Маленькая смерть
***Алья***
Я медленно выныриваю из прекрасного спокойного сна, почувствовав, как спружинил матрас. Не спешу открывать глаза, просто прислушиваюсь к ощущениям в теле. Я уже не помню, когда последний раз спала обнаженной. Это так великолепно. Каждая мышца максимально расслаблена. Лишь немного саднит между ног.
Открываю глаза и сладко потягиваюсь. Мне жаль выныривать из ночной неги, но за окном уже светло, несмотря на пасмурную погоду. Нужно ехать, искать Кайю и Зеррин… Но я бы предпочла остаться здесь и еще раз повторить пройденный материал.
Тихонько хихикаю от такой метафоры, пришедшей мне на ум.
Все словно во сне. Я не верю до конца в случившееся, но наша разбросанная по всей комнате одежда не дает ни единого шанса сомнениям. Все было, мне это не померещилось.
Обращаю внимание на шум воды, доносящийся из ванной. Аккуратно поднимаюсь с постели и на цыпочках приближаюсь к двери. Судя по звукам, Джихан принимает душ. Замираю в раздумьях. Одна часть меня подгоняет одеться и привести себя в порядок, пока он не видит. А другая… Я уже и забыла, что она существует.
Быстро нахожу в кармане мужских джинсов початую упаковку жвачки, купленную на одной из заправок. Закидываю в рот мятную подушечку и, глубоко вдохнув для храбрости, тихонько приоткрываю дверь ванной.
Джихан стоит под душем спиной ко мне. Нас разделяет запотевшее, покрытое брызгами воды, стекло душевой. С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком и приближаюсь как можно тише и незаметнее. Мне ужасно хочется увидеть его обнаженным снова, на этот раз при свете дня.
Вчера я была на грани сумасшествия от его ласк. А когда увидела наконец то, что было скрыто под одеждой все эти месяцы, просто забыла, как дышать, как говорить, как меня зовут. Все забыла.
Чувствовать его внутри было невероятно. Это ощущение наполненности, его запах, нежные прикосновения кожи и слегка царапающие щетины. Джихан угадывал мои желания: целовал, прикусывал, сжимал, едва касался именно там, именно так, как мне было необходимо. Он словно читал мои мысли.
Непроизвольно закусываю нижнюю губу и останавливаюсь за его спиной, проскользнув в пространство душевой. Между нами больше нет стекла, и я могу рассмотреть его шею, плечи, спину и крепкие ягодицы. Он заканчивает смывать шампунь с волос и замирает в напряжении. Не видит, но уже чувствует мое присутствие. Поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. Я осторожно касаюсь старого шрама от огнестрела под его правой лопаткой. Закрывает глаза и остается неподвижен.
Что это? Разрешаешь мне исследовать тебя?
Дотрагиваюсь смелее. Глажу влажную спину, рассматриваю родинки, провожу ладонями по плечам и наконец приникаю губами к основанию шеи в районе седьмого позвонка.
По телу Джихана прокатывается волна дрожи от этого поцелуя, он шумно втягивает воздух ноздрями и резко разворачивается ко мне. Не успеваю ни подумать, ни сделать что-либо, прежде чем ощущаю его теплые губы на своих. Обнимаю за шею и, прижимаясь теснее, чувствую его эрекцию, упирающуюся мне в живот.
Джихан разворачивает нас, не выпуская меня из объятий и вот уже теплые струи льются прямо мне на макушку. Соски тут же твердеют, кожа покрывается мурашками. Мы отрываемся друг от друга только чтобы сделать глоток воздуха и снова ныряем в поцелуй. Губы начинают болеть, но мне не хочется останавливаться. Однако, Джихан все же отстраняется. Берет гостиничный гель для душа в маленькой бутылочке и совершенно неожиданно начинает, нежно касаясь, намыливать мое тело.
Его руки везде и это так странно балансирует между заботой и диким эротизмом. Пенные прикосновения не упускают ничего: шея, плечи, руки, грудь, живот… Я смущаюсь того, что он делает дальше, но ему похоже совершенно плевать на это в данный момент. Он скользит пальцами по чувствительным, набухшим от возбуждения складкам между моих ног, не проникая внутрь. А мне одновременно хочется плотнее сжать бедра, чтобы усилить эти невероятные ощущения и раздвинуть их шире, чтобы дать ему более глубокий доступ. Но он внезапно убирает руку оттуда и принимается споласкивать меня от геля.
Не получается сдержать вздох разочарования. И Джихан замечает это. За секунду его лицо приобретает хитрое и хищное выражение.
—Кто-то, похоже, не доволен? Думаешь, плохо тебя помыл?
—Недостаточно тщательно, — отвечаю и с трудом узнаю свой голос.
Смотрит внимательно прямо в глаза, немного наклоняет голову на бок. Об его взгляд, кажется, можно обжечься. И эти зрачки… В памяти всплывает Стамбул.
—Я уже видела такой твой взгляд.
—Неужели?
—Да, в Стамбуле.
Он не отвечает, только молча кивает, все так же не отводя глаз. Я ощущаю себя мелким зверьком, попавшим в лапы льва. Он не торопится, потому что и так знает, что мне уже не спастись, поэтому он съест меня медленно и с удовольствием.
Становится немного некомфортно, словно я замерла под действием гипноза. Он подается еще немного вперед, его пальцы впиваются в мою талию все ощутимее.
—Раз ты узнала этот взгляд, — шепчет хрипло, едва различимо на фоне звука льющейся воды, — то догадываешься, как давно я хочу сделать с тобой это…
—Что? — не знаю, вырвался ли хоть какой-то звук из моего горла или я произнесла вопрос одними губами.
—Вот это...
Я слышу ответ и в то же мгновение оказываюсь лицом к кафельной стене. Мне приходится упереться в нее ладонями, чтобы сохранить равновесие. Джихан продолжает держать так же крепко, но теперь его ладони спустились на мои бедра. Тянет на себя, вынуждая прогнуться в пояснице и в следующее мгновение я чувствую, давление его члена. Открываю рот в немом крике. Ожидаю, что мне будет больно, но боли нет. Он входит осторожно, и я снова ощущаю ту приятную ночную наполненность. Джихан погружается до упора, позволяя мне привыкнуть к его размеру, а затем полностью выходит. Я уже хочу возмутиться такому безобразию, как он снова вонзается в меня, на этот раз резко и жестко. Вскрикиваю, но не от боли, а от неожиданной мощной волны приятных ощущений.
Он берет меня требовательно, властно. Одной рукой руководит тем, как движутся мои бедра. Ладонь другой сжимает шею и нижнюю челюсть. Джихан заставляет оглянуться на него и дотягивается жадным поцелуем до моих губ. Наматывает распущенные влажные локоны на кулак, тянет, еще сильнее запрокидывая мою голову. Вода продолжает струиться по нашим телам.
Спустя некоторое время он отпускает волосы. Рука скользит ниже, сжимает подпрыгивающую в такт его толчкам грудь, добирается до самой чувствительной точки на моем теле и касается ее легкими дразнящими движениями. Каждый раз, когда он до упора входит в меня я чувствую невероятный коктейль болезненного удовольствия. Нервная система на пределе от этих ощущений и, кажется, что я близка то ли к тому, чтобы разрыдаться, то ли к тому, чтобы потерять сознание.
Это космос. Я за пределами реальности. Внутри разрастается что-то умопомрачительное. Сейчас я уверена, что именно так высвобождается мощность атомной бомбы. Меня накрывает волна оргазма такой силы, что ноги подкашиваются и Джихану приходится подхватить меня, чтобы я не рухнула прямо в душе. Он крепко обнимает мой стан обеими руками и сделав еще несколько быстрых движений кончает следом за мной. Его руки тоже начинают дрожать и мы, так и не разомкнув объятий, медленно оседаем на пол душевой.
Я умерла и воскресла. Джихан мягким движением направляет меня, позволяя привалиться спиной к его груди. С благодарностью использую эту возможность. Я сижу на полу между его ног, расслабленно откидываюсь ему на грудь, и голова оказывается на плече Джихана.
Трепетно целует в висок. Трется об мое лицо и волосы своим щетинистым подбородком, напоминая ластящегося кота.
Мне же не приснилось? Он только что отымел меня вот прямо у этой стены.
Невероятные американские горки. Мне нравится.
***Джихан***
Просто выехать из гостиницы в Боре становится для нас непосильной задачей, потому что мы сношаемся, как кролики последние 5 часов после пробуждения. А ведь всего лишь стоило начать.
В несчастном номере на девять квадратных метров не осталось ни одного места, которое бы мы не лишили невинности. Стол, стул, кровать, душ...
Я был сверху, снизу, сзади, сбоку… Можно подумать, мы решили изучить всю Камасутру за один день. Но я наконец-то могу делать с Альей все то, о чем так долго мечтал. Она прекрасна в пожаре соития. Я вижу какую-то совершенно иную ее грань в эти мгновения. Дикая, необузданная, восторженная и жадная до моих прикосновений, Алья сводит меня с ума и сходит с ума вместе со мной.
Однако, ее вкус так и остается для меня тайной. Я не понимаю, почему она с такой настойчивостью избегает этих ласк, чего боится или стесняется. Но я мучительно жажду попробовать ее.
Когда администратор уже не в первый раз стучится к нам и настоятельно просит либо продлить, либо освободить номер, мы с горем пополам перемещаемся в машину, накинув работнику чаевых за беспокойство. Но все равно далеко уехать не получается.
Заниматься сексом на заднем сидении автомобиля очень увлекательно, но крайне неудобно. Это все, что я могу сказать.
Но тот факт, что нас выгнали на улицу, а машина по комфорту не сравнится с гостиничным номером, немного приводит нас чувство.
Курю у капота, ожидая, когда Алья снова оденется и приведет себя в порядок. Нам повезло, что стоящая в пятидесяти метрах от нас полицейская патрульная машина не заинтересовалась происходящим здесь десять минут назад. Неудобно бы получилось.
Наконец моя канадская львица вылезает из машины с таким сексуально-помятым видом, что мне не удается сдержать улыбку.
—Алья.
—Джихан.
Мы киваем друг другу, словно не виделись долгое время. Словно это не она скакала на мне в этом джипе, опираясь на капот которого мы теперь стоим.
—Если ты не покормишь меня прямо сейчас, то я съем тебя, — с абсолютно серьезным лицом, глядя куда-то вдаль заявляет моя госпожа.
Я смеюсь. Я люблю. Я так счастлив в это мгновение, что готов обнять весь мир.
Мы едим прекрасные изгара кёфте* в одном из придорожных ресторанчиков, запиваем их айраном и говорим о всякой не имеющей никакого значения ерунде.
Наконец, возвращаемся в машину и только в этот момент я вспоминаю о своем телефоне. Мы же ехали за Кайей, да. Хорошо, что спохватился прежде, чем какая-нибудь из моих частей тела снова оказалась в Алье.
Мобильник оказывается полностью разряжен и стоит мне подключить его к зарядке, как он оживает, начинает разрываться и практически раскаляется от входящих сообщений. Не успеваю я начать читать, как аппарат взрывается волной звонков. Отвечаю на первый, остальные на параллельных линиях в режиме ожидания. Алья проверяет свой телефон, который пребывает в точно таком же полностью разряженном состоянии.
Вот это ты дал, Джихан! Совершенно не похожая на тебя безответственность. Начинаю злиться и ругать сам себя.
Мне звонили буквально все: мать, Наре, Эрол, Музаффер и люди, висящие на хвосте у Кайи. Предсказуемо, не дозвонившись ни до меня, ни до Альи, они уже были практически уверены, что мы отошли в мир иной в приятной компании друг друга при самых трагических обстоятельствах.
Собеседники кричали, ворчали, возмущались и негодовали. Все, кроме моей любимой сестры. Она тоже волновалась, но ей достаточно было узнать, что с нами все в порядке, и на протяжение оставшегося разговора я абсолютно точно слышал в ее голосе улыбку. Она догадалась, что случилось на самом деле, я почти уверен. Это же моя Наре.
—Итак, — поговорив со всеми страждущими, принимаюсь делиться с Альей поступившей информацией, параллельно вбивая в навигаторе точку назначения, — Джихан в порядке. Его возили на прогулку, кормили мороженым, и всячески развлекают Пакизе, Умю и Наре. Мама сказала, что оторвет наши безмозглые головы, если мы еще раз будем вне сети. Кайя и Зеррин покинули Анкару и несколько часов назад пересекли границу с Грузией. Это все новости к этому часу.
Я завершаю повествование, закрепляю мобильник на торпеде, и смотрю на жену.
—Границу с Грузией? И что мы будем делать? Я не понимаю, зачем им в Грузию?
—Что будем делать? Поедем на границу их встречать. Очевидно, закажем поздравительный венок. Купим золото по дороге, вероятно.
—В смысле? — смотрит на меня в полнейшем удивлении.
—Ты туго сегодня соображаешь, душа моя. Они поехали женится.
—Но почему в Грузию?
Я жму на газ, и мы плавно трогаемся с места.
—Видишь ли, если бы они попытались пожениться в Турции, не важно в какой именно провинции, мы бы сразу же увидели это через систему. Все это время мы следили не только за счетами, но и за «Э-девлет»*. И наиболее вероятно, что за «Э-девлет» следили не только мы.
—Хорошо, понятно. Но разве это так просто, пожениться в Грузии?
—В том то и дело, что да. Для въезда нам даже не нужны загранпаспорта. А иностранцев женят вообще без каких-либо проволочек, нужен лишь перевод удостоверений личности и два свидетеля-грузина. Очень умный ход на самом деле. Черт, я гожусь этим парнем, серьезно!
—Джихан, откуда ты все это знаешь? Ты что…
—О, нет-нет! Не пугайся, я в Грузии не женился, — спешу ее успокоить.
—Какое облегчение. А то даже и не знаю, что бы делала, — она говорит с иронией и делает забавное выражение лица.
—У нас по пути будут аэропорты, Невшехира, Сиваса и Трабзона. Тебя в какой завезти?
Зло щурится и бьет меня в плечо своим маленьким кулачком. Перехватываю его свободной от руля рукой, целую тыльную сторону ладони и сплетаю наши пальцы.
Мы держимся за руки весь оставшийся путь, почти двенадцать часов. Останавливаемся перекусить, выпить кофе, снова отправляемся в путь и ее ладонь неизменно оказывается в моей. Мне больше не нужно бороться в одиночку. У меня есть штурман, который крепко держит меня за руку, даже задремав на пассажирском сиденье рядом со мной. Осознание этого наполняет сердце самыми прекрасными чувствами, которые я уже даже не надеялся испытать.
Утром следующего дня мы с Альей оказываемся в местечке под названием Хóпа, буквально в двадцати километрах от погранперехода. Завтракаем в неприметной кафешке и ждем новостей от тех, кто «сидит на хвосте» у моего братца.
Я поражен его упорством, решительностью и предусмотрительностью. Кайя решил бороться за свою любовь до конца, чего бы ему это не стоило. Опасный путь. Я все еще не знаю, как мы решим эту проблему. Но всем сердцем хочу, чтобы у них с Зеррин получилось. Я насмотрелся на то, как страдает Наре. Эта рана в ее сердце по имени Шахин не заживает годами и не знаю, заживет ли когда-нибудь.
Порой эмоции захлестывают и меня посещает эгоистичная мысль о том, чтобы навсегда оставить Наре при себе. Так мне было бы спокойнее. Так она точно была бы в безопасности. Но, сделай я это, она никогда не обретет личного счастья, не станет любима, не станет матерью. Не такой жизни я желаю сестре, которую люблю особенной, очень теплой любовью. Она моя душа, это правда.
—Джихан, —Алья вырывает меня из размышлений, допив очередной стакан чая, — и что мы будем делать?
—Ждать, больше делать нечего. Если бы ты не забыла дома кимлик*, мы могли бы перейти границу и найти их в Батуми, но увы… Поэтому…Хочешь еще чаю?
—Оф, Джихан, я больше не могу. Это был четвертый стакан. В жизни столько чая не пила.
—Что же еще пить в Караденизе, душа моя? Ты бывала здесь раньше?
—Нет, я вообще не многое видела в Турции. Росла в Эгейском регионе, потом переехала.
—В Эгейском? Где именно?
—Денизли, — она на мгновение задумывается, а затем говорит, — Джихан, послушай, оставь меня здесь. Я торопилась, не взяла документы. Вообще ничего не взяла. Но я не предполагала, что мы едем настолько далеко. Сними мне номер где-нибудь, а сам поезжай дальше.
Отвечаю ей только движением бровей, потому что тут и обсуждать нечего. Как я оставлю ее тут одну? Нет, даже речи быть не может.
Она недовольно вздыхает, качая головой, но не спорит.
Мой телефон оживает. Приходит новая порция новостей и они, по правде говоря, просто отличные. Прижав трубку к уху плечом, быстро поднимаюсь, бросаю несколько купюр на стол и делаю Алье знак следовать за мной.
—Что? —спрашивает она, стоит мне отключится.
—Кайя и Зеррин возвращаются, а мы едем их встречать.
***Алья***
Очень жаль, что я не догадалась захватить с собой сумочку с документами, мне хотелось бы, чтобы граница не могла остановить нас и мы бы продолжили это путешествие. Но оно, судя, по всему, подходит к концу.
На душе тревожно, хоть я и гоню все неприятные мысли прочь. Но, все равно, они не покидают меня надолго. Как все будет, когда мы вернемся в Мардин? Я имею ввиду нас с Джиханом. Эта поездка придает всему происходящему налет приключения, какой-то нереальности. И возвращение в особняк будет означать возвращение к обычной жизни.
Мы так и не поговорили о том, что происходит между нами. Не было объяснений, признаний или обозначения каких-то границ. Мы семья? Мы пара? У нас эксклюзивные отношения? А может быть мы просто любовники? От последней мысли неприятно сводит живот. Словно все бабочки, поселившиеся там, резко умирают.
Я точно знаю, что не хочу быть просто женщиной, с которой он спит. Но все уже зашло так далеко, что теперь не представляю, как можно отмотать назад. Это будет глупо и странно с моей стороны. Мне стоило обозначить свою позицию и ожидания раньше. Но мы никогда не говорили начистоту, не обсуждали то, что происходило между нами. Самое откровенное, что я услышала от Джихана было сказано позавчера на заправке. Он упоминал о борьбе с чувствами. Мне хочется думать, что речь шла не о том, что он боролся с желанием со мной переспать.
Я совершенно не представляю себе, как смогу жить с ним дальше в одном доме, если у нас не получится. А если у него появится кто-то другой? А что, если он влюбится?
«Оф, Алья…— злюсь сама на себя, — Прекрати эту мысленную жвачку.
Все равно на все эти вопросы знает ответ только Джихан. Ты не спросишь. А он не считает нужным говорить, по всей видимости. Оставь».
Джихан замечает, что я тиха и задумчива и толкует это по-своему.
—Устала? Они уже вот-вот выйдут, и мы поедем домой. Или отдохнем где-нибудь. Как ты хочешь?
Можно ли принять за любовь заботу? Достаточно ли этого, если ты сам сгораешь от чувств? Я внезапно понимаю, почему не спросила и не спрошу Джихана в лоб о наших отношениях. Пока он молчит, я могу мечтать, надеяться, строить воздушные замки и предполагать. Пока он молчит, есть шанс, что все происходящее не просто решение консуммировать брак для удобства, чтобы не искать секс где-то на стороне.
Я боюсь услышать, что он меня не любит.
Мысли внезапно цепляются за фразу «искать секс где-то на стороне», а память услужливо воскрешает все те моменты, когда он куда-то уходил ночью. Куда он ходил? Или правильнее сказать «к кому»?
Я задавалась этим вопросом и прежде, но теперь, когда он сделал меня своей во всех смыслах, вопрос встает особенно остро. Может ли он думать, что для меня секс с ним — это просто зов плоти? Может ли он не догадываться, насколько важным решением для меня стало то, что произошло между нами там, в Нигде? Конечно, может. Он же не знает, что моим первым и единственным мужчиной до приезда в Мардин был мои покойный муж. Джихан стал вторым.
—Выйду, подышу воздухом, — вместо ответа на вопрос Джихана говорю я и вылезаю из машины.
Мы припарковались неподалеку от выхода из здания погранперехода. Через лобовое стекло отлично просматривается то и дело открывающаяся и закрывающаяся дверь с надписью «Выход». На сколько я поняла, люди заходят в это длинное сооружение с одной стороны, проходят внутри паспортный контроль и таможню и выходят уже на территории другого государства.
Опираюсь поясницей на правое переднее крыло машины и продолжаю задумчиво наблюдать за дверью, скрестив руки на груди. У всех этих людей есть «Выход». А у меня?
Буквально через минуту передо мной вырастает фигура Джихана.
—Алья, что с тобой сегодня? — спрашивает обеспокоенно и, обхватив ладонями мое лицо, заставляет смотреть прямо на него, — Ты плохо себя чувствуешь? Тебя что-то тревожит?
Смотрю в его темные взволнованные глаза, обрамленные длинными ресницами и у меня что-то болезненно сжимается в груди. Кажется, что я чувствую на кончике языка эти слова, которые крутятся и крутятся в моей голове:
«Я люблю тебя, Джихан. Люблю так сильно, как никого прежде. Я влюблена настолько, что даже готова иногда отказываться от своего упрямства и учиться уступать тебе. Это чувство такое сильное, что вынуждает меня склонить голову и принять твой, совершенно чуждый мне, образ жизни. Я люблю в тебе все, что успела узнать, даже то, что терпеть не могу — люблю. Потому что все эти качества делают тебя тобой. Я люблю тебя так сильно, что меня это бесит. И ты… выбери меня. Люби меня!»
Не успеваю ничего сказать. Он приникает к моим губам в нежном, но быстром поцелуе. Мы стоим на улице, вокруг много людей и как только Джихан отстраняется я замечаю, насколько он смущен своим же чувственным порывом. Здесь так не принято. Но он по-прежнему нежно гладит мое лицо и волосы ладонями, смотрит внимательно и тепло.
И в этот момент я принимаю важное решение: верить в его любовь, пока он не убедит меня в обратном. Жить в настоящем моменте. Не отравлять эти счастливые минуты мыслями полными вопросов и сомнений. Не сдаваться им.
***Джихан***
С Альей что-то происходит, но я не могу разобраться, что именно. На прямой вопрос она не отвечает, и я начинаю опасаться, что она все-таки жалеет о том, что отправилась со мной в эту погоню. Два дня назад мы были на относительно безопасной дистанции друг от друга. Теперь все изменилось.
Наверное, все случилось слишком быстро для нее. Вспоминаю удивление, отразившееся на ее лице, когда я говорил про борьбу с чувствами. И это убеждает меня в правильности направления моих мыслей. Она наверняка в смятении от стремительного темпа, в котором мы сблизились.
Любовь ослепляет меня, делает безрассудным. Шутка ли, целоваться на улице в Караденизе? Но и этот день мы увидели. Все лучше понимаю Кайю и его одержимость Зеррин. Как бы я смог дышать, если бы у меня забрали Алью и отдали другому мужчине?
Нужно следить за выходом, поэтому нехотя отвожу взгляд от ее прекрасного лица и, как оказывается, делаю это вовремя — в дверях появляются наши молодожены.
Кайя держит свою новоиспеченную жену за руку, выглядит внимательным и собранным. Быстро озирается по сторонам и, конечно же, почти сразу замечает нас. Алья тоже проследила за направлением моего взгляда. Торопливые шаги. Ноги сами несут меня к брату.
Мы встречаемся на середине пути и без лишних слов просто обнимаем друг друга.
—Брат…
—Ну ты наделал дел, братишка, ну ты наделал дел!
—Брат…—снова повторяет Кайя и в этом слове столько облегчения.
Алья обнимает Зеррин и сразу же интересуется, как у них дела, как все прошло.
На безымянном пальце моей невестки поблескивают два кольца.
Убираем небольшой чемодан в багажник и садимся в машину. Нам о стольком нужно поговорить, но, пока эмоции захлестывают, связные мысли просто не лезут в голову. Мы переговариваемся какими-то вскриками и междометиями, не веря до конца в то, что воссоединились.
Вклиниваемся в поток машин, движущихся от границы, и Кайя огорошивает меня новостью, что в Мардин они не поедут.
—И что вы будете делать? Бегать и прятаться всю жизнь? — в последний момент останавливаю себя, чтобы не ляпнуть «как Боран», но Алья, похоже слышит даже то, что я не произнес и напряженно сжимает губы.
—Брат, мы будем просто жить.
Не знаю, что ему ответить на это, поэтому перевожу тему.
— А ты будто не удивился, увидев нас.
—Удивился, увидев невестку. Твое появление сюрпризом не было.
—Вот как?
—Я же знал, что у нас очень мало времени после того, как снял деньги. Был уверен, что вы следите.
—Но ты все очень правильно сделал. И со свадьбой хорошо придумал, — не могу сдержать усмешки, когда хвалю его за этот демарш.
—Уверен мама с тобой не согласится, — Кайя тоже начинает улыбаться.
—Не то слово, не то слово…— светофор загорается красным и я, пользуясь моментом, оборачиваюсь ко всем присутствующим в салоне автомобиля, — Итак. Что же мы будем делать?
Алья сидит на заднем сидении вместе с Зеррин держит ее за руку в знак поддержки. В этом вся Алья.
—Брат, мы сняли домик в Ризе, в горах, подальше от лишних глаз.
—Когда ты все успеваешь? — удивляюсь и снова давлю на газ, возвращая внимание к дороге.
—Ну вот такой я у вас шустрый.
Мы все смеемся.
Ах, Мардин, что ты за жаждущая крови земля такая? Почему у тебя все так сложно и жестоко? Почему ты не приносишь счастья людям, живущим на тебе? Как быть теперь? Я не могу оставить Кайю и Зеррин скитаться где-то по миру, ожидая, когда за ними придут, чтобы отомстить. Я не могу тащить их домой. Там тоже все очень сложно. Если я приму удар на себя, соберу все стороны для переговоров и смогу как-то уладить произошедшее, то все равно остается проблема нашей матери и ее нежелания видеть Зеррин невесткой в нашем доме. Что делать со всем этим? Очень большой соблазн больше никогда не возвращаться. Но этого я себе позволить не могу.
—Кайя, нам нужно серьезно поговорить. Ты же понимаешь, что вашей свадьбой дело не закончилось.
—Да, брат, понимаю.
—Тогда, нам нужен план.
—Поедем в Ризе, брат. В любом случае и говорить, и строить планы там будет удобнее. Тем более, нам все равно по пути.
Я согласен. Но замечаю, что Алья начинает ерзать на сидении и наконец приближается сзади, наклоняется к моему уху.
—Джихан, — шепчет, — это Ризе… Это на долго? В Мардине Дениз. И у меня ни одежды, ни белья. Я уже третий день в этом и мне кажется, начала пованивать.
—Тебе кажется, — отвечаю я, но мне, конечно же, понятно, о чем она говорит.
Мы уехали совсем без вещей, и если задержимся в арендованном Кайей доме даже хотя бы еще на одну ночь… Это действительно уже слишком.
— Нам нужен шоппинг, — констатирую я.
***Алья***
Ризе, оказывается, невероятно красив. Я стою на просторном балконе арендованного дома и дух захватывает от этого потрясающего вида на сочную зелень гор и долины.
Мы живем на верхотуре, так близко к облакам, что они порой, кажется, касаются крыши дома. Наше приключение затянулось, и я была бы бесконечно рада этому, если бы не скучала так сильно по сыну.
Зеррин и Кайя с любопытством поглядывают на наше новое взаимодействие с Джиханом. Не комментируют, но безусловно подмечают. Джихан не считает нужным скрывать. И, если по началу они не до конца понимали, что изменилось в нашем общении, то, когда мы заехали в центр города, чтобы купить необходимые вещи и Джихан по-хозяйски, словно привычным жестом, взял меня за руку, я увидела в выражении их лиц понимание и едва уловимые ироничные полуулыбки.
Они заметили и все поняли. То же самое случится, когда мы вернемся в Мардин. Мне неприятно представлять, что кто-то может подумать, что я для этого поехала с Джиханом. Ведь я действительно волновалась о ребятах и хотела помочь, если смогу.
—Алья, — мы с Зеррин готовим ужин вместе, пока наши мужчины бурно обсуждают на террасе план дальнейших действий, — у вас с братом Джиханом наладились отношения, я заметила.
—Да, можно и так сказать, — я немного смущена не только ее внимательности, но и тому, что она это озвучила.
—Ты же не обиделась, что я это сказала? Просто вы такими счастливыми выглядите, это трудно не заметить. Брата я вообще никогда не видела таким, он очень изменился с тобой.
—Вот как? — я обращаю внимание на ее слова, они важны мне для того, чтобы попытаться составить хоть сколько-нибудь объективную картину всего происходящего.
— Вы тоже выглядите очень счастливыми. Но я очень за вас переживала.
—И я так счастлива, что мы теперь с Кайей… Лишь бы все разрешилось мирно…
Сколько всего еще предстоит преодолеть им, чтобы просто спокойно жить своей семьей?
И все эти трудности коснутся не только Зеррин и Кайя.
Мы ужинаем все вместе. На некоторое время начинает казаться, что наша настоящая жизнь именно здесь, за этим уютным столом, в этих непринужденных разговорах, безобидных шутках и подколах, а не там в Мардине, где война, опасность, враги и вечное противостояние как дома, так и за его пределами.
А конце ужина мужчины озвучивают нам решение вернуться домой и попытаться все уладить мирно, на сколько это возможно. Сердце тревожно сжимается, потому что я понимаю, что первым на линии огня окажется Джихан.
В этот момент я впервые настолько четко осознаю, как сильно боюсь его потерять. Это осознание бьет меня по голове пыльным мешком: он все время под ударом, у него куча врагов, он занимается опасными вещами. Его грудь и спина навсегда хранят напоминания о том, что его хотели убить. Это теперь моя жизнь? В вечном беспокойстве и страхе?
После ужина ухожу в комнату. Рассудив, что молодым хочется побыть в уединении. А у меня в то же время нет сил ни с кем общаться. Я все еще барахтаюсь в болоте своих переживаний и пытаюсь найти хоть какую-то опору, чтобы продолжать держать жизненные удары.
Джихан находит меня сидящей в большом плетеном ротанговом кресле на балконе нашей с ним спальни. Он принес мне плед.
—Ну что ты загрустила, моя прекрасная львица, — спрашивает и, примостившись на подлокотник, целует меня в макушку.
—Мне страшно, Джихан. У меня нет сил. Я не хочу возвращаться в Мардин. Продолжать? — неожиданно в горле образуется ком, а к глазам подступают слезы.
Он задумчиво поглаживает мои плечи.
— Я тоже не хочу, — наконец произносит он и я с удивлением поднимаю на него взгляд, — Я хочу забрать Джихана, и чтобы мы втроем сбежали куда-нибудь далеко-далеко. И жили долго и счастливо. Можно так?
Смотрит нежно и печально сверху вниз.
—Нельзя, — озвучиваю известный нам обоим ответ.
—Какая ты у меня стала пессимистичная, — меняет настроение, но я вижу, что делает это только, чтобы не расстраивать меня больше, — пойдем внутрь, а то замерзнешь и заболеешь.
Я прохожу в комнату и останавливаюсь в изножье широкой двухспальной кровати.
Джихан подходит сзади, обнимает за талию, немного склоняется и пристраивает колючий подбородок на моем плече.
—Можно мы сегодня просто поспим? У меня там все болит, — не без смущения озвучиваю я сразу, чтобы он не рассчитывал на продолжение.
—Давай поцелую и все пройдет? — с улыбкой предлагает он, а я замираю и мгновенно покрываюсь мурашками.
—Не надо. И так пройдет.
—Алья, — в его устах мое имя сейчас тянется, как медовый сироп для локмы*, — я не принуждаю, не заставляю… Но мне хотелось бы знать, почему ты отказываешься?
О, Аллах! Не заставляй меня говорить это вслух.
Щеки пылают. Мне непривычно вести такие откровенные беседы, тем более с Джиханом.
Он тем временем разворачивает меня лицом к себе и внимательно наблюдает за реакцией.
—Ладно… Давай я буду называть причину, а ты скажешь да или нет?
Неохотно киваю.
—Это не из вредности.
—Нет.
—Хорошо… Ты пробовала и тебе не понравилось?
—Нет.
—«Нет» — не пробовала, или «нет»— не понравилось?
—Первое.
—Хорошо… — он замирает, анализируя ответы, —Может быть мы попробуем и, если тебе не понравится, закроем эту тему?
—Джихан, а ты… в смысле, я не смогу… Я не знаю как…
Его лицо становится очень серьезным.
—Ты думаешь, что я захочу того же от тебя, поэтому отказываешься?
Всевышний, я сейчас провалюсь под землю от стыда. Но раз у нас уже пошла такая откровенная беседа, то похоже придется признаваться и отвечать честно.
Собираю все самообладание, задираю подбородок и говорю, глядя прямо ему в глаза.
—Я не умею.
Подергивающиеся ноздри безошибочно сдают, что он готов засмеяться над моим откровением. Мерзкий тип. Но он быстро берет себя в руки и продолжая улыбаться только глазами говорит:
—Если однажды ты попросишь меня, я обязательно тебя научу. Когда ты сама захочешь. Если захочешь. Ладно?
Самообладание заканчивается, и я больше не могу смотреть ему в лицо. Только киваю в ответ.
—Смотри, я прошу разрешения поцеловать тебя, но не прошу тебя делать то же самое для меня. Понимаешь?
Он разговаривает очень ласково и терпеливо. Меня немного удивляет его настойчивость в этом вопросе, но тон подкупает.
—Почему?
Он приближается и шепчет, опаляя ухо и чувствительную кожу на шее своим дыханием: «Мучительно хочу узнать, какая ты на вкус».
Я перестаю дышать. Вся кровь бросается в голову. Губы приоткрываются от удивления такой откровенностью, и Джихан тут же пользуется моментом моего замешательства, чтобы обрушится на меня с поцелуем. Его настойчивый язык проникает в мой рот, он целует страстно и требовательно.
Тело реагирует мгновенно. Я чувствую уже знакомое напряжение внизу живота и в промежности. Увлажняюсь за считанные секунды и все мои ощущения сосредотачиваются в одной точке. Джихан слегка подталкивает меня, и мы вместе падаем на кровать. Он нависает надо мной. Целует не только в губы, но и в шею, ключицы, прикусывает за ушко и во мне снова просыпаются первобытные инстинкты, благодаря которым я не отпустила его из постели позапрошлой ночью и все произошло впервые.
Мы быстро избавляемся от ставшей лишней одежды и оказываемся в объятьях друг друга совершенно обнаженными. Я хочу его томительно и неистово. Но наш вчерашний марафон оставил неизгладимый след на моей чувствительной плоти, особенно после долгого воздержания.
Джихан тем временем продолжает ласкать и целовать меня. Грудь, ключицы, шея, живот, лодыжки, ступни и даже пальчики на ногах. Я оказываюсь зацелована с головы до ног. Кроме единственного потайного местечка на моем теле.
—Можно? — шепотом спрашивает он и я сдаюсь.
Я горю одновременно от стыда и от страсти, когда он медленно спускается вниз, широко разводит мои ноги и устраивается между ними. Это такое странное ощущение… Он рассматривает меня несколько мгновений. Проводит двумя пальцами по влажному, истекающему моими соками, входу и затем облизывает их, словно это мед или сироп. У меня расширяются глаза от увиденного, и я откровенно впадаю в ступор. Но он не обращает внимание на мой шок. Вместо этого, приближается и целует мое лоно.
Я чувствую прикосновения его губ и языка и не могу сдержать потрясенного вскрика. Он находит самую чувствительную точку и его язык начинает порхать раз за разом легко и настойчиво задевая ее. Он лижет, целует, прикусывает, спускается ниже и жалящими движениями проникает внутрь.
Я больше не могу удерживать мои бедра на месте, они начинают неуправляемо двигаться то вверх, то вниз. Джихан крепче сжимает их руками, чтобы контролировать. Мечусь по постели, словно в агонии, выкрикиваю его имя. Запускаю пальцы в его волосы и тяну к себе.
Я хочу больше, ближе, глубже.
Наверное, в исступлении я произношу это вслух, потому что он реагирует мгновенно: перестает трахать меня языком и начинает делать это пальцами, при этом снова сосредоточившись ртом на клиторе. Если он не прекратит, я умру… и я умираю.
Теперь мне полностью понятно, что такое la petite mort* и почему его так назвали. Я разлетаюсь на осколки. Перестаю существовать. Не ощущаю пространства и времени. Меня все еще потряхивают остаточные мелкие судороги, и дрожь в конечностях пока не отступает, когда Джихан целуя попутно попадающиеся ему участки тела поднимается вверх, ложится рядом и смотрит в мое лицо.
—Ты такая вкусная, — шепчет он, — спасибо, что разрешила попробовать.
Кажется, от этих слов меня сейчас накроет еще одна волна оргазма. Но будто этого мало: Джихан тянется ко мне и легко касается губ поцелуем. Он пахнет мной. Он весь пахнет мной! Его губы, щетина, кожа…
—Спасибо, что уговорил, —шепчу в ответ.
Он накидывает на нас одеяло, крепко обнимает меня, и мы вместе погружаемся в блаженное небытие.
*********
* Изгара кёфте – это блюдо турецкой кухни, которое состоит из приготовленных на гриле или сковороде фаршевых шариков из мяса с пряными специями и травами. Изгара означает «гриль», а кёфте – это фарш из мяса.
*Э-девлет — электронная система, государственный онлайн-сервис для граждан.
* Кимлик (на тур. Kimlik) – это официальное удостоверение личности в виде идентификационной карты, которая выполняет функцию паспорта гражданина Турции.
*Локма — это традиционное лакомство, также известное как «lokma» или «турецкий пончик», представляет из себя небольшие шарики теста жареного во фритюре, покрытые медовым сиропом.
* La petite mort — оргазм (франц.) Дословный перевод - маленькая смерть.