Отрицание
***Джихан***
10 000 минут или 168 часов, 7 дней с того момента, как моя жизнь вновь разрушилась до основания. Но в этот раз виноват в случившемся только я.
Мы словно вернулись в самое начало, полностью обнулились, с разницей лишь по двум пунктам: первое — Алья спит в кровати; второе — я знаю, каково это быть с ней. И этот второй пункт, это знание, воспоминания о том, как прекрасно засыпать с ней в обнимку, смеяться над всякими глупостями, просто болтать — самый большой источник боли.
Я поклялся себе, что все исправлю. Я верну все назад, и мы снова будем счастливы.
Полночи после случившегося я говорил с Наре, с Кайей, с матерью. Объяснялся, советовался и больше того отгонял от себя мысли о приближающемся утре. Я боялся его, потому что совершенно не представлял, как теперь вести себя с Альей. Ни мое раскаяние, ни разговоры не имели никакого эффекта. Мне досталась задачка со звездочкой, но я разобьюсь в лепешку, чтобы ее решить.
Утром мы как обычно встретились за завтраком, и я был поражен тем, какой сосредоточенной и спокойной выглядела Алья. Только краснота и легкая припухлость век немного выдавали, что она плакала. За столом она была молчалива, говорила только с Денизом. А когда малыш доел и побежал собираться в детский сад, обратилась к моей матери:
—Госпожа Садакат, я хотела бы вернуться в ту комнату, в которой оставалась до свадьбы.
—Алие Ханым, я понимаю и даже разделяю твой гнев на моего, как выяснилось, не очень умного сына. Но вы муж и жена и жить будете в одной комнате. В горе и в радости, как и обещали.
Алья не стала спорить. Только задумчиво покачала головой и вышла из-за стола со словами: «Ну, ладно…», — и я понял, что эта фраза не обещает ничего хорошего.
После завтрака я зашёл к матери, чтобы поговорить наедине.
—Мама, дай Алье то, что она просит.
—Джихан! Не разочаровывай меня ещё больше и прекрати вести себя как глупец! Согласишься разделить спальни — уничтожишь последний малейший шанс на то, чтобы с ней помириться.
—Ты же сама говорила, что она меня не простит.
—Не простит. Скорее всего… Но терпеть тебя ей придется.
Ну надо же, даже мама пытается помочь мне, правда в своей привычной манере.
И я принимаюсь бороться.
Я не слишком искушен в подобных делах, поэтому, повинуясь первому порыву и уже впитавшимся в подкорку киношным штампам, первым делом заказываю доставку цветов для Альи на неделю вперед. В этот момент я осознаю, что даже не имею понятия, какие цветы ее любимые. И спросить уже не могу. Заказываю разные, все какие есть в наличии.
Оформив заказ, замираю за своим рабочим столом, глядя на нашу семейную фотографию. Меня прожигает стыд. Я прекрасно знаю, что ее не «купить» цветами. Мой внутренний голос буквально вопит об этом. Но я не могу остановится. Мне нужно что-то предпринять. И я начинаю звонить в кондитерские, чтобы заказать шоколад. За этим занятием меня застает Эрол.
—Да, ассорти… Сделайте самую красивую упаковку, да. Сколько килограмм? Отлично, пусть будет. Да, счет мне вышлите. Спасибо.
—Джихан, к добру ли? Что происходит? У кого-то свадьба?
—Если я все не исправлю, то боюсь, что будет не свадьба у кого-то, а у меня развод, Эрол.
—Да ладно…
—Ты был прав. Так прав!
—Алья узнала про Мине? —сразу догадывается друг.
—Узнала. И как узнала!
Я рассказываю обо всех прошедших мимо него событиях последних двух суток и чем дальше, тем мрачнее становится его лицо.
—Джихан…—выдыхает Эрол, дослушав мой подробный рассказ и помолчав минуту, — Ты же понимаешь, что она тебя не простит?
Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, когда я вновь слышу эту страшную правду, которую мне решаются сказать только мать и мой адвокат.
***Алья***
Отрешённо рассматриваю мелькающий в окне пейзаж, снова окунаясь в размышления и воспоминания.
Сегодня ровно неделя с того дня, когда... Что? Я перестала позволять себя дурачить? Моя жизнь разрушилась? Мое сердце разбилось? Семь страшных, холодных, одиноких ночей в нашей некогда общей постели — позади. Семь ночей вместе, семь врозь. Скоро должно стать легче, так ведь?
Психологи говорят, что восстановление после разрыва занимает столько же времени, сколько длились отношения. Значит осталось потерпеть совсем немного. Правда ведь?
Согласилась бы я обменять незнание на счастье? Пожалуй, нет. Выше прочего в этой жизни я ценю правду. Наше с Джиханом "счастье" ничем не лучше, чем иллюзия семьи, в которой я провела почти семь лет, находясь замужем за его братом. Враньё, кругом одно враньё...
Но никак не могу понять Мине — как она так держалась? Почему молчала настолько долго? Или может быть это я не хотела замечать знаков? А знаки определенно были. Ах, Алья, когда ты научишься судить о людях по их поступкам, а не думать о них лучше, чем они есть на самом деле?
Противно думать, что Джихан ничем не отличается от множества других мужчин, которые легко польстятся на новизну и оставят ради свежих впечатлений свою постоянную партнёршу. Он казался глубже, содержательней, сложнее.
На Мине я тоже злюсь, впрочем. Она могла сказать прямо, а не подыгрывать Джихану. Хотя бы из женской солидарности что ль. Когда все открылось я чувствовала себя полной дурой. Стоит мысленно коснуться этой темы меня по сей день затапливает волна жгучего стыда. Разыгрывала из себя благопристойную жену, невестку Албора, в то время как все всё знали. Даже Угур, который пришел в больницу значительно позже меня.
Он же был единственным, кто поддержал меня.
Следующим утром он зашёл ко мне, и мы долго говорили. Угур рассказал мне то, что ему прежде поведала Мине. Суть ее рассказа сводилась к тому, что это я — разлучница, на которой Джихан был вынужден фиктивно женится по традициям. А у них давние крепкие отношения.
—Очень жестоко и непорядочно с его стороны ставить тебя в такое унизительное положение, Алья. То, что это какое-то средневековье — подобные браки, даже не обсуждается! Но раз уж так произошло, то он хотя бы должен был рассказать тебе о Мине раньше. Вы же работаете в одной больнице. Мне очень за тебя обидно, честно,— возмущался доктор Кылынч.
Да, мне тоже за себя обидно, коллега. Очень обидно.
Я не стала просвещать Угура относительно того, что наш брак перестал быть фиктивным некоторое время назад. Теперь это не имеет значения. Лучше постараться стереть это из памяти. Потому что воспоминания слишком болезненны.
Для меня всегда близость была высшей точкой доверия и любви. Поэтому я не могу назвать себя искушенной в этих делах. Меня переполняет стыд и тоска при мыслях о том, чем мы занимались с Джиханом. И все чаще на ум приходят странные вопросы, появлению которых я не нахожу логического объяснения.
А какой он был с Мине? Делал ли все то же самое? Так же касался, целовал? Чувствовала ли она то же, что чувствовала я? Глупость какая-то! Кыш! Кыш из моей головы!
Я собрала все, незнамо откуда взявшиеся, силы и на работе стараюсь держаться максимально профессионально. Самым трудным был первый день. Мне хотелось спрятаться, забиться в угол. Однако я сделала то, что делала и прежде до этого в трудных обстоятельствах — пошла в этот страх. Выпрямить спину, выше голову. Если меня не сломало все то, что я пережила в детстве, то и Джихану Албора это не под силу.
При встречах с Мине я пытаюсь не подавать вида, что болезненно проживаю все произошедшее. Поначалу она смотрела на меня с лёгкой насмешкой, свысока. Но не заговаривала ни о чем, кроме работы. Я была рада этому. Разрыдаться в ее присутствии было бы невыносимо. Я и так унижена сильнее некуда.
Впрочем Джихан, предсказуемо, не сдался так просто. И когда сначала мой кабинет, а потом и все гинекологическое отделение заполнили букеты цветов взгляд Мине стал просто злым, а по всем вопросам ко мне начала приходить ее секретарь.
Первый букет предсказуемо отправился в мусорное ведро, но за ним последовали и другие и мне стало жаль этой красоты. Цветы не виноваты, что их отправляет подлый человек.
Затем к ним добавились шоколадные конфеты ручной работы из самой известной и старой кондитерской Мидьята. Весь персонал был в шоке и с радостью предался чревоугодию, но на третий день уже не мог поглощать сладости в таком количестве, и мы начали раздавать их в соседние отделения и угощать пациентов.
Я же была удивлена только тем, почему Джихан шлет это все мне, а не Мине? Неужели в его голову могло прийти, что у него есть шанс помирится со мной завалив меня цветами и конфетами? Проще ему было бы вернуться к своей покинутой возлюбленной.
Возлюбленная… каждый раз это слово словно впрыскивает мне в кровь новую порцию яда. Я так сильно ревную. Я так злюсь. И мне так страшно, что у меня силы закончатся раньше, чем я смогу задушить эту проклятую любовь внутри себя.
—Приехали, —голос Джихана выдергивает меня из размышлений.
Я только киваю и спешу выбраться из машины. Но он оказывается шустрее — открывает мне дверь и подает руку, которую я, конечно же, отвергаю. Помогаем Денизу вылезти с заднего сиденья и направляемся в конюшню.
Идею навестить Фырфыра я высказывала, когда мы обсуждали планы на выходные, еще до всего произошедшего. Вот так, вся жизнь изменилась, а планы — нет. Иронично.
Предпочла бы, конечно, держаться подальше от главного источника моей боли, но беда в том, что Дениз настолько прикипел к дяде, что я теперь вынуждена терпеть ради сына. Ребенку нужна семья. Мальчику нужен отец, ролевая модель мужчины. Тринадцать лет, это же не так много? Какой бред...
Дениз гладит своего пони, угощает его морковкой, привезенной из дома. Ему показывают, как чистить лошадь, как ее седлать и, наконец, мы оказываемся на манеже. Мой мальчик светится от счастья. У него прекрасное доброе сердце и он очень любит животных. Джихан помогает Денизу забраться на Фырфыра и объясняет, как правильно посылать лошадь и как управлять поводьями.
Я наблюдаю за уроком внимательно, но отрешённо. Могло ли все быть иначе? Если бы Джихан был честен с самого начала, меня бы не застала врасплох эта новость о его отношениях с Мине и не ранила бы так сильно. Часть меня хочет поверить ему, его слезам, которые катились по небритым щекам в нашей спальне неделю назад. Он стоял на коленях передо мной, и я хотела бы поверить... Но он врёт мне уже не впервые.
Если допустить, что его рассказ о склонности Мине к суициду, о шантаже и манипуляции —правда. Если они расстались ещё несколько месяцев назад, то все равно у меня не складывает пазл. Ведь что могло быть проще, чем рассказать мне правду, тем более, это к началу наших отношений это все было уже в прошлом?
Я пытаюсь разложить все эмоции и мысли по полочкам и выходит, что, во-первых, во мне бушует задетое самолюбие, эта ситуация сильно унизила меня и я пока что с этим не справилась. Во-вторых, меня ранит и одновременно отталкивает враньё. Одни мои отношения уже были построены на вранье, меня уже держали за дуру, а потом бросили в мардинский огонь. Я не хочу больше никакого вранья в моей жизни. И третье...
Изменял ли мне Джихан? Сердце шепчет, что обманывал, скрывал, но не изменял. Но я уже не верю своему глупому сердцу. Оно не в первый раз ошибается в выборе. Может быть нужно начать выбирать мужчин головой?
Я так погружена в свои размышления, что не замечаю, как ко мне подходит Джихан и встаёт рядом, облокотившись об ограждение манежа.
Мы молча наблюдаем за тем, как пони потихоньку идёт по кругу, а Дениз правит им с очень важным видом. Как мне простить эту горечь, которой отравлены теперь все моменты, которые могли быть наполнены счастьем?
—Алья...
—Слушаю.
—Ты говорила, что любишь меня. Почему тогда не можешь простить?
—Ты считаешь, что это дает тебе право так со мной поступать? Все прощу, ведь люблю? Думаешь, чувства делают меня слабой?
—Ты знаешь, что я тоже тебя очень люблю, я не считаю, что меня это делает слабым. Но что с твоими чувствами?
—Ты заботься дальше о чувствах Мине, а со своими я сама разберусь.
—Алья, я тебя люблю. Ты любишь меня. Разве не глупо страдать вдали друг от друга?
—Глупо, Джихан, быть вместе с мужчиной, который все время врет, изворачивается и в итоге заставляет тебя страдать. Вот что я считаю глупым. Каждый раз мне кажется, что вот, я дошла до предела боли. Больнее быть не может. Но ваша семья открывает передо мной все новые и новые горизонты. Ты, твой брат, твоя мать… даже Наре. Все знала и скрывала.
На моих глазах начинают блестеть слезы и ничего я не хочу сейчас так, как оказаться в объятьях этого вруна. И чтобы он не обманывал больше. И чтобы все стало, как раньше. Вот и все.
—Какие твои любимые цветы? — неожиданно меняет тему Джихан, но мне так больно, что я хочу сделать больно и ему. Это нерационально, жестоко, неправильно, но я не справляюсь с искушением убедиться, что не одна страдаю от всего произошедшего.
—Если от тебя, то никакие.
Стало ли мне легче? Ни капельки. Но я замечаю боковым зрением, как на лице Джихана напряглись желваки, значит я попала в цель. Ах, Алья, ты же знаешь, что этот бесконечный поток боли и страданий только будет все сильнее затягивать вас обоих в тьму, из которой однажды можно и вовсе не выбраться.
—Я люблю тюльпаны... Жёлтые, — все же отвечаю на его вопрос, говоря чуть тише, чем прежде. Он выпрямляется и поворачивается ко мне всем корпусом, смотрит грустно и внимательно. Я тоже выпрямляюсь. Сейчас, в обуви без каблука, я чувствую себя рядом с ним ещё более хрупкой и крошечной.
—Желтые?
—Да, они напоминают мне солнце.
—Я запомню, Алья, — обещает Джихан и продолжает внимательно рассматривать мое лицо.
—Поговорим?
—Мы и так разговариваем, — пожимаю плечами и бросаю взгляд на продолжающего кружить по манежу сына.
—Я имею ввиду о нас.
—Нас больше нет, я тебе это уже говорила.
—Алья, нас не может не быть, мы семья, ты моя жена. Мы... Мы есть. Но я не знаю, как мне все исправить. Пожалуйста, подскажи мне.
—Джихан, ты же взрослый человек. Неужели ты всё ещё пребываешь в наивном убеждении, что можно исправить всё? Некоторые вещи приходится принять и жить с этим дальше. Как ты исправишь уже сказанное враньё? Как ты исправишь уже нанесённую рану? Разрушенное доверие, совершенную измену? Как оживить то, что умерло?
—Я не верю, что умерло, Алья. Ты же врач, ты спасаешь и лечишь даже умирающих пациентов. Я ранил тебя, твои чувства, не желая того. Но я никогда не изменял тебе, хотя бы этому прошу тебя, поверь. Я любил прежде только однажды и это закончилось трагично. Я не думал, что смогу снова чувствовать, полюбить кого-то. Но потом появилась ты и, даже не желая того, снесла все преграды, растопила мои чувства. Я полюбил тебя совсем новой, незнакомой мне прежде любовью — зрелой, глубокой. Прошу, давай попытаемся спасти нашу любовь. Мы не можем просто сдаться.
Я впитываю его слова, и они ложатся целебной мазью на раны в моем сердце. Мне ужасно хочется верить Джихану. Но...
—А как быть с враньём? Ты очень красиво говоришь. Но даже, если допустить, что ты искренен сейчас, что мне делать с унижением, которое ты заставил меня пережить? Что на счёт вранья?
—Я могу только пообещать никогда больше тебя не обманывать. И тебе придется мне поверить, — он аккуратно берет мою руку, его ладони большие и теплые, — Алья, я думал, что знай ты о Мине, тебе будет это неприятно, некомфортно. Я не мог предположить, что прошлое выйдет наружу, да ещё и в таком неприглядном виде. Давай откроем тебе клинику, ты уйдешь из больницы. Мы забудем все случившееся, как страшный сон и просто будем любить друг друга?
—Джихан, я не хочу...— мои слова прерывает испуганный детский вскрик, и я резко оборачиваюсь к источнику этого звука.
Сердце ухает куда-то вниз, а через секунду подпрыгивает и начинает колотиться в районе горла. Мой ребенок лежит на земле, рядом с ним поваленная жердь из кавалетти*, испуганный Фырфыр отбежал в сторону.
Первым отмирает Джихан и бросается к Денизу, я бегу следом.
—Джихан, Джихан...— он зовёт, но сын без сознания.
Я проверяю пульс —есть. Конечности холодные, кожа бледная.
—Джихан, нам нужно срочно в больницу!
В это мгновение издалека до нас наконец добегает один из работников конюшни.
—Джихан Бей, как он? Что мне сделать? Может быть скорую?
—Нет, мы быстрее отвезем сами.
Он подхватывает Дениза на руки и широкими быстрыми шагами направляется к стоянке. Работник семенит следом.
—Вы видели, как это случилось? — приходит мне в голову спросить, ведь я стояла спиной к месту происшествия.
—Маленький господин сперва ездил спокойно, но потом начал посылать лошадь все настойчивее, а когда Фырфыр ускорился, то, видимо, испугался, натянул повод вправо, лошадь и пошла туда, прямо на барьеры. Так и врезались. За секунды все случилось, госпожа.
Я нахожу в себе силы только чтобы кивнуть в ответ. Мы с Джиханом слаженно загружаем Дениза в машину, я сажусь с ним на заднем сидении.
Мчимся, не останавливаясь на светофорах.
В дороге уже принимаем решение ехать в мою больницу, потому что если это что-то серьезное, то знакомые врачи и хорошее оборудование могут сыграть решающую роль. Джихан связывается с приемным покоем, чтобы по приезду не терять время.
Меня обволакивает ужас. Паники нет, я заставляю себя дышать ровно — на четыре счета вдох, задержка, медленный выдох. Мне сейчас нельзя впадать в истерику, как страшно мне бы не было. Голова Дениза лежит на моих коленях, я, поглаживая волнистые волосы и как мантру повторяю только: «Держись, мой малыш, мы почти приехали».
Он управляет машиной без резких движений, но мы мчимся на огромной скорости по моим ощущениям. Доезжаем до места быстрее, чем я предполагала. Не иначе, Всевышний расчистил для нас дорогу.
Когда оказываемся в больнице, Дениза мгновенно увозят на обследование, а на меня наваливается отсроченная истерика. Я ничего не могу сделать, вынуждена просто ждать вердикта лечащего врача. Ничего не видя сквозь пелену слез, подписываю бумаги и согласия. Неизвестность и беспомощность высасывают меня до последней капли.
Джихан вьется вокруг черным коршуном буквально предугадывая все мои желания и нужды. «Присядь», «выпей воды», «держи кофе» — только и слышу я от него. Я рада, что не одна в этот момент. Меня это очень поддерживает.
Сейчас мы сидим в больничном коридоре, Джихан обнимает меня одной рукой за плечи, притягивая к себе, в другой руке он нервно крутит свой мобильник. Я прислонилась лбом к его шее и просто стараюсь дышать и не думать ни о чем. Высота была не большая, не должно быть ничего серьезного, не так ли? Но почему же тогда так долго?
Наконец в другом конце коридора показывается фигура врача. Вскакиваем одновременно и почти бежим к нему. Меня сразу пугает то, что он в хирургическом костюме.
После сообщения о том, что Денизу ничего не угрожает немного прихожу в себя и чувствую себя способной воспринимать всю остальную информацию адекватно.
Доктор приглашает нас в свой кабинет, чтобы побеседовать.
—Алья Ханым, Джихан Бей, прошу присаживайтесь. Мы все сильно испугались, но теперь уже причин переживать практически не осталось. Пусть все останется в прошлом.
—Практически не осталось? — сразу выхватывает Джихан настораживающую фразу, усаживаясь в кресло напротив рабочего стола врача. Я сажусь в соседнее кресло.
—Смотрите, мы провели КТ, ультразвуковое исследование и анализы крови. То, что было обнаружено можно одновременно назвать и благом, и несчастьем. Дело в том, что мы подозреваем у Джихана Дениза болезнь фон Виллебранда, —я шокировано прирастаю к своему месту, Джихан испытующе смотрит то на меня, то на врача.
—Мне кто-нибудь объяснит, что это значит?
—Конечно, Джихан Бей. Это наследственное заболевание, при котором наблюдается дефицит белка, играющего важную роль в свертывании крови.
—Но у нас в семье ни у кого нет такой болезни, на сколько мне известно. Алья?
—Мне о таком не известно, к сожалению, —я растерянна и расстроена.
—Смотрите, —продолжает врач, —У ребенка случилось небольшое внутреннее кровотечение в результате падения с лошади. Благо в этом то, что мы обнаружили болезнь фон Виллебранда и теперь можем провести полное обследование и начать терапию. Хорошо, что это выяснилось в тот момент, когда ему может быть оказана полноценная всесторонняя помощь. Потому что из-за нарушения свертываемости крови в отсутствии лечения такое состояние может быть жизнеугрожающим. В нашем случае мы все быстро сработали. Джихан Бей, вы выглядите напуганным, — комментирует доктор потрясенный вид Джихана, — Возможно, ему даже не придется принимать препараты постоянно, только перед оперативными вмешательствами, походами к зубному и так далее. Это зависит от того, какой именно тип заболевания у Джихана Дениза. На данный момент, что мы делаем? С нашей стороны рекомендую провести переливание, чтобы восполнить объем крови. Мы провели небольшую лапароскопическую операцию, чтобы купировать внутрибрюшное кровотечение, поставили дренаж, чтобы исключить давление жидкости на внутренние органы. Потеря крови была не критичной, но ощутимой.
—Нужна кровь? Я готов, — без раздумий вызывается Джихан.
—У Дениза четвертая группа, как у Борана. У тебя тоже?
—Нет, у меня первая, —отвечает Джихан и меня в этот момент будто окатывает ведром ледяной воды.
—В смысле? Ты уверен? —уточняю.
—Да, первая отрицательная. А что?
—Нет, ничего…
И я в очередной раз прирастаю к креслу. Как это возможно? Может быть, он что-то напутал?
—Первая группа подходит всем остальным группам, но по новым протоколам мы переливаем только идентичную кровь реципиенту. Но вы не беспокойтесь, можете сдать кровь любой группы, а из банка будет взята та, которая подходит Джихану Денизу, — поясняет доктор, а затем обращается ко мне, — Алья Ханым, вас попрошу попытаться собрать анамнез по родственникам. Было бы полезно узнать, у кого еще в семье такое заболевание.
—Конечно, я попытаюсь…—все еще пребывая в прострации от услышанного отзываюсь я.
—Попрошу медсестру проводить вас в палату вашего сына. Еще раз, пусть останется в прошлом.
Мы выходим в коридор, и я останавливаюсь, как вкопанная. Я потрясена, растеряна, не знаю, что и думать. Джихан тоже останавливается прямо передо мной, кладет руки мне на предплечья и смотрит встревоженно.
—Алья, что с тобой? Тебе плохо?
Я вглядываюсь в его такие родные глаза и не могу поверить в то, что медленно, секунда за секундой осознает мой мозг.
—Джихан, ты уверен, что у тебя первая группа крови?
—Конечно уверен.
—Откуда ты это знаешь?
—Алья, я служил в армии. Это то, что даже на шевронах указывают. Почему тебя это так встревожило? Потому что я не смогу дать кровь Джихану?
О, Аллах, он понятия не имеет ни о чем? И что мне теперь делать с этой информацией?
—Нет-нет, все в порядке. Денизу дадут кровь из банка, ты можешь помочь кому-то еще. Первая группа особенно с отрицательным резус-фактором очень востребованная.
Я стараюсь взять себя в руки, и мы направляемся в палату Дениза.
Он уже пришел в себя и во всю болтает с молоденькой медсестрой, приставленной к нему.
Меня накрывает волной облегчения и все сдерживаемые эмоции снова прорываются наружу.
—Мама, ну не плачь пожалуйста.
—Хорошо, сыночек, хорошо, —шепчу, крепко сжимая его в объятьях. Целую в макушку и с упоением вдыхаю его запах.
Джихан тоже присаживается на больничную койку и поглаживает лодыжки Дениза через одеяло.
—Дядя Джихан, ты же не наругал Фырфыра? Он совсем не виноват. Это я хотел скакать быстрее.
—Не переживай, родной, не наругал.
—А мы поедем еще к нему, когда я выздоровею?
Я делаю страшные глаза и смотрю на Джихана, выразительно подняв брови. Ну уж нет.
—Рано пока об этом говорить, дорогой, ты выздоравливай и уладим.
Вскоре в больнице оказывается все семейство Албора. Причитают, ругаются, что не сообщили сразу, передают гостинцы от Умю и Пакизе.
Джихан сдает кровь и Денизу делают переливание. А я принимаюсь постепенно искать ответы на свои вопросы, под предлогом сбора анамнеза по заданию лечащего врача.
Чувствую себя следователем, который вот-вот найдет разгадку страшной тайны.
***Джихан***
Страшный день. Но и он подходит к концу. Больница постепенно затихает, вечер входит в свои права, но наша семья продолжает оставаться рядом с Джиханом. Он не на шутку напугал сегодня всех. Особенно Алью и меня. Если бы я мог предположить что-то подобное, разве повез бы его кататься на лошади? Хотя врач успокаивает, говорит, что все лучше, чем могло бы быть. Просто нужно учитывать эту его особенность и быть немного осторожнее.
Но и не бывает худа без добра. Мне кажется, что сегодняшнее потрясение снова сблизило нас с Альей. Она не шарахается больше от меня, как от прокаженного. Даже позволила обнимать себя. Мне так важно чувствовать ее рядом. Когда она отгораживается от меня, у меня ощущение, будто из меня вынули сердце. Да и не удивительно. Ведь мое сердце теперь навсегда у нее.
Я понял, я осознал свою ошибку и больше никогда не буду врать ей. Потому что ничего в этом мире я не боюсь так, как потерять ее и Джихана. Ни ее гнев, ни ее слезы не пугают так, как холод разочарования и равнодушия в ее глазах. Теперь я знаю это наверняка.
Кайя и Зеррин недавно уехали домой, а Алья отошла выпить кофе в кафетерии. Я хотел пойти с ней, но она настояла, чтобы я остался с Джиханом. Бедная моя, она так перенервничала, что под вечер на ней лица нет.
Малец сладко спит после полного потрясений и событий дня. Я смотрю в окно, в даль, где мерцают одинокие огоньки на фоне темного неба. Мама сидит в кресле рядом с постелью внука и выглядит задумчивой.
—Джихан, — наконец обращается она ко мне, — что-то твоя жена сегодня все выспрашивала у меня, у всех остальных про кровь, про болезни? К добру ли?
—Мама, я слышал своими ушами, что она тебе уже объяснила, что лечащий врач Джихана попросил ее собрать анамнез среди родственников.
—Она странная какая-то, тебе так не показалось?
—Мама, женщина чуть ребенка сегодня не потеряла. Какая она должна быть, ради Аллаха?
Мать поднимается с кресла и подходит ко мне. Мы вместе смотрим в задумчивую синеву неба, на котором не видно ни единой звезды.
—Алья же ничего не знает, Джихан? И не узнает? — от этих слов у меня неприятно сжимается где-то под ложечкой.
—Не узнает, не беспокойся.
—Не узнаю что? — слышу голос за спиной и резко оборачиваюсь.
На пороге стоит Алья. Видимо дверь была неплотно закрыта, иначе, мы бы услышали, как она зашла.
—Ничего особенного, — я лихорадочно соображаю, что ответить.
Она смотрит на меня выжидающе секунд тридцать, которые в этот момент кажутся вечностью. Она ждет правды или дает мне время придумать складную ложь? Нет, ничего не идет в голову, как на зло.
Алья горько улыбается и подходит ближе.
—Давайте тогда я попробую вам рассказать, о чем я не должна узнать, — ее голос очень спокоен и это звучит даже более пугающе, чем если бы она кричала.
—Прекрати нести чушь! — начинает психовать мать, но я внимательно наблюдаю за женой и понимаю, что уже слишком поздно. И психовать, и скрывать, и выкручиваться.
—Нет уж, извольте послушать и добавить к этому пазлу недостающие кусочки, Садакат Ханым. Например, расскажите, как же так вышло, что Боран сын Эджмеля?
Мать застывает в потрясении. Она то ли испугана, то ли разгневана, а может быть все вместе.
—Как ты смеешь?!—наконец звучит раскатисто.
—Алья, откуда это взялось? —спрашиваю и делаю матери знак быть поспокойнее.
—Вы меня за дуру держите? Хотя, о чем это я спрашиваю, когда очевидный ответ – да. У тебя, у Наре и даже у Кайи первая группа крови. Удивительное дело, трое детей с одной группой. Не часто такое встретишь. А у Борана четвертая.
—Да, и что? — я действительно не понимаю, к чему она ведет. Точно не разговора про группу крови я ожидал.
—А то, что у одних и тех же родителей не могут родится дети с первой и четвертой группой крови!
—Что за бред! —будто выплевывает моя мать.
—Это не бред, Садакат Ханым. Это называется «генетика». Наука такая. Мы ее в университете изучали. Смотрите какой интересный расклад получается. Все ваши дети от Азема с первой группой крови, у вас вторая группа, у Борана четвертая, а у Зеррин и Шахина третья. Помните, Шахин давал мне кровь, когда вы пытались меня убить? Так вот, это указывает на то, что с большой долей вероятности у Эджмеля тоже третья. Я такие задачки по генетике в университете как орешки щелкала. Ну и чтобы совсем не осталось никаких сомнений: у Зеррин тоже в детстве ставили диагноз болезнь фон Виллебранда. Генетическая болезнь. От кого она у нее, давайте попробуем угадать? Да, напрямую от отца.
—Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — отвечает моя мать.
—Пока это больше похоже на то, что это вы понятия не имеете. Но я с удовольствием послушаю наконец эту увлекательную историю.
—Эджмель…Он воспользовался мной и бросил меня, семнадцатилетнюю беременной. Чуть не убил, скинув с обрыва. А отец Джихана меня спас.
—Сочувствую вам, правда. Но вы, — указывает пальцем поочередно на нас обоих, — Вы обязаны были мне рассказать.
—Я не могла.
—Обязаны, — еще раз повторяет с напором.
—Алья, — зову ее.
Теперь мне понятно, почему она переспрашивала несколько раз, уверен ли я в своей группе крови, а еще мне понятно, что я опять опоздал, чтобы рассказать правду.
—А ты, Джихан… —разочарованно качает головой, глядя прямо мне в лицо, —Снова враньё. Враньё на вранье. Удивлены ли мы? Нисколько. Меня тошнит уже от вашего семейства и постоянного вранья, — говорит она и устало протирает ладонями лицо, — И что теперь? Как защитить моего сына ещё и от этого? Куда вы нас притащили? Во что втянули?
Алья все так же спокойна. Стоит передо мной. Ждет ответов на свои вопросы. А я опять вижу в ее глазах тот лед, который хотел бы забыть.
Мои иллюзии рушатся, словно карточный домик.
«Она не простит тебя, Джихан. Больше нет», — звучит голос в моей голове.
___________________________________________
*кавалетти — один из видов барьеров для конкура.