже на то, что Джихан пытается занять Угура, чтобы у того оставалось меньше времени на меня. Но его успехи не выглядят сколько-нибудь убедительно.
Этим вечером Угур пригласил меня к себе в гости посмотреть фильм и поужинать, поскольку прошлая попытка кинопросмотра увенчалась неудачей. Моего надзирателя нет дома, но я и не планировала ставить Джихана в известность о своих планах. Не сомневаюсь, что кто-то из охраны непременно доложит ему, куда я отправилась.
Оглядываю себя в зеркало. Я одета очень сдержанно, повседневно. Совсем не так обычно женщины ходят на свидания, особенно с симпатичными им мужчинами.
Если быть откровенной, мне совершенно не хочется никуда идти. В гости к Угуру меня гонит только то, что я знаю, что случится, останься я дома. Снова меня будут весь вечер преследовать одни и те же томительные мысли, а ночью мучить бессонница. Я слишком устала от этого.
Угур к нашей встрече подготовился основательно. Стоит мне переступить порог его квартиры ноздри приятно щекочет аппетитный запах еды, каких-то пряностей и ванили. Что это? Аромапалочки?
Мы проходим в гостиную — везде горят свечи, отбрасывая блики и создавая таинственную атмосферу.
Стол сервирован идеально, я впервые встречаю настолько чуткого к эстетике мужчину и меня это несколько обескураживает. Дом Угура сверкает чистотой, винные бокалы натерты до блеска, посуда - настоящий, очень дорогой, судя по всему, фарфор.
Я восхищена и растеряна одновременно. На первый взгляд все в нем кажется идеальным. Мечта, а не мужчина. Ещё и прекрасно готовит. Но что-то меня отталкивает в этом образе, и я никак не могу поймать это ощущение, ухватиться за мысль или впечатление, которое позволило бы мне сформулировать - что не так?
За ужином Угур рассказывает о своих путешествиях, участии в гуманитарной миссии «Врачи без границ» в Африке, необычных запоминающихся медицинских случаях. Тот факт, что у него нет тяжелого трагического бэкграунда — словно глоток свежего воздуха после жизни в окружении семьи Албора. Потом мы принимаемся обсуждать, какой фильм посмотреть. И в очередной раз наши вкусы не совпадают. На мое предложение посмотри какую-нибудь старую турецкую комедию коллега презрительно фыркает и заявляет, что намного больше ценит творчество Дэвида Финчера. Он предлагает посмотреть что-то из его картин, например старый-добрый «Бойцовский клуб».
Я не знаю, что ответить. Действительно ли Угур абсолютно лишён эмпатии? Или это стоит расценить как комплимент и намек на то, что я еще выгляжу недостаточно плохо для человека, который в силу своего эмоционального состояния способен сейчас смотреть исключительно старые комедии?
Браво, Алья, пока что по тебе не заметно, что ты горишь заживо в своем личной преисподней. Продолжай в том же духе.
Чувствую, что мне нужна передышка. Прячусь в уборной, умываюсь прохладной водой и рассматриваю свое отражение в зеркале.
Глаза грустные и несчастные. Воспаленно-красноватые от недосыпа и теперь постоянно стоящих на пороге непрошеных слез. Возможно ли это не замечать? Да, пожалуй. Если смотреть исключительно на себя. Может быть, он просто не хочет лезть в душу, раз я сама не рассказываю? Но как мне рассказать? Я же решила не просвещать Угура на счёт наших с Джиханом сложных отношений.
Интересно, что я здесь уже целый час, а он так и не объявился. Не написал, не позвонил, не выламывает дверь и не стучится в окна. Последнее кажется особенно забавным, учитывая, что квартира Угура расположена на нижнем этаже здания. Тем не менее, Джихана здесь нет. Понимая, в какую сторону вновь потекли мои мысли торопливо возвращаюсь в гостиную. Разговаривая с Угуром, я хотя бы не думаю о Джихане и его прошлом.
Хозяин уже закончил убирать со стола и включил медленную романтичную музыку. Не успеваю сориентироваться в ситуации, как оказываюсь приглашена на танец. Угур пластичен и экспрессивен.
—Ты занимался танцами? — интересуюсь, чтобы скрыть смущение.
—Как ты догадалась?
—Это заметно, — отвечаю я и наблюдаю, как его лицо принимает очень самодовольный и удовлетворенный вид.
Артистизму Угура можно позавидовать: он словно танцует на сцене, рассказывает в танце какую-то историю, пытается выразить что-то. Я в этой театрализованной постановке занимаю почетное центральное место, несмотря на мою малоподвижность, в сравнении с партнёром. Наконец, он опускается передо мной на колени и прижимается лицом к моему животу. От этого жеста меня затапливает смущение — на коленях стоит он, а стыдно мне. Я упираюсь ладонями в его плечи и как-то совсем по-дурацки переступаю на месте, пытаясь оторвать его от себя.
Аллах, зачем я только приехала сюда? Ведь в глубине души понимала, что он не кино смотреть меня звал.
—О, Алья... Ты так прекрасна! Ты богиня, — страстно шепчет Угур.
—Спасибо, мне очень приятно, — черта-с два! Я снова беззастенчиво вру, — Встань пожалуйста, — одновременно пытаюсь отлепить его от себя и тянуть наверх, чтобы заставить подняться.
Когда мне все же удается это маневр, я понимаю, что Угур стоящий на коленях для меня был куда безопаснее.
Он обхватывает мое лицо ладонями. Чувствую, как мои глаза расширяются от ужаса понимания того, что он собирается сделать.
—Так скромна и красива. Ты мой идеал, Алья.
Лицо Угура приближается к моему, и я зажмуриваюсь, вцепившись в его запястья в тщетных попытках освободиться.
Его губы твердые, зажатые. Он словно клюет меня, как голубь пшено.
Да простит меня Всевышний, но я готова рассмеяться от этой внезапной ассоциации.
Не успеваю внутренне повеселиться, как он перестает меня «клевать» и начинает лизать, пытаясь проникнуть сквозь плотно сжатые губы языком мне в рот.
Тут я чётко осознаю, что надо уносить ноги.
Не нахожу ничего лучше, чем, отцепившись от его запястий, в момент, когда он отстраняется на секунду, чтобы набрать воздуха в легкие, накрыть его губы своей ладонью.
—Угур, прошу тебя...
Он отступает, и я облегченно выдыхаю.
Ссылаюсь на внезапный приступ мигрени, вызванный выпитым за ужином вином, и торопливо покидаю своего визави.
Выхожу из подъезда. Четыре ступеньки вниз, и я замираю.
Что это было? Что ты творишь, Алья?
Поднимаю взгляд в небо и замираю, пораженная количеством звезд в иссиня-черном мардинском небе.
***Джихан***
Я оказываюсь у дома Угура в считанные минуты после того, как охране удается связаться со мной и сообщить, куда поехала Алья. Удовлетворение от удачной поставки мгновенно сменяется тревогой и гневом.
Музаффер нехотя оставляет меня и пересаживается в другую машину. Он слышал мой разговор и не хотел отпускать одного, но Старик слишком хорошо знает, что спорить со мной бесполезно.
Подъезжаю к дому этого шакала, паркуюсь немного поодаль, чтобы остаться незамеченным ожидающей Алью у входа в здание охраной. Первым желанием было ворваться к Угуру, хорошенько дать ему в челюсть и забрать Алью домой. Но какое-то внутреннее чутье подсказало, что это очень неудачная идея. Между нами и так все очень плохо, не хочу, чтобы стало ещё хуже. Интересно, впрочем, есть ли куда хуже?
Теперь я понял, что на самом деле значит, когда Алья с тобой не общается. Раньше, до поездки в Газиантеп, у нас, как выяснилось, была прекрасная коммуникация. Я сколько ни пытался так и не смог добиться от нее хоть какого-то объяснения, пояснения ее слов, брошенных в мой адрес. Она предпочла бы амнезию чтобы забыть меня? То, что мы прожили? Злилась ли она за то, что я стал инициатором того секса? Но и она против была только до пощёчины, которую мне влепила с нескрываемым удовольствием.
Устаю снова ломать себе голову одними и теми же вопросами. Отправляюсь на разведку. Конечно же я давно навел справки про этого кретина и прекрасно знаю, где именно он живёт. Не слишком шикарная квартира для такого успешного и востребованного специалиста, каким он себя позиционирует. На самом нижнем этаже, но близко к больнице. Вероятно, докторишка руководствовался именно этим при выборе. Обхожу здание по периметру в поисках его окон. Мне необходимо знать, что там происходит иначе я свихнусь от картинок, которые подкидывает мне не имеющее границ воображение. Я не вчера родился и прекрасно понимаю зачем холостой мужчина приглашает к себе домой симпатичную ему девушку. Пусть только притронется к ней...
Продолжаю шататься под окнами его дома в попытках разглядеть хоть что-то. Все шторы в квартире плотно закрыты.
—Да уж, это Турция, на что я рассчитывал? *— бубню себе под нос и возвращаюсь в припаркованную машину.
Курю одну за одной в открытое окно водительской двери и не свожу глаз с подъезда. Может ли быть, что она позволит ему?..
Уже прошло больше часа с момента, когда я приехал сюда. Значит Алья находится наедине с Угуром ещё дольше. Если бы я только не облажался так с Мине. Если бы я рассказал Алье все эти тайны, не стоящие ничего в сравнении с нашими отношениями. Сейчас мы могли бы быть так же счастливы, как в ту, самую лучшую неделю моей жизни, что мы были настоящей семьей.
Тайны, секреты, вечное враньё — такие привычные для нашей семьи вещи. Почему так сложилось? Вбитое в голову с детства убеждение о том, что никому нельзя доверять? Алья, словно прожектор, подсвечивающий все мои несовершенства. И смотреть на это неприятно, но и притворяться, что этого не существует не выйдет.
Этот образ жизни, постоянный поиск врагов даже у себя под боком, опасные противозаконные действия, борьба за власть, жестокие нравы наших земель — все это наложило отпечаток на меня и каждого члена семьи. И конечно же наша мать. Я в своем уме и прекрасно отдаю себе отчёт, что ни одна нормальная мать не отправит пятилетнего ребенка на минное поле, как это произошло со мной. Так она закаляла характер, учила жизни, но на самом деле я даже спустя почти сорок лет так и не смог найти сколько-нибудь убедительного оправдания, объяснения.
Я смотрю на Наре, на Кайя, на всех нас - ее детей, и мне очень жаль нас. Если бы нашей матерью оказалась такая женщина, как Алья, я даже не представляю, как высоко мы взлетели бы, словно величественные журавли над Мардином. И над всем миром. Только доброта и любовь нашего отца помогла не сломаться, сохранить не оторванное окончательно от реальности понимание того, что хорошо и что плохо. Вот такая у нас мать и другой не будет.
Если бы... Если бы... Если бы... Все мои мысли сегодня наполнены этими словами. Вечер сожалений. Вечер допущений. Я будто торгуюсь с судьбой и случаем. Будто гадаю на будущее, которое стало бы возможно, измени я прошлое. Но я не всесилен, к сожалению.
Мои размышления прерывает внезапное появление Альи. Она на ходу натягивает на себя жакет, сбегает вниз по ступенькам на дорожку ведущую к подъезду и поднимает глаза к небу. Сперва выглядит взволнованной, движения рваные, дерганые. А потом она застывает, обняв себя руками и разглядывая темное небо.
Если бы я мог обнять тебя так же, Алья. Если бы я не должен был расплачиваться за совершенные ошибки. Мир жесток, но все же справедлив. Судьба все равно выставит тебе счёт, но ты никогда не знаешь, в какой момент это произойдет и чем ты заплатишь.
Алья любуется звёздами ещё несколько мгновений и направляется к своей машине. Охрана отвезет ее домой. А я не знаю, куда мне податься. В особняке невыносимо, в офисе тоже. Кажется, что каждый кусочек моей жизни теперь наполнен воспоминаниями, связанными с Альей, а они в свою очередь пропитаны ядом близкого, но потерянного счастья.
Ещё это свербящее любопытство. Что произошло у Угура? Было ли что-то между ними? Как узнать, не спрашивая?
Прежде чем моя голова окончательно закипает, я соображаю, кому мне позвонить, чтобы хотя бы на время перестать быть один на один с творящихся в моей жизни хаосом.
—Джихан? Что-то случилось? — голос Эрола из динамика телефона звучит встревоженно и немного устало. Он все время в ожидании того, каких еще проблем ему подкинет наша семья, но в то же время всегда готов решать задачи любой сложности и разгребать любой завал, хоть и ворчит порой.
—Ты дома?
—Дома. Мне не нравится твой голос брат, что происходит?
—Ничего нового. Можно заеду?
—Давай, жду.
Я приезжаю к Эролу с бутылкой виски. Он открывает мне дверь, пропускает в квартиру и достает два бокала. Делает все это молча. А потом мы говорим. Долго, обо всем, кроме того, что в данный момент действительно болит: о бывших однокурсниках, о новинках электроники и политической обстановке. Необъяснимо, я не знаю, как это работает, но мне становится немного легче.
***Алья***
Очередная бессонная ночь и муторное, какое-то беспокойное утро. Дениз отправился в садик, а у меня выходной и я не знаю куда мне деться.
Последнее свидание с Угуром совершенно выбило меня из колеи. Я вынуждена признаться хотя бы сама себе, что не готова к отношениям с кем-либо. Потому что и запах, и прикосновения, и даже голос ощущается мною, как нечто абсолютно чужеродное, если не принадлежит Джихану.
Прятаться от ноющей боли в сердце за Угура казалось неплохой стратегией поначалу. Но теперь, когда дело принимает все более серьезный оборот становится очевидным, что план был откровенно дерьмовый. Мне просто нужен был друг, кто-то кто поддержал бы и помог отвлечься.
С Наре мне делиться не хотелось, потому что я не могу быть уверена, что она не расскажет обо всем своему старшему брату. Общество коллеги отвлекало, не позволяя мне полностью погружаться в омут размышлений и переживаний исключительно о мужчине, разбившем мое сердце. Мне нравилось думать, что встречи с Угуром станут хоть небольшим отмщением для Джихана, так хотелось, чтобы он тоже мучился от ревности.
В кого я превратилась? Я не знаю эту Алью, которая запросто играет с чужими чувствами. Ощущение, что я заперта в этом особняке, заперта в своем собственном теле. Чувствую непреодолимое желание вырваться на свободу, сделать глоток воздуха, который не приносит с собой запах воспоминаний. На ум приходит место, где мне хотелось бы оказаться. Где кажется, мне будет лучше, чем здесь. Воспоминания живут и там, но помимо них оно пропитано энергией природы и любви человека к ней.
Начинаю объяснять своему водителю, куда хочу попасть и он, даже не дослушав меня, понимает, о какой локации речь.
Не знаю, место ли подтолкнуло своей энергетикой дядю Шахмуза к созданию этого оазиса благоденствия и гармонии, или же наоборот красота его души напитала эти земли, но стоит мне выйти из машины, я сразу ощущаю, что мое самочувствие и душевное состояние меняются.
Бреду по саду. Весна в разгаре и каждое дуновение ветра приносит с собой совершенно разные запахи цветущих растений. В голове будто вакуум, ни одной мысли, только я и данное мгновение. Это ощущение настолько прекрасно. Словно посреди беспорядочной какофонии звуков я вдруг услышала тишину.
Сажусь под одну из олив, кинув лёгкую куртку прямо на землю. Тишина внутри меня звучит как обнуление. Долгожданный покой, который порой может стать заменой счастью.
По щекам текут слезы. Очищение, освобождение, исцеление. Вот что это за слезы.
Неожиданно передо мной возникает худенькая женщина. Ее голова покрыта платком, завязанным сзади узлом. Она выглядит, как типичная деревенская жительница. Шаровары в мелкий цветочек, стоптанные башмаки, вязаная жилетка поверх футболки, невзирая на теплую погоду. На вид ей от 45 до 60. Кожа загорелая, а мимические морщинки выдают в ней добродушного человека, любящего посмеяться.
—Дочка, ты чего это здесь? Плохо стало что ль или случилось что?
—Здравствуйте. Нет все нормально, просто присела.
—Так ты плачешь! — разглядев получше восклицает она, — А ну-ка идём со мной.
У меня нет сил сопротивляться, поэтому я послушно поднимаюсь с земли, отряхиваю куртку, на которой сидела и следую за женщиной.
Она ведёт меня прямиком к хозяйскому дому, и я начинаю догадываться, что под оливой меня обнаружила жена дяди Шахмуза.
—А вы хозяйка?
—Да, девочка. Аслы абла* меня зови. А ты не госпожа ли земель Албора?
Ее слова будто выбивают весь воздух из лёгких. «Госпожа земель Албора» ... Что я чувствую? Стыд? Страх? Тревогу? Крушение надежд. Я уже примерила на себя роль госпожи, роль жены Джихана. Настоящей жены. И теперь я совершенно точно наполнена разочарованием от того, что в итоге не получилось. Я столько душевных сил потратила на то, чтобы смириться и принять этот образ жизни, эту мардинскую реальность. А в итоге все оказалось напрасно. И внутренней работы моей никто не оценил.
Сад вокруг дома отличается от остальной территории тем, что полностью засажен цветами. Сразу заметно, с какой любовью и вдохновением были разбиты живописные клумбы, на которых пестреют и благоухают цветы.
—Погоди, сейчас я приведу Мелек, чтобы подышала немного. А мы с тобой выпьем кофе сестры Аслы.
Только когда она снова заговаривает я понимаю, что проигнорировала ее вопрос.
Женщина скрывается в небольшом одноэтажном каменном доме, там наверняка не больше трёх комнат, и возвращается спустя пару минут толкая перед собой инвалидную коляску.
Я немного потрясена. На коляске девочка или девушка, возраст сразу не понять. У нее симптомы, похожие на ДЦП. Взгляд осмысленный, но конечности спазмированы.
—Вот, Мелек, поздоровался с аблой.
—Здравствуй, Мелек! Я Алья, — немного присев перед ней приветствую я. Она отвечает, говорит нечленораздельно, но если прислушаться, то можно разобрать, что ей приятно познакомится.
—Погуляй здесь немного, единственная моя, а мы с Альей пока попьем кофе, хорошо?— Просит сестра Аслы и паркует коляску так, чтобы девочка могла любоваться живописной клумбой и порхающими по ней бабочками.
Жестом зовет меня следовать за ней в дом.
—Присаживайся, дочка, где тебе больше нравится.
Она оставляет меня в скромном убранстве гостиной и возвращается буквально через пару минут уже с подносом, на котором дымятся две чашечки ароматного кофе. Я отчетливо слышу запах смолы мастикового дерева и гвоздики.
—Вот так и живём, милая. Мелек наш ангел вот уже 20 лет. Благословение Аллаха.
Я молчу в замешательстве. Девушке в саду 20, она их дочь, и она очень больна. О каком благословении говорит эта женщина.
—Что случилось с Мелек?
—Родилась наша девочка здоровой, а потом, когда ещё была малюткой, случился у нее инсульт. Так врач сказал. Мы очень долго ее ждали, не давал нам всевышний детей больше десяти лет. Шахмуз, муж мой, все деревья сажал да молился. Вот и появилась наша девочка. Такое благословение.
—А инсульт?
—А что инсульт? Так было угодно Аллаху, чтобы мы учились смирению через наше дитя, видимо.
Я потрясенно слушаю ее рассказ. Не представляла, что в людях может быть столько доброты, смирения, благодарности. В словах бедной женщины, которая сначала не могла зачать, а потом, не успев нарадоваться, оказалась с ребенком-инвалидом на руках, нет ропота и злости. Она искренне верит, что их дочь Мелек послана чтобы ввести ее и мужа в рай, через все испытания, которые они проходят, не стирая улыбок со своих лиц.
Мне становится очень стыдно. У людей ужасные, трагичные вещи в жизни происходят, но они настолько полны любви, что принимают даже их просто как промысел Божий. Я же злюсь, страдаю, вру и радуюсь возможности того, что не одной мне так плохо в данный момент. Это все не похоже на то, какой я была прежде.
Появление в моей жизни Джихана и открывшаяся правда о Мине будто разбудили мою темную сторону, с которой даже я сама была не знакома прежде. Легко быть доброй и сердечной, когда у тебя все в жизни относительно неплохо. Ты попробуй остаться такой, когда все вокруг тебя и внутри тебя рушится, разлетаясь на осколки... Я не справилась. Тем больше мое восхищение Аслы и Шахмузом.
Женщина продолжает рассказывать об их нехитрой жизни и в каждом слове сквозит такая любовь и уважение к мужу, что новость о том, что их поженили по сговору, совершенно выбивает меня из колеи.
—Да нет, плакала поначалу, конечно, говорила «ненавижу тебя и всю родню твою до седьмого колена» за то, что сосватали меня. Да и он не в восторге от меня был. Его тоже перед фактом поставили родители. А делать нечего было, жили как-то. Стала узнавать его. Одно прожили вместе, другое. Так постепенно сблизились, перестали друг на друга волком смотреть. А там я в больницу попала. Ох, лихо мне было, чуть на тот свет не ушла. Шахмуз мой так перепугался, не передать! А как выхаживал он меня, как ребенка своего: с ложки кормил, одевал, да чего только не делал. Тут я и поняла, что люблю его. А потом, когда я опять на ноги встала, он подошел как-то ко мне сзади, когда я еду готовила, как обнял! Вот так, прямо в охапку сжал. Не могу, говорит больше молчать, люблю говорит тебя моя Аслы. «Сам чуть не умер, когда думал, что тебя потеряю», — вот так и сказал. Я эти слова хорошо запомнила. Имя свое забуду, а слова эти буду помнить.
Она замолкает задумчиво, видимо в памяти возвращаясь в дни этих событий. Я тем временем совершенно запутавшись в собственных мыслях и ощущениях пытаюсь найти где-то потерявшуюся саму себя.
Та, прежняя Алья, словно ушла в тень, я помню какая она была, но теперь она спряталась, испугавшись новой — злой и мстительной. На самом деле они обе — часть меня. Но как их собрать воедино?
Аслы выходит в сад, чтобы проверить, как там ее дочь, пока я предаюсь своим размышлениям.
Мои раны уже не кажутся такими невыносимо глубокими, как полчаса назад. Вероятно, я слишком увлеклась их рассматриванием, расковыриванием и жалостью к себе. Но все же мне было больно, я же не могу этого отрицать!
Сестра Аслы возвращается в гостиную с двумя креманками, в которых едва заметно подрагивает щедро посыпанный молотыми фисташками мухаллеби*.
—Держи, девочка. Съешь сладкое и на душе станет слаще.
—Я уже слышала прежде такие слова, —отвечаю и беру в руки десерт.
—Мудрый человек тебе их сказал.
Я вспоминаю, как мы с Джиханом ужинали в нашей спальне и осознаю, что ужасно соскучилась по нему и по тому времени.
В носу начинает щипать от подступающих слез.
—Что же тебя так тяготит, Алья? —спрашивает хозяйка, принимаясь за десерт.
Эта деревенская малообразованная женщина оказывается очень по-житейски мудрой. Меня не смущает ее прямой взгляд, она поглядывает на меня будто между делом, уплетая при этом молочное желе. Так начать говорить значительно легче, но в то же время она дает понять, что готова выслушать и поддержать.
Внутренне мечусь: можно ли ей доверять? А ещё мне несколько стыдно после ее истории, действительно очень трагичной, рассказывать свою про недоизмену и ложь Джихана.
—Знаешь, женщину с разбитым сердцем сразу видно, —наконец заговаривает Аслы абла, не дождавшись от меня ни звука— Она превращается в ведьму. Потому что боль становится гневом. Я запомнила тебя еще когда ты с мужем и сыном приезжала в прошлый раз, пробовала наше вино. Агу* твоего я вообще давно знаю. Он хороший мужчина. Не думаю, что специально, но что-то он натворил, что очень тебя расстроило.
Меня переполняют эмоции, в груди ощущается настоящая буря, которой будто стало тесно и хочется вырваться наружу. Но как? По щекам начинают струиться дорожки слез. Я молча киваю. Горло сковал спазм, который сдерживает и слова, и рыдания.
—Простить всегда сложнее, чем продолжать таить обиду. Чтобы простит сердце должно быть большое-большое. А гордость маленькая.
Вскидываю на нее взгляд в непонимании: «Разве плохо быть гордой?»
—Гордая ты, вижу, не смекаешь, как можно иначе, — с доброй улыбкой констатирует женщина, — Только сейчас гордость твоя вас обоих несчастными делает, не так разве? Я если неправа в чем, ты скажи.
Она смотрит на меня мудрыми спокойными глазами, и я решаюсь рассказать. Я говорю и говорю, кажется целую вечность. А она внимательно слушает и кивает.
Естественно, я опускаю какие-то слишком интимные подробности, но именно ей, как никому другому лучше всего понятна моя ситуация и то, как развивались наши с Джиханом отношения. Я делюсь своими мыслями, ощущениями, сопротивлением и впервые за долгое время говорю с кем-то настолько искренне и открыто.
Наконец я замолкаю, выговорив и выплеснув все, что так долго кипело внутри. Мы задумчиво молчим пару минут, а потом собеседница задаёт совершенно не относящийся ко всему случившемуся вопрос.
—Когда ты рожала своего ребенка, как тебе было?
—Как и большинству: больно... трудно...
—Хорошо. А как было твоему ребенку, как ты думаешь?
Молчу. Я акушер-гинеколог, я представляю, что означают роды для ребенка.
—Было ли ему больно? —Киваю, —Трудно было очень, правда ведь?
—Да, конечно.
—Ты рождаешься сейчас. Новая ты. Он повлиял на тебя так, что старая ты исчезла, а новая еще не успела родиться. Ты только в процессе. Поэтому так больно и страшно, так трудно поэтому. И чем быстрее ты это примешь, тем быстрее закончится боль.
—Но как быть с его... собственничеством? С этим отношением? Я не знаю, как это принять. У меня все внутри сопротивляется такому отношению, как к вещи.
—А ты не принимай. Ты права. Это, понятно, никому не понравится. Ты с ним говори. Мужчины, они не догадливые. Что нравится, что не нравится, что на уме у тебя, что на сердце — все им надо словами растолковывать. Порой и не по одному разу. Важно только, будешь ты это через гнев или через любовь делать. Муж твой тебя любит, значит и объяснение через любовь быстрее поймет. Ты чувствуешь себя вещью. Он думает, что защищает самое дорогое что у него есть. Никто не имел в виду ничего плохого, но в итоге все несчастны.
—Откуда вы знаете, что он тоже несчастен?
—Да видела я его, когда выходила в сад проведать Мелек. Лица на нем нет. Как и на тебе. Пошел искать тебя в рощу. Не сказала ему, что ты у меня, — хитро и заговорщицки подмигивает мне, —И про все остальное не расскажу никому, ты не тревожься. Ты сестра мне теперь.
***Джихан***
Куда ты делась? Алья, Алья... Я плутаю по саду и роще дяди Шахмуза, не разбирая куда несут ноги. Ты приехала сюда не просто так. Моя Алья ещё осталась там, в глубине твоей души.
В этот будний день здесь почти нет посетителей. Поэтому мое присутствие довольно быстро обнаруживает радушный хозяин этой земли, обходя дозором свои владения. Он окликает меня и конечно же зовет выпить по бокальчику моего любимого вина. Я пытаюсь отнекиваться, говорю, что ищу жену, но дядя Шахмуз настаивает, а мне не хочется огорчать этого доброго человека.
Устраиваемся в уютной беседке, увитой виноградом, и откупориваем то самое вино. Вдыхаю его аромат и вспоминаю нашу с Альей дегустацию. Как она выбрала именно это вино среди всех остальных. Если начать считать, то сколько подобных маленьких совпадений-знаков наберётся за нашу с ней совместную жизнь? Я ощущаю ее как часть себя. Как недостающий кусочек в мозаике моей жизни. Если бы мне только понять, как исправить ситуацию и перестать портить всё ещё больше.
От внимательных, немного выцветших глаз Шахмуза не ускользает, что меня что-то гложет и поболтав немного о последних новостях и ходе дел на виноградниках он принимается допытываться, что же приключилось со мной.
—В прошлый раз я видел счастливого человека перед собой, впервые за долгие годы. А сегодня опять вернулся прежний Джихан. Неужто с красавицей-супругой что не поделили?
—Ох, дядя... Не спрашивай, чтоб самому не расстроиться, —я невольно вздыхаю, потому что наш конфликт с Альей меня душевно измотал.
—Неужто все так плохо, сынок?
—Дядя Шахмуз, вот ты давно женат, скажи, что сделать, чтобы женщина простила?
—Ах, ты шельмец. Напортачил значит?
—Еще как.
—Ну смотри, Джихан, женщина то она чего хочет?
—Чего?
—Чтобы ее любили, —отвечает мужчина и хитро подмигивает, что будто бы придает его словам некую двусмысленность.
—Но я люблю, — развожу руками.
—Так как она хочет? — смотрит ещё хитрее, и я окончательно теряюсь.
—В смысле?
—Каждая чувствует себя любимой по-своему. Одной подарки приноси, золото, она и довольна — ее любит муж. Другой на подарки плевать, ты поговори с ней лучше душевно, чаю выпей да послушай, что она тебе скажет. И будет довольна. У каждой своя любовь. Вот у твоей какая?
—Я… не знаю, —это звучит так логично, но почему я сам не догадался?
—А ты спроси, что ей важно. Как она узнает, что ее любят?
—Если бы она со мной ещё разговаривала.
—Заговорит, ты потерпи. Женщины по природе такие, долго молчать не смогут. Все равно рано или поздно захочет тебе рассказать, какой ты дурень. Вот тогда и пользуйся моментом.
—Не устаешь меня удивлять, дядя.
—Да нечему удивляться то, сынок. Ты когда проживешь с одной женщиной тридцать лет тоже и мудрости житейской наберешься и философом станешь.
—Ваша семья для меня всегда была примером. Но я никогда так и не мог понять, как вам удается через любые трудности вот так рука об руку идти.
—Сейчас время другое стало, Джихан. Отовсюду что говорят? Думай о себе. Заботься о себе. Если что не понравилось — сразу уходи. Сложно среди таких мнений сохранить благоразумие и понимание того, что в любви не место эгоизму. Ты вот спрашиваешь, как мы с Аслы живём так долго. А секрет то простой. Я стараюсь для нее, чтобы ее счастливой видеть. А она для меня так же сильно старается. Вместе мы заботимся о Мелек. Так и выходит, что каждый не о себе, а о ближнем подумал, так все по кругу и счастливы.
Я замираю, потрясенный простотой и очевидностью этой мудрости. Ведь так и есть.
—Еще по бокальчику?
—Ох, нет дядя. Мне надо найти жену, да и за руль потом садиться.
—А ты у Аслы ее не искал?
—Заглядывал туда, но Альи там не было. Только сестра Аслы и Мелек в саду.
—Пойдем, спросим. Потому что я-то твою госпожу точно сегодня не видел. Ничем тебе не помогу.
Уже на подходе к дому Шахмуза издалека узнаю тонкий стан Альи. Надо же, как чувствовал! Она о чем-то говорит с Аслы аблой и Мелек, рассматривает пестрые клумбы и вдыхает аромат цветов, растущих вокруг их скромного жилища.
—Ну вот и она! — радостно констатирует дядя Шахмуз и шепотом, пока мы не подошли вплотную быстро добавляет, — Не забудь сынок, говори с ней и никакого эгоизма.
Он по-отцовски похлопывает меня по плечу и шагает вперед. Он приветствует гостью и добродушно расспрашивает о делах, а я тем временем рассматриваю Алью. Она выглядит какой-то потерянной и задумчивой.
Я не говорил с ней про ее поход к Угуру. Вероятно, она по-прежнему думает, что это обстоятельство осталось для меня тайной. Любопытство сжигает. Что случилось там? Было ли что-то между ними? Есть ли еще шанс все исправить? Наше общее упрямство тоже не помогает, но все это слишком затянулось и такое ощущение, что чем дольше это продолжается, тем сложнее становится все изменить.
Постепенно речь заходит о Мелек и Алья интересуется, можно ли чем-то помочь этому ребенку. Тогда Хозяева наперебой начинают рассказывать обо всем, что мы сообща сделали за все эти годы.
Об этой семье я узнал, когда с девочкой приключилась беда. Люди со всех окрестных земель объединились, пытаясь помочь хоть чем-то, так информация дошла и до меня. Отец еще был жив и, как всегда, он не остался в стороне. Послал меня и Борана поговорить, все разузнать. Но Боран как-то сразу не сошёлся с дядей Шахмузом, а я напротив. Так и вышло, что связь с ними поддерживать выпало именно мне. Я стал свидетелем их жизненной драмы, а они потом свидетелями моей. Совместное проживание горя сильно сближает людей.
—Ты, госпожа, не беспокойся. Джихан уже столько всего сделал, столько помог. Посмотри какой шикарный транспорт у нашего ангела, —мужчина указывает на современную электроколяску.
—Да, дочка, мы и в Германию ездили на реабилитацию, и в Америку, да и по всей Турции. Операции делали. Все твой муж устроил. Столько всего сделал для нас, да будет доволен им Аллах! Очень доброе сердце у него. Всем помочь стремится, всех защитить, поддержать, — подтверждает сестра Аслы и я ловлю на себе удивленный взгляд Альи.
Становится немного неудобно, что меня так нахваливают перед ней. Будто специально рекламная кампания в мою поддержку. Напоминаю себе, что она сама сюда приехала и я здесь ни при чем.
Мы сидим ещё немного, пьем чай. Беседа все время идет так, что мы с Альей совсем не разговариваем друг с другом. А я замечаю заговорщицкие взгляды пожилой пары. Неужели Алья могла чем-то поделиться с сестрой Аслы?
Наконец, чай выпит и приходит время возвращаться домой. Ловлю себя на мысли, что будто собираюсь с духом для того, чтобы обратиться к Алье. Но стоит мне набрать воздуха, она опережает меня и буднично, будто не было этих дней молчания, говорит: «Поедем домой?»
Сердце резко ухает от неожиданности, и я только киваю в ответ, чувствуя, как горят от волнения уши.
Я взволнован и воодушевлен перспективой того, что мы наконец-то поговорим.
Тепло прощаемся с хозяевами виноградника и уезжаем. Тишина тяготит. Несколько раз открываю рот, чтобы начать говорить, и снова закрываю.
—Ты не рассказывал, как помог этой семье, — первой заговаривает она.
—Зачем об этом рассказывать. Я же не для того, чтоб потом хвастаться этим, помогаю.
—Да, верно. Со всех сторон ты очень положительный получаешься, Джихан. Люди тебя любят, уважают. Всем ты помогаешь. Обо всех заботишься.
—Алья, давай поговорим, пожалуйста, — прошу и начинаю сворачивать на обочину.
Паркуюсь и всем корпусом разворачиваюсь к ней.
—Джихан, я не знаю, что тебе сказать.
—Что мне сделать, чтобы все исправить? Чтобы ты меня простила?
—Я не знаю, Джихан, правда не знаю. Я не заигрываю. Что-то сломалось, понимаешь? Я сломалась. Ты же не можешь разбить что-то и потом требовать, чтобы оно стало прежним?
—Алья, я не мог предположить, что ты так остро отреагируешь на то, что я скрыл от тебя что-то. Ты говоришь так, словно я тебе изменил или ... Не знаю. Я уже столько раз объяснял, почему так поступил. Неужели это настолько непростительно, что любовь не может победить обиду? —чувствую, что начинаю заводиться, — Я накосячил, я соврал. Но ты реагируешь так, будто мы десять лет в браке и тут вдруг вскрылось, что у меня вторая семья и дети на стороне. Действительно ли мои прегрешения настолько непростительны? Или я чего-то не понимаю?
—Джихан, ты совершенно очевидно не понимаешь, что я почувствовала, когда Мине мне демонстрировала твои часы на своем запястье.
—Но не было ничего, Алья! Сколько раз мне еще повторять?
—Но я сначала пережила эту «измену», — делает движение пальцами, изображая кавычки, — и только потом выяснила, что ее не было, —она замолкает, будто набираясь храбрости сказать что-то очень важное, — Ты не представляешь, насколько это ранило мое самолюбие. Это было так унизительно. Это было так... Я все время думаю о тебе и о ней, — она опускает взгляд на свои руки, будто стесняясь того, что говорит, и я наблюдаю, как на ее ресницах повисает одинокая слеза.
Молчу, боясь спугнуть момент ее откровенности.
—Я так сильно ревную тебя к прошлому с ней, что меня это просто выжигает изнутри. Постоянно представляю, что ты делал с ней... Что все, что было между нами ты уже проживал с ней. Я не знаю, как объяснить. Я произношу и это так глупо звучит. Словно я какая-то сумасшедшая. Но ты поселил Мине в моей голове, Джихан.
Я потрясен. Я даже не мог предположить, что проблема кроется в этом. И совершенно точно я не представляю, как это исправить.
—Алья, как мне ещё объяснить, показать, что я люблю тебя, как сумасшедший. Я не думаю ни о ком, кроме тебя. Я не любил Мине, не проживал с ней и десятой доли того, что чувствую с тобой. Я не знаю, что ещё сказать, правда.
—Я тебе верю. Но когда она огорошила меня той мыслью об измене, будто впустила в меня яд. И что бы я ни понимала головой, внутренне все равно чувствую эту ревность. Я не знаю, что делать с этим. И можно ли что-то сделать. Меня это выматывает и очень ранит. Если мы не вместе, то мне и ревновать тебя ни к чему. О, Аллах, это действительно звучит как бред!
Она закрывает лицо ладонями, пытаясь спрятать стыд.
—Лучше бы ты рассказала мне раньше.
—Я сама поняла это только в Газиантепе, когда мы... были вместе.
—Поэтому ты была такая?
—И поэтому тоже.
—Есть и другая причина?
—Да.
—Я весь внимание.
—Ты относишься ко мне, как к вещи.
—Что, прости? — не верю своим ушам.
—Это вечное «ты моя», «ты моя». Я не твоя. Я своя собственная. У меня есть своя воля, свои планы, желания. Я не приложение к тебе и не твой трофей и предмет, которым можно распоряжаться.
—Алья... Ты шутишь?
—Я более, чем серьезна, Джихан. Твой брат передал меня по наследству, как какую-то семейную реликвию. Ты меня принял и продолжил относиться так же. «Ты моя», туда не ходи, с тем не общайся. Я отдельная зрелая личность и хочу сама распоряжаться собой, сама принимать решения. Это невозможно! Я совершенно потеряла себя, живя с тобой. Я больше не понимаю, кто я, что я. Где здесь я вообще?
—Я плохо к тебе отношусь?
—Ты не уважаешь мои границы.
—Алья, почитай криминальную хронику немного про домашнее насилие. И приди в себя. Отношусь, как вещи? Ты забыла видимо, что я поклялся защищать тебя и Джихана. Поэтому я должен контролировать все, что касается вас. Как ты себе представляешь, ты будешь делать, что тебе в голову придет, а я как должен оберегать тебя в таких обстоятельствах?
—Да прекрати, Джихан! То, что ты Угуру машину разбил и провода из щитка вырвал не имеет ничего общего с защитой от нас от Эджмеля или ещё кого-то.
—Я предупреждал его не приближаться к моей жене! Небольшие хлопоты пошли только на пользу.
—Вот видишь, ты опять начинаешь.
—Да я ревную тебя как сумасшедший! А этот тип положил на тебя глаз, едва переступив порог больницы.
—Ты полагаешь, что я сама не могла бы обозначить границы допустимого для него? Или ты не уверен был во мне?
—Черт, Алья, как я мог быть уверен в чем-то? Мы поженились, и ты кричала мне в лицо, что ненавидишь меня. Он пришел, и ты стала любезничать с ним. Ты же сама только что говорила, что ревнуешь меня к Мине, к прошлому, которое уже давно не имеет никакого значения. А этот тип трется и трется вокруг тебя. А я должен уважать твои границы?
—Ты поймешь меня только тогда, когда тебя как вещь передадут по наследству!
Мы замолкаем. Разговор свернул куда-то не туда. Но я по крайней мере начинаю видеть картину происходящего более полно и осознавать, что все несколько сложнее и запутаннее, чем просто история про ложь, вышедшую наружу.
—Хорошо. Что мне сделать?
—Отпусти меня, Джихан. Мне больно. Я мучаюсь рядом с тобой. Ты мучаешься... Отпусти меня. Давай закроем эту тему про наши отношения. Поставим точку.
—И что ты будешь делать? Пойдешь к этому шакалу Угуру?
—Это уже не будет иметь значения, Джихан.
—У вас вчера было что-то? —смотрит удивленно, — Ты же не думала, что я не узнаю о том, что ты ездила к нему домой?
—Ну, конечно. Ты же должен контролировать каждый мой шаг. Зажать в тиски. Запереть в клетке.
Мне больно от ее слов. Я не думал, что мою заботу и беспокойство о ней она воспринимает настолько извращенно.
—Именно. Но вышла ты от него какая-то не особо удовлетворенная, —во мне говорит злость, но я уже не могу остановиться.
—Это тебе охрана доложила?
—Зачем? Я сам видел.
—Ты шпионил за мной?
—Хотел увидеть своими глазами.
—Чего же не зашёл в гости?
—У вас было что-то вчера?
—Тебя это уже не касается!
Гневно бью по рулю и начинаю орать от бессилия:
—Алья! Меня касается все, что касается тебя!
—Вот об этом я и говорила! Ты не уважаешь меня, ты не доверяешь мне. Ты не любишь меня, ты хочешь мной владеть. Вот и все. Успокойся, ничего не было. Ты отравил меня настолько, что я не могу...
Она осекается. Между нами вновь повисает тишина. Но на этот раз мы сказали слишком много...
Все стало слишком запутано. Мы не можем продолжать так. Это тупик.
—Значит это конец? — спрашиваю, сам не веря в то, что произношу это.
—Прошу, освободи меня, Джихан....
—Это то, чего ты действительно хочешь?
Я все еще надеюсь услышать, что мы справимся, разберемся, что наши чувства сильнее. Но она отвечает: «Да», — и последняя надежда разбивается об это короткое слово.
Я сглатываю с трудом.
—Тогда, пусть будет так.
Выворачиваю руль, газую и возвращаюсь обратно на трассу.
Я не знаю, что делать со всем этим. Внезапно в памяти всплывает фраза: если любишь что-то — отпусти. Если оно вернется, то оно твое. Если нет, то никогда твоим и не было.
Что ж, Джихан, похоже, ты проверишь, как это работает на собственной шкуре.
__________________________________________________
*Имеется в виду особенное внимание турок, к зашториванию окон. Они очень внимательны к тому, чтобы никто не мог ничего увидеть в окно. Хотя сами же обычно не прочь подглядеть за соседями 😊
*Абла – (тур.) Старшая сестра. Так же обращение к старшим женщинам, не обязательно родственницам.
*Мухаллеби – (тур. muhallebi, араб. مهلبية, также малаби, тур. malabi; ивр. מלבי; греч. μαχαλεπί) ) молочный пудинг, десерт.
*Ага - В современной Турции ага — форма обращения к землевладельцам.