Далёкий город / Uzak Şehir

***Джихан***

Сумасшедший день. Мы в офисе и проводим мозговой штурм, пытаясь предугадать действия Эджмеля и прикинуть, где он мог бы сейчас скрываться. Ситуация становится в разы опаснее для нас теперь, когда он на свободе.

Я чувствую раздражение и беспокойство с самого утра, словно я что-то забыл, что-то упустил. Должен был кому-то что-то сказать или обещал что-то сделать?

Подспудно с обсуждениями беспрестанно копаюсь в памяти. Ближе к обеду я нахожу причину своего состояния — на моей руке отсутствуют часы, подаренные Альей.

Вспоминаю, где видел их в последний раз и в голове складывается тревожный пазл: я забыл их у Мине. Но когда я проснулся, я не видел их рядом с телефоном. Странно.

Пишу Мине сообщение:

«Привет! Ты в порядке? Я думаю, что забыл у тебя свои часы. Ты не видела их случайно?»

«Привет! Все хорошо, спасибо. Да, они у меня дома. Можешь заехать ко мне после четырех и забрать. Я сегодня собиралась уйти пораньше».

«Договорились. В четыре буду».

Какая-то она подозрительно спокойная. Неужели пришла в себя?

Подъезжаю к Мине в начале пятого, стучу в дверь. Жду, пока она откроет, борясь параллельно с внутренним напряжением. Я готовлюсь к очередной сцене.

—Привет! — здоровается она.

— Привет.

—Вот, держи, — протягивает мне мои часы через порог, даже не приглашая войти, — Ты в гостиной забыл.

—Спасибо…— сразу надеваю на руку и пытаюсь понять, в чем подвох.

—Еще что-то? — она не говорит прямо, но как бы торопит меня уйти.

—Нет. Ну я пошел?

—Давай, пока, — и дверь закрывается.

Я растерян и удивлен. Но это даже прекрасно, что она успокоилась. Очень хорошо. Теперь можно забыть все, как страшный сон.

Еду домой в отличном настроении. Приеду пораньше сегодня, успею повозиться с сыном. Я обещал ему построить из лего гараж для его машинок «Хот Виллс». А потом придет Алья. Мечтательно улыбаюсь при мысли о вечере вместе.

Все идет по плану вплоть до ужина. Алья почему-то задерживается на работе. Охрана говорит, что она заперлась в своем кабинете. Пациенты закончились, а она все не выходит. На звонки она не отвечает, а в сообщении написала, что занята.

Мы уже сидим за столом, а Джихан младший почти доел свой ужин, когда в столовой появляется Алья. Я радостно встречаю ее, но сразу замечаю, что на ней лица нет. Что-то не в порядке.

—Прошу прощения, задержалась на работе, — извиняется она, обращаясь ко всем сидящим за столом.

—Мама, а я уже поел! Смотри! Все-все доел, — мальчуган подбегает к ней, и она целует его в макушку, вдыхая запах волос.

—Моя умница, как прекрасно. Ты вырастешь большой и сильный.

—Как дядя Джихан?

Алья не торопится отвечать. Мне плохо видно ее лицо, но тело выглядит напряженным.

—Как захочешь, родной, —наконец говорит она и отправляет ребенка играть с Пакизе.

—Пс-с, что случилось? — тихо интересуюсь, чтобы привлекать меньше внимания сидящих за столом.

—Ничего, — отвечает, не глядя на меня.

—Я же вижу, Алья, —хмурюсь и немного сержусь, что она никак не привыкнет делиться со мной своими проблемами. Я же всегда рядом и готов сделать все возможное, чтобы помочь.

Наконец она поднимает глаза и смотрит прямо на меня. От этого ледяного взгляда у меня замирает сердце.

—Как вижу, твой друг решил вернуть тебе часы.

Понимание того, что она все знает наваливается бетонной плитой. Она знает, где я был вчера. Значит и про то, почему я там был она тоже знает. Может ли быть, что я ошибаюсь? Хоть небольшой шанс?

Я не знаю, что сказать, что сделать. Мне нужно срочно ей все объяснить.

—Алья, мы можем поговорить? Можно тебя на минутку?

—Не трудись, — еще одна фраза, от которой веет арктическим холодом.

Я замечаю, что все за столом начинают прислушиваться к нашему разговору.

—Что-то случилось? — без обиняков интересуется моя мать, смотрит прямо на Алью.

—Все в порядке, Садакат Ханым, ваш сын хочет побеседовать со мной о своей любовнице, у которой он вчера ночевал, пока я была на дежурстве, но я не вижу смысла это обсуждать.

Наре роняет приборы от неожиданности, мать застывает в напряжении, сверля меня гневным взглядом, Кайя и Зеррин в потрясенном молчании наблюдают за происходящим, а я в этот момент осознаю, что все намного хуже, чем я мог предположить.

Наконец ее броня дает трещину, брови хмурятся, губы поджаты — она готова заплакать.

—Прошу меня простить. Я наелась, — бросает она и уходит из-за стола.

Я вскакиваю следом за ней. Мне надо поговорить с ней. Мне нужно все исправить.

—Джихан! Это правда? —летит мне в спину вопрос.

—Мама, ради Аллаха, ну не сейчас. Не вмешивайся, — прошу я и торопливо следую за Альей.

Нагоняю ее у двери в нашу спальню. Захожу сразу следом.

—Алья, давай поговорим.

—О чем?

—Я все объясню…

—Зачем? — она снова заморозила эмоции. В куске камня больше чувств, чем сейчас в ней. 

Не знаю, что мне сказать, что сделать, чтобы расколдовать ее от этого ледяного плена. Я готов расплакаться как ребенок, который так мечтал о прекрасной фарфоровой статуэтке и стоило статуэтке оказаться у него в руках — разбил ее в дребезги.

—Алья, я люблю тебя, — говорю я в отчаянии, борясь со спазмом, сковавшим горло.

Она смотрит на меня безразлично и это ранит сильнее, чем я мог представить. К глазам подступают слезы.

—Я так ждала от тебя этих слов, Джихан, — с горькой улыбкой отвечает она, — но сейчас не испытываю ничего кроме боли. Самые важные слова, такие долгожданные теперь отравлены. Ты любишь так? Если это твоя любовь, то не люби меня Джихан! Не надо!

—Алья, пожалуйста…— я задыхаюсь от бессилия и страха. Только теперь я в полной мере осознаю, как сильно боюсь ее потерять.

—Как ты мог не сказать мне? Я все это время работала с ней вместе, притворялась твоей женой.

—Ты и есть моя жена.

—Фиктивная. Про это знают в больнице мои коллеги. Ты разве не понимаешь, как это унизительно?

Я пытаюсь притянуть ее к себе, обнять. Потому что чувствую, что она словно неуловимая дымка ускользает из моих рук.

— Не прикасался ко мне! Не смей.

Мои руки безвольными плетьми падают вдоль туловища.

—Алья, она угрожала покончить с собой. Мине уже пыталась это сделать перед нашей свадьбой, поэтому я поехал вчера к ней. Она была в истерике, опять наглоталась таблеток. Мне пришлось звонить Мурату, он приезжал ночью ее спасать.

—Посмотри, до чего ты довел женщину.

—Я не доводил никого. Я хотел все прекратить…

—Понимаю, не сумел. Смотри, Джихан, я покажу тебе мастер-класс по тому, как надо все прекращать. Может быть однажды тебе пригодится.

—Алья, не делай, пожалуйста, я не изменял тебе. Клянусь всем, чем хочешь. Я не был с ней вчера. Я давно закончил эти отношения.

—Ты такой врун, Джихан. Ты постоянно мне врешь. Конечно, я верю тебе, как не верить, — она улыбается саркастически, холодно.

—Я не понимаю, откуда ты узнала…

— Некоторые женщины, Джихан, любят носить рубашки своих возлюбленных, а она решила поносить его часы.

—Не понял.

—Это ее точная цитата. Навсегда вот здесь, —она приставляет указательный палец к виску.

—Она надела мои часы? —  я постепенно начинаю понимать полную картину произошедшего, — Надела их и показала тебе, да?

—Именно так.

—Она мстит мне за то, что оставил ее. Алья, пожалуйста послушай меня, поверь. Да, у меня были отношения с ней до тебя, потому что я не знал тебя, у меня была какая-то жизнь! Но это были не такие отношения, которые ты себе представляешь. Мы просто встречались периодически. Там не было любви или какой-то романтики.

—Угу... То есть женщина убить себя перед нашей свадьбой пыталась просто так?

—Оф, Алья, я никогда не любил ее, ничего ей не обещал. Она влюбилась и на что-то надеялась.

—А ты женился на мне.

—А я женился на тебе. И полюбил тебя. И, клянусь, у меня давно уже с ней нет ничего. Она подбросила тебе флешку с видео Борана, и я после этого все прекратил. Ты понимаешь, сколько времени прошло?

—Так это она подбросила? Да, можно было догадаться уже, зная все остальное. Надеялась, что я уеду, не так ли? И верну ей тебя.

—Я бы не вернулся к ней, — я обреченно тру лицо ладонями, — Я так жалею сейчас, что не додавил и не поставил жирную точку раньше. Но она просто помешалась на мне. Шантажировала, манипулировала. Отказывалась принять, что все закончилось.

Кажется, Алья немного успокаивается. Она садится на кровать и задумчиво смотрит на одну из наших семейных фотографий, стоящих на тумбочке.

—Все ложь…—с болью в голосе шепчет она, указав рукой на изображение, а затем снова переводит взгляд на меня, — Джихан, как долго ты был с ней?

—Шесть лет.

—Шесть лет?! Невероятно. Ты меня сейчас пытаешься убедить, что отношения длинной в шесть лет ничего не значили? Это почти столько же, сколько мы с Бораном были в браке.

—Сейчас этот брак для тебя важнее, чем мы? Нет. Правда ведь? Потому что это прошло.

—Не сравнивай это.

—Да, действительно, это неправильно сравнивать. Потому что ты была замужем, у вас была семья, ребенок. А я просто ходил к женщине, которая мне не отказала. И с которой пытался расстаться неоднократно. Когда я сказал, что женюсь на тебе, она наглоталась таблеток, ее еле спасли. Ты же знаешь про Шейду. Я боялся, что Мине убьет себя, так же как Шейда. Почему ты не хочешь понять? А потом она подкинула тебе ту флешку с видео, и я перестал…

—…с ней спать.

—Я перестал к ней ходить. Иногда где-то встречался, когда она уж очень давила, но чтобы ее успокоить.

—Я видела, как ты забирал ее из больницы на обед. Ты постоянно приезжал к ней в больницу. Теперь я понимаю, почему она перед тобой так лебезила.

—Алья, я просто общался с ней, чтобы она ничего не натворила.

—Ты страшный человек, Джихан. Ты так легко разбиваешь сердца…

—Алья, почему ты упрямишься? Почему не хочешь поверить мне? Давай позвоним Мурату, спросим, с каким дерьмом мы вчера возились полночи: рвота, таблетки, капельницы. Пусть он тебе расскажет, если ты не веришь моим словам, — мне одновременно обидно от ее недоверия и страшно, что я не смогу убедить ее, — Почему мы не можем все это забыть? Давай просто успокоимся, хорошо?

— Я спокойна. Что ты хочешь? Чтобы мы поговорили и все стало, как было? Не станет, Джихан, потому что разбитую чашку не склеишь и всякая прочая банальщина, — по ее щекам начинают струиться тихие слезы и это пугает меня намного больше, чем если бы она громила в гневе все на своем пути, — Хочешь честно? Держи. Я влюбилась в тебя как сумасшедшая, я сама себя забыла, вот так сильно влюбилась. И я тебе доверилась. Я делила с тобой постель. Ты думаешь для меня это так, ничего особенного? Ничего не значит? Может быть в твоей картине мира это не важно, но для меня это важно, потому что до тебя ко мне прикасался только один мужчина — мой муж!

—Алья, — я опускаюсь перед ней на колени, чтобы видеть ее лицо, — Я так тебя люблю, я дышать без тебя не могу, пожалуйста…

—Джихан, это все уже так неважно. Я очень устала сегодня и хочу спать. Ты так и не понял, через что заставил меня проходить…

—Ты сейчас расстроена. Зла на меня. И ты права! Я должен был рассказать тебе раньше о том, что у меня когда-то были отношения с Мине. Но я думал, что тебе это будет неприятно слышать и поэтому решил, что ты, возможно, не узнаешь и не расстроишься. Ведь я прекратил все до начала наших с тобой отношений, — я снова пытаюсь дотронуться до нее, но она не позволяет.

—Нет. Между нами все кончено, Джихан. Не прикасайся ко мне больше, пожалуйста.

Я умираю от этих слов. От ее холодного разочарованного взгляда. Я одновременно замерзаю и сгораю без остатка. Что мне сделать? Что еще сказать? Алья поднимается с постели и я, не отдавая отчета в своих действиях, обхватываю руками ее ноги и утыкаюсь лицом ей в живот. Я не могу отпустить ее. Это не должно так закончится. Мы же еще сегодня утром были так влюблены. Воспоминания о нашем тихом счастье становятся последней каплей, после которой просто прижимаюсь к ней крепче и начинаю плакать от бессилия. Мои плечи сотрясаются от рыданий, и я внезапно чувствую, что она легко касается ладонью моих волос.

—Прости меня…Не оставляй меня, пожалуйста—шепчу сквозь слезы.

—Отпусти, Джихан. Отпусти меня, пожалуйста, — я слышу и в ее голосе слезы, поэтому поднимаю взгляд на ее лицо. Я не ошибся — она тоже плачет. Но глаза по-прежнему полны льда и боли.

—Алья…—тянусь ладонью к ее щеке, но она вновь уклоняется от прикосновения.

—Уходи, Джихан. Я остаюсь здесь из-за Дениза и нашего договора. Как раньше не будет. Иди, строй дальше свою жизнь, как хочешь. А я буду строить свою. Мне не привыкать выживать в тяжёлых обстоятельствах.

Она вырывается из моих объятий и отходит в сторону. Я поднимаюсь на ноги. Качаюсь, словно пьяный.

—Завтра я перееду в другую комнату, освобожу тебе спальню. А сейчас уходи, пожалуйста, — указывает мне на дверь и выжидающе наблюдает.

Я повинуюсь, потому что просто не понимаю, что еще сейчас могу сделать.

Выхожу за дверь и тут же вижу Наре. Она смотрит на меня испуганно и вопросительно. Я отрицательно качаю головой и ощущаю слезы на щеках, потому что мои глаза переполнены, так же как моя душа. Тогда сестра раскрывает мне свои объятья, и я шагаю в них, в надежде хоть на мгновение уменьшить боль.

Если мне так больно, то как себя чувствует Алья?

— Наре…Что мне делать теперь? Как все исправить?

—Тише, брат, тише… Мы обязательно что-нибудь придумаем.

***Алья***

Я умерла. Нет больше той, старой Альи. Сердце раскололось на мириады осколков. А душу залило эбонитовыми чернилами горя. Вспышка боли такой силы взорвалась во мне, что она словно атомная бомба уничтожила все внутри. Теперь там выжженая пустыня. Теперь там тишина. От меня осталась оболочка. Наверное, поэтому нет даже слез. Я просто мысленно отслеживаю свои чувства: как болезненно расширяется грудная клетка, как воздух проходит по дыхательным путям, наполняя легкие, как при каждом сокращении мучительно сжимается сердце. И все. Ах, еще этот противный спазм, сковавший мое горло, будто железным обручем. Челюсти сжаты так, что я рискую сломать себе зубы.

Но где же эмоции? Почему я не плачу? Почему не кричу и не кидаюсь на пол в истерике? Я замерзла внутри. Меня словно прожевали и выплюнули на каменную мостовую. Это была я — та, которая улыбалась утром сегодняшнего дня? Смеялась, любила, мечтала? Или мне приснилось?

Снова и снова прокручиваю в памяти разговор с Мине. Как она смотрела. Как жестикулировала, привлекая внимание к такому важному аксессуару… Часам, которые ему подарила я.

Это унизительно, очень унизительно, особенно когда ты никак не ожидаешь подобного, когда уверена, что такое невозможно. Случись это раньше, в самом начале нашего брака, я бы даже не придала значения…наверное. Но теперь, когда мы столько всего прожили, когда он своими руками подвел меня к тому, чтобы сдаться этой любви.

Как он мог так поступить со мной? За что?

Верю ли я его оправданиям? Хочу ли верить? Это уже не имеет никакого значения.

Робкий стук в дверь и передо мной появляется Наре.

Последние полчаса после ухода Джихана я неподвижно сижу на краю кровати. Той самой, которую он купил для меня, той самой в которой мы впервые вместе уснули, где я лечила его и любила его, отдавала ему всю себя. Смогу ли я уснуть здесь сегодня? Нет, вряд ли.

—Алья, —зовет Наре, но я слышу будто из-под толщи воды: глухо, почти неразличимо.

Она садится рядом и берет меня за руку. Мне так хочется, чтобы меня пожалел хоть кто-то. Хоть кто-то посочувствовал. Потому что внезапно мне самой себя становиться настолько жалко, что я даже не успеваю понять откуда на меня накатывает цунами слез.

Так вот где вы прятались… В жалости. В слабости. В сочувствии.

Я рыдаю, почти кричу, закидывая назад голову, а Наре просто держит меня в объятьях и гладит по голове.

—Милая, милая моя…—шепчет она, — Хорошая моя…Пройдет, пройдет, поплачь…

—За что, Наре, за что он так со мной? Мне так больно…

Она не отвечает, продолжает успокаивающе покачиваться вместе со мной из стороны в сторону и это действительно постепенно помогает. Она наливает мне воды из графина и снова садиться рядом на кровать.

Я пью мелкими глотками. Начинаю понимать, почему так внимательно отслеживала все чувства в своем теле: я проверяла – жива ли? Делаю глоток прохладной воды и чувствую, как она скользит по пищеводу вниз и попадает в желудок. Я еще способна чувствовать хоть что-то.

—Алья, это я виновата… Прости.

—Что? — я не понимаю, о чем она говорит.

—Я разозлила Мине. Столкнулась с ней, когда она опять выискивала Джихана в его офисе и сказала, что он с женой, то есть с тобой, в романтическом путешествии. Я хотела, чтобы она отстала уже от него, от вас.

—Ты тоже знала? — я не верю своим ушам, — Все это время ты знала про них? И ничего не сказала мне?

—Алья, ты неправильно поняла. Я знала, что до тебя они… виделись.

—Поверить не могу, Наре. Как ты могла?

—Послушай, пожалуйста, — просит она и кладет на мою ладонь свою, но я отдергиваю руку, — Потом эта женщина просто сошла с ума. Алья, она настоящая сталкерша. Она постоянно угрожала себя убить, манипулируя моим братом. Она бесконечно терлась вокруг него. Звонила, писала, пугала. Когда умерла Шейда, он чуть не сошел с ума и в нем поселился этот нерациональный страх, что кто-то себя убьет. Это его самый большой страх, после страха потерять тех, кого он любит. Мине узнала, поняла и играла на этом долгое время.

—Меня это уже не касается, Наре. Я поняла, он твой брат, ты будешь его защищать.

—Ошибаешься. Тебя это очень касается. Вы любите друг друга, Алья! Мине сделала это все только для того, чтобы разрушить ваши отношения. Я не вижу никакой другой причины. И я не защищаю его, не говори так. Он должен был давно избавиться от ее присутствия в жизни и рассказать тебе о своем прошлом. Он был очень неправ, не сделав этого. Но действительно ли это такие большие ошибки, которые нельзя простить? Которые он не может искупить, загладить? Это решать тебе. Я уверена, что он не изменял тебе. Он уже так давно не видит никого, кроме тебя, Алья. Вы сами еще ничего не замечали друг про друга, а я уже все знала про вас. Потому что каждый, кто видел вас со стороны ни капли не сомневался в вашей любви.

Мне тяжело слушать все это, но я не нахожу в себе сил, чтобы остановить Наре. Просто смотрю в одну точку, а из моих глаз катятся слезы.

—Ты очень изменила его. Ты вернула нам того Джихана, каким он был прежде, до всех пережитых жизненных драм. Он добрый, заботливый, неравнодушный… Это его и подвело. Другой бы к черту давно послал эту Мине с ее заскоками. А Джихан ее жалел, просто по-человечески. Ты сама решишь, как поступить. Я представляю, как тебе больно и как ужасно ты себя чувствовала перед этой женщиной. Но подумай, может быть вы, ваша любовь, мой брат заслуживают еще одного шанса? Просто подумай об этом хотя бы, пожалуйста, Алья.

Она внимательно смотрит на меня своими теплыми ласковыми глазами. И мне хочется разозлиться на нее за то, что она защищает Джихана. Но нет сил.

—Он твой брат, этим все сказано…

—Да, Алья, он мой брат. А ты моя сестра, о которой я всегда мечтала. И я не могу позволить закончиться вашему счастью из-за какой-то сумасшедшей одержимой преследовательницы. Что я за сестра такая буду тогда? Я вас обоих очень люблю, Алья! Поверь, она просто подставила его, воспользовалась ситуацией, что ему пришлось спасать Мине.

—Он спас Мине. И убил меня. Наре, уходи пожалуйста. Я хочу побыть одна.

***Джихан***

Я мечусь, не находя себе места и в итоге оказываюсь за рулем автомобиля. Уже в пути я понимаю, куда и зачем еду. Стучу и дверь открывается почти сразу, она будто бы ждала моего прихода.

—Привет! Как ты поздно, скандал затянулся, как вижу, — саркастично говорит она, — да ты заходи, заходи. Не стой на пороге.

— Что ты сделала, Мине? — спрашиваю я, едва дверь захлопывается за моей спиной.

— Что? Больно, правда Джихан? Больно, когда тебя не любят в ответ. Когда ты со всей душой, а тебя отвергают. И ты тоже проживёшь то, что я проживаю из-за тебя! Я была с тобой рядом шесть лет! Шесть! Некоторые в браке столько не живут. Но для тебя это ничего не значило.

—Я смотрю, ты собой очень довольна.

— О, не то слово! Но это оказалось даже проще, чем я могла представить. И теперь готова голову дать на отсечение, что Алья не желает тебя больше видеть, — она улыбается и даже закусывает нижнюю губу от удовольствия, — Ну, я же права? Она же такая вечно важная, гордая ходит. Сама добродетель. Пусть попробует, как это — любить Джихана Албора.

— Ты сошла с ума, помешалась. Я тебе никогда не обещал любви, Мине!

— Ты был рядом со мной! Ты приходил, занимался со мной сексом. Разве это не обещание? Ты говорил, что не женишься, не полюбишь никого, что твое сердце закрыто для этого чувства. И что же? Ты лжец выходит. О, великий Джихан Албора, грязный врун?

—Ты сама разве не понимаешь, что это бред? Я пытался контролировать чувства, но они неподвластны разуму.

— О, я это знаю получше тебя! И поэтому я ждала. Ждала много, мать их, лет, когда твои чувства появятся. Потом я устала ждать и решила, что ты бесчувственный, не способный любить. Решила, что моей любви нам хватит на двоих. И все было нормально, я была счастлива, что ты есть у меня, что ты мой мужчина, пусть и со всеми этими условностями вроде того, что ты не женишься на мне, потому что я не нравлюсь твоей матери.  Но тут появилась эта Алья!

—Я не женился не из-за матери, тысячу раз повторял тебе. Я не женился, потому что не хотел. Я бы никогда не женился на тебе, Мине, останься ты последней женщиной на планете. Потому что я не любил тебя и не видел тебя своей женой, ни-ког-да!

— Нет, это она, Алья, все разрушила. Почему бы ей было не уехать, не начать новую жизнь где-то?

— Потому что здесь был ее сын.

—И что? Она сразу на тебя положила глаз. Вот поэтому и не уехала.

—Мине, ты бредишь. Не все женщины. готовы бросить собственного ребенка и дальше строить свою жизнь. Это твой стиль. И это еще одна из причин, почему я никогда не выбрал бы тебя. Что ты за мать такая? Что ты вцепилась в меня, Мине? Говорю, не люблю тебя. Не женюсь. Женился и полюбил свою жену. Другая давно бы уехала к дочери. А ты, не построив своего счастья, не способна ни на что больше, кроме как рушить чужое.

—Нет, нет, не пытайся больше обмануть меня. Тебе это не удастся. И ты, ты тоже сразу начал за ней хвостом ходить. Алья то, Алья сё. А я? А шесть лет вместе?

—Какие, на хрен, шесть лет?! Мине! Приди в себя. Ты слышишь вообще, что я говорю?

—Я слышу… Ты мной воспользовался? — ее стеклянный взгляд пугает меня.

—Мине, тебе бы к психиатру.

Я замечаю на столе початую бутылку алкоголя и понимаю, что такими темпами она скоро просто-напросто сопьется. Но мне уже абсолютно плевать на это. После того, что она сделала, после того как разрушила единственное ценное для меня, ей лучше просто больше не попадаться мне на пути. Если бы она была мужчиной, то уже давно коротала бы вечер где-нибудь на минном поле. Но я не трогаю женщин и это ее счастье.

—Не вздумай больше приближаться ни ко мне, ни к моей семье.

—Которой у тебя больше нет!

—Не дождешься. Любимых я просто так не отпускаю. Мы помиримся с Альей. И будем снова очень счастливы, — я специально давлю на больное, потому что мой гнев рвется наружу и я хочу причинить ей хотя бы немного той боли, которую сейчас испытываю сам, — Раньше я жалел тебя, Мине, но теперь даже этой жалости не осталось. Ты отвратительна мне. Я сожалею о том, что когда-то познакомился с тобой.

Мине смотрит на меня и внезапно на ее лице расцветает широкая улыбка. Аллах всемогущий, да она действительно не в себе!

—Как тебе больно, Джихан! Я даже не рассчитывала, что настолько точно попаду в цель. Давай, давай, проживай свою боль. Гори изнутри, как я горела все это время. И жди. Ты еще и не такие дни увидишь.

Я не сдерживаюсь, делаю шаг к ней и резко хватаю ее за лицо, сильно сжимая его одной рукой.

—А теперь слушай меня. Приди в себя, женщина, — практически рычу и наконец наблюдаю мелькнувший в глазах страх, — И вспомни, с кем ты говоришь, кому ты угрожаешь. Я не посмотрю, на то, кто ты и что ты. Знаешь, как говорят: нет человека — нет проблемы. Прекрати быть моей проблемой, Мине, или ты пожалеешь.

Я словно откидываю от себя ее лицо, выпуская его из руки и она испуганно трет ладонями ноющие щеки. Разворачиваюсь и не сказав больше ни слова покидаю эту проклятую квартиру.

События этого вечера больше напоминают ночной кошмар. Я возвращаюсь в особняк, обдумывая как быть теперь со всем случившимся. Как мириться с Альей? Как уговорить ее уйти из больницы? Или убрать из больницы Мине? Что еще эта одержимая может выкинуть?

Выходит, она поехала крышей уже давно, а я, думая, что щажу ее чувства, просто поощрял это расстройство. Вспоминаю слова Эрола: «Если я правильно понял Мине, когда все будет кончено, вот она тебя, как раз, не пожалеет». Как ты прав был, дружище. Уничтожила мою единственную радость. Разрушила. Я знаю Алью. Она теперь будет стоять на своем. Как мне снова завоевать ее доверие? Как вернуть ее любовь? Осталась ли она в ней?

Погруженный в раздумья, приезжаю в особняк, паркую машину и поднимаюсь на террасу. Предсказуемо, меня там уже ждут.

—Мама, если ты сейчас скажешь слово «развод», я за себя не отвечаю, — сразу предупреждаю я.

—Джихан, как ты мог не покончить с этой женщиной? На что ты вообще рассчитывал?

Мать смотрит на меня недовольно, разочаровано и печально. Действительно, как я мог? У меня нет объяснения такой беспечности, кроме как в том, что я недооценил врага, масштабы бедствия и риски.

—Алья не простит тебя, — эти слова, как выстрел прямо в мое сердце, — Я не знаю, что должно произойти, чтобы она простила.

По щеке ползет вниз скупая одинокая слеза, и я осознаю, что впервые за долгое время мама произнесла ее имя правильно.