Нигде
Рекомендуемый саундтрек:
Sena Şener — Teni tenime
***Алья***
Позади остаются километры дорог, и я в какой-то момент осознаю, что эти километры лечат мою душу. Проводив закат, я принялась всматриваться в темноту и огни проносящихся мимо машин, городов.
Когда праздник в особняке завершился Музаффер рассказал Наре и госпоже Садакат, что мы вовсе не дежурную аптеку искать уехали и, конечно же, сразу полетели звонки и миллионы вопросов, на которые мы сами пока не знаем ответов.
Джихан рассказал, что единственным шансом найти Кайю и Зеррин было отследить транзакции по его картам. Он не глуп, карты не использовались с самого момента их побега, но, видимо, у ребят закончились деньги. Сумма, которую они обналичили была равна суточному лимиту. Люди Албора сразу же выдвинулись по адресу, который узнал Джихан и там, с помощью камер видеонаблюдения, вычислили маршрут Кайи. Нужно отдать должное, они с Зеррин были очень осторожны и практически сразу покинули свое жилище в Анкаре. Но им уже сели на хвост и теперь, куда бы наши влюбленные не отправились, мы найдем их.
Оказывается, мне очень нравится путешествовать на машине. Это похоже на медитацию. Сидишь, слушаешь музыку, а мимо тебя проносится целый мир. К полуночи мы уже пару раз останавливаемся на заправках, чтобы выпить кофе и что-нибудь перекусить. Джихан выглядит очень уставшим и как бы он ни бодрился я понимаю, что даже на кофейном допинге его надолго не хватит. Прошлой ночью мы легли спать поздно, потому что готовились к празднику. Весь день провели на ногах и теперь вот уже более пяти часов находимся в дороге, не проехав даже половины пути.
Мы минуем Газиантеп, когда я замечаю, что Джихан периодически начинает будто бы отключаться: он не засыпает, но его взгляд стекленеет и внимание рассеивается. Предлагаю поменяться, чтобы он мог немного передохнуть, но он, конечно же, сопротивляется.
—Джихан, если мы попадем в аварию, то точно далеко не уедем.
—Оф, Алья, почему ты мне так не доверяешь? Я в порядке. Поищи лучше по навигатору, где ближайшая «Опет» *, остановимся, я возьму еще кофе.
—Джихан, ради Аллаха! Какой еще кофе? У тебя сердечный приступ будет от такого количества. Ты с момента как мы выехали из дома уже выпил два.
—Не будь занудой, Алья. Ты мой штурман, так что давай-ка ищи «Опет» и не спорь с капитаном.
Мы снова тормозим на заправке. Я выхожу в уборную и беру себе шоколадку. Джихан же покупает еще один кофе и пачку сигарет.
Стоим на парковке у автозаправки, я ем свой шоколадный батончик, а Джихан вскрывает пачку и закуривает.
—Не знала, что ты куришь.
—Раньше много курил, потом бросил. Сейчас покуриваю иногда. Когда в стрессе, скажем так.
—Значит мне не показалось, что пахло сигаретным дымом в первую ночь в Стамбуле? Ты курил тогда?
Он смотрит куда-то вдаль и молча кивает, затягиваясь.
—Почему? — Джихан не торопится отвечать, но я боюсь, что он просто отмолчится, поэтому начинаю задавать дополнительные вопросы, — Ты был в стрессе? Мне казалось, мы тогда хорошо провели время.
—Алья, что ты хочешь сейчас услышать?
—Правду, — мне кажется настолько очевидным этот ответ, что я поворачиваюсь и смотрю на него в полном непонимании, — Что такого я спросила? Разве что-то сложное?
—Да, Алья, я был в стрессе.
—Почему?
—Ну вот видишь, просто правды тебе недостаточно. Ты хочешь правду с подробностями, но я не хотел бы сейчас обсуждать это.
—Аллах Аллах, что я тебе такого сказала тогда за ужином, что ты был в стрессе?
Я действительно не понимаю, ведь тот вечер остался в моих воспоминаниях очень теплым и приятным моментом. А Джихан, оказывается, в стрессе был.
Он выдыхает очередную струю густого белого дыма, поворачивается ко мне и смотрит в упор.
—Тебе не приходило в голову, что дело во мне, а не в тебе?
Смотрит внимательно. Я действительно не понимаю, что он пытается сказать, и часто хлопаю глазами в попытках все-таки сообразить.
—Вижу, действительно не приходило, —заключает он, понаблюдав за моей реакцией.
Джихан опять направляет взгляд в темную пустоту, отпивает кофе, а затем, кивнув, судя по всему, каким-то своим мыслям, вновь начинает говорить:
—Я вел неравный бой с чувствами, которые запретил себе, Алья. Я тогда даже не до конца понимал, что происходит, не принял это, не дал этому названия, но битва уже шла во мне. Я не мог не думать, не мог прекратить этот разрастающийся пожар, но и разрешить себе испытывать подобное тоже не мог. Ты же наверняка слышала, что самая трудная борьба, это борьба с самим собой? Поэтому, меня не покидало постоянное нервное напряжение. Такой ответ тебя устроит?
Я так растеряна и обескуражена, что не нахожу подходящих слов.
Он пытается сказать, что еще тогда в Стамбуле у него уже были ко мне какие-то чувства?
Все события до той поездки и после начинают складываться в цельную картину, словно кусочки пазла. Его взгляды, слова, действия… Как я могла быть такой слепой?
***Джихан***
Делаю глоток кофе и чувствую, что Алья загоняет меня в угол своим любопытством. По обыкновению хочется отмахнуться, отшутиться, соврать, скрыть. Но сколько это может продолжаться? Я признался сам себе, что люблю эту женщину. Я принял эту правду. Я поцеловал ее и надел кольцо ей на палец. Какой смысл и дальше врать?
Я не знаю, до какой степени взаимны мои чувства. Что именно она испытывает, что думает. Сегодня я не готов настолько углубляться в эту тему, потому что слишком устал физически. Моя главная задача — не уснуть, проехать как можно больше километров до того, как я буду вынужден сдаться и сомкнуть веки. Но это не повод продолжать увиливать от честных ответов на прямые вопросы. И я отвечаю.
Я говорю, как есть и с волнением обращаю на нее свой взгляд. Потому что это первый раз, когда я говорю нечто подобное вслух, говорю это ей.
Аллах, она даже не подозревала о том, что я проживал внутри себя все эти месяцы. Я читаю это в ее растерянности, в ее приоткрытых от удивления губах, в вопросительно приподнятых бровях.
Поздравляю, Джихан, ты отлично скрываешь свои чувства.
Выбрасываю окурок и сажусь за руль. Алья так и не нашла ни единого слова, чтобы прокомментировать сказанное мной. Наверное, тут действительно не о чем говорить. Я чувствую легкий укол разочарования, но уговариваю себя, что такая реакция на мои слова нормальна. А возможно ей нечего мне сказать...
«Ты не допускал такой вариант?»—спрашиваю себя.
Копаюсь во всех воспоминаниях, бережно хранящихся в памяти. Ищу каждую малейшую деталь, чтобы успокоить стучащее словно отбойный молоток сердце. Я так давно не говорил о своих чувствах, что совсем забыл, как это волнительно.
Алья была права, третий кофе был лишним… Сердце колотится, как сумасшедшее, а спать по-прежнему хочется просто невыносимо. Паркуюсь на обочине в ближайшем разрешенном месте.
—Давай поведу, хоть немного, — она снова предлагает помощь, но избегает смотреть на меня и это неожиданно ранит.
—Ты разве не устала?
—Я правда в порядке. Отдохни хотя бы час, потом поменяемся обратно.
Соглашаюсь нехотя. Но я действительно больше не могу продолжать. Меняемся местами и я отключаюсь почти сразу, как только желтоватые лампы фонарей начинают мелькать за окном.
***Алья***
Я всегда считала себя наблюдательной, проницательной. Как я могла не видеть того, что творилось буквально у меня под носом? Я действительно не замечала или не хотела замечать?
Мне хочется разобрать на атомы каждое мгновение, прожитое вместе с Джиханом. Я жажду докопаться, понять, когда это случилось с нами.
Ночью после свадьбы мы договорились, что я навсегда останусь для него женой Борана. Что никогда он не посмотрит на меня иначе. Я тогда вообще предположить даже не могла, что сама смогу видеть в нем кого-то, кроме деверя, принудившего меня к браку.
Все сильно, очень сильно изменилось.
Для меня это произошло после видео с флешки. А для него? Когда он понял, что уже нарушил данную клятву? У меня миллион вопросов, которые не имеют абсолютно никакого значения для того, что я чувствую к нему, но на которые мне так хотелось бы узнать ответы. Только я не могу спросить. Джихан спит. И мне стыдно спрашивать такое в лоб.
Сегодня он впервые признал вслух, что у него ко мне есть какие-то чувства. Я должна, наверное, радоваться такой откровенности. Но меня теперь просто подмывает залезть ему в душу и рассмотреть все ее содержимое под микроскопом.
Снова и снова прокручиваю в памяти его слова, сказанные на заправке. Внезапно меня буквально пронзает понимание того, что он по-прежнему считает недопустимым и запретным все, что может быть, между нами.
«Я вел неравный бой с чувствами, которые запретил себе, Алья».
«Я не мог не думать, не мог прекратить этот разрастающийся пожар, но и разрешить себе испытывать подобное тоже не мог».
Это из-за данного мне обещания или из-за Борана?
Для меня и то, и другое перестало иметь хоть какое-то значение. Все моральные долги перед покойным мужем для меня завершились на моменте, когда я выяснила, что он завещал меня, как вещь, своему брату. Даже не подумав о том, на что обрек меня. Нас.
А что касается данного мне обещания… Чем дольше я нахожусь рядом с Джиханом, тем острее мое желание, чтобы он забрал его обратно. Не сдержал, плюнул, забыл… Потому что я хочу получить от него новое — каждый день целовать меня так же, как в первый и единственный раз, который у нас был.
Это невероятное облегчение знать, что я не вторая Шейда в его жизни, что мои чувства к нему не безответны. Мне было бы очень тяжело хранить их в секрете, каждый день находясь рядом с ним. Это было бы похоже на медленное умирание, словно увядание цветка, оставшегося без единой капли влаги.
Я хочу прикасаться к нему, хочу обнимать и чувствовать его запах. И если это запрещено ему самим собой, то пусть ответит мне, с каких пор любовь стала грехом?
Погруженная в размышления не замечаю, что прошло уже около двух часов с того момента, как я села за руль. Усталость добралась и до меня. Совершенно очевидным становится то, что нам придется заночевать где-то. Прижимаюсь к обочине, включаю «аварийку» и торопливо ищу в навигаторе ближайшую гостиницу. Ею оказывается «Оретмен Эви» * в городке Бор, провинции Нигде, буквально в 20 километрах от нас.
Паркуюсь у скромного каменного здания, напоминающего стилистикой большинство построек Мардина. Забавная ирония, уехать за сотни километров, чтобы заночевать в таком месте. Мне нужно разбудить Джихана, но повернувшись к нему, я не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться им.
Сердце сжимается уже привычно от нахлынувшей нежности. Мне бы так хотелось узнать его раньше. Мне бы так хотелось увидеть Джихана в его беззаботной юности. Дотрагиваюсь кончиками пальцев до щетины на щеке и раздумываю, рискну ли коснуться его поцелуем или это будет слишком смело?
Пока я застыла в нерешительности, Джихан открывает глаза и мгновение пытается сообразить, где мы.
—Алья, — голос охрип после сна, и он откашливается, — где мы?
—Мы в Боре, в Нигде. Я подумала, что нам нужно поспать. Ближайшая гостиница была здесь.
Я вижу по глазам, что он собирается протестовать, но, внимательно посмотрев на меня, неожиданно меняет решение.
— Ты устала, — констатирует он, — Я не планировал нигде останавливаться, но ты права. От нас не будет никакого толку в таком состоянии. Мои люди следят за Кайей, все в порядке. Если мы поспим три – четыре часа и поедем дальше ничего не случится.
Выбираемся из машины и заходим в пустой холл гостиницы. Совершенно очевидно, что никто не ждал гостей посреди ночи. Джихан настойчиво трезвонит в звонок, стоящий на стойке, и к нам наконец выходит сонный администратор. Хороших новостей у него для нас нет: в гостинице ремонт, часть номеров непригодна для проживания, а из тех, где можно остановится на ночлег свободен только одноместный на первом этаже. Джихан соглашается на предложенную комнату, оплачивает пребывание и забирает ключ с крупным деревянным брелоком. Мы идем по длинному коридору и внутри меня нарастает волнение. Мы останемся вместе в этом номере?
Оф, Алья, не глупи! Что за странная реакция? Вы уже спали вместе, когда он болел. И когда ты попросила его остаться, после смерти пациентки. Вы просто спали. От чего твое сердце так переполошилось сегодня? Все будет так же, как и в прошлые разы.
А если нет?
***Джихан***
Если бы мне кто-то рассказал, что нам с Альей выпадет ночевать в одноместном номере в «Оретмен Эви» в Нигде, я бы в жизни в это не поверил. Но пути Господни, воистину, неисповедимы. Мы здесь и, осмотрев эту девятиметровую комнатушку с полуторной кроватью в углу, небольшим окном с чугунной решеткой и пластиковой белой дверью, ведущей в ванную комнату, я принимаю решение оставить Алью отдыхать здесь и самому вернуться в машину. Я не боюсь показаться привередливым или упрямым. Я боюсь себя и того, что может случиться, останься мы здесь вместе.
Вкладываю ключ в ее ладонь, и она понимает, что я собираюсь сделать ещё до того, как я успеваю что-то сказать.
—Нет, Джихан.
—Я посплю в машине. Ты отдохнёшь немного, и мы поедем дальше.
—Но я приехала сюда для тебя, чтобы ты мог нормально поспать. Нам ещё далеко ехать. Пожалуйста, Джихан.
Она смотрит с уже привычным мне упрямством. Я знаю, что сейчас мы будем спорить до потери сознания. Если я уйду в машину, то она придет туда следом за мной и эта ночевка вообще потеряет какой-либо смысл. Я смертельно устал. И несмотря на то, что мой страх не стал меньше, эта узкая кровать манит меня и обещает быть в любом случае удобнее, чем автомобильное сиденье.
Тяжело вздыхаю. В конце концов мы уже спали в одной постели. Ничего не было. Ничего не случится.
—Ладно, у меня нет сил с тобой спорить, и ты этим пользуешься.
—Прекрасно, — отзывается с облегчением, похоже, у нее тоже осталось не так много сил на споры.
Поскольку мы остановились в такой простенькой гостинице в относительной глуши, на особый комфорт и сервис рассчитывать не приходится. Но я рад уже наличию душа, подушки и матраса.
Мы по очереди освежаемся в ванной комнате и наконец принимаем горизонтальное положение. Кажется, что я спал последний раз вечность назад.
Алья ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. Я балансирую, лежа на боку на краю кровати. Матрас продавлен в центре, и мы все время норовим скатиться в это углубление. Я не замечаю, как проваливаюсь в дрему. Странное состояние, когда ты вроде бы спишь, но при этом все слышишь и чувствуешь. Алья в очередной раз переворачивается и я, не удержав равновесие, проваливаюсь в кратер матраса, где мы с ней и встречаемся.
—Алья, ты не даешь мне уснуть, — спокойно констатирую я.
—Извини. Я соскальзываю.
Она говорит это таким несчастным голосом, что звучит даже немного забавно.
—Я тоже. Ляг уже как-нибудь, как тебе будет удобно, а я пристроюсь рядом.
Мы снова пару минут возимся, пытаясь устроиться поудобнее и замираем в новом положении: она лежит ко мне спиной.
«Кажется, кто-то называет это «позой ложек», — посещает меня неожиданная сексуальная ассоциация, оказывающаяся абсолютно не к месту, потому что стоит мне возбудиться, она тут же это почувствует, ведь ее задница плотно прижимается к моему паху.
Спасибо продавленному матрасу.
Все не плохо, но мне некуда деть правую руку.
—Алья?
—Что?
—Можно я положу на тебя руку?
—Ну, положи.
О, Аллах, это какой-то бред. Надо было идти в машину.
Я аккуратно пристраиваю руку на ее талии и снова закрываю глаза. Мысленно умоляю ее не ерзать и дать мне наконец сделать то, для чего мы сюда пришли — поспать.
Мне снится полная ерунда. Образы прошедшего дня, какие-то яркие и пустые картинки и разговоры. Алья снова переворачивается, на этот раз лицом ко мне, чем будит меня в очередной раз. Не припомню, чтобы она так крутилась в постели, когда мы спали дома. Или дело в том, что она не спит, поэтому постоянно ворочается с боку на бок?
Мое терпение лопнуло. Я обхватываю той ладонью, которая только что покоилась на талии, ее голову и очень сердито спрашиваю:
—Алья, ты дашь мне сегодня поспать?
Она застывает, как опоссум при виде опасности.
Ну что ж, уже что-то, хоть ерзать перестала.
Но я уже, как на зло, проснулся. Ладонь остается там же, пальцы начинают перебирать локоны. Это очень успокаивающее занятие — гладить ее волосы. Постепенно Алья отмирает и начинает будто бы подставлять голову под массаж, в который превратились мои прикосновения. Что эротичного может быть в поглаживании головы? Раньше я даже не думал об этом. Теперь же я сам не замечаю, как начинаю постепенно возбуждаться.
Она иногда издает такие сладкие протяжные звуки, что у меня перехватывает дыхание.
Замечаю, что дышу, как паровоз и Алья тоже обращает на это внимание.
—С тобой все в порядке? Ты как-то странно дышишь. Не заболел?
—Все нормально, — голос слегка охрипший.
—Джихан, если что-то не так, то чем раньше начнем лечить, тем лучше.
Вылечишь ты меня, доктор… От себя как будешь лечить?
Ладонь перемещается на ее шею. Теперь я легко поглаживаю ее ухо и нежную кожу щеки большим пальцем, касаюсь невесомо, и мне кажется, что между нами ощущаются электрические разряды. От затылка вниз по шее, спине, рукам разбегаются волны мурашек. Какая изощренная, какая сладкая пытка. Но, если бы этим все ограничилось!
Словно проверяя меня на выдержку, ее ладошка ложится мне на бок и кончиками пальцев сквозь ткань рубашки начинает прощупывать и поглаживать ребра, в клетке которых как бешеное колотится мое сердце. Я не хочу и не могу больше сдерживаться. Если я не поцелую ее сейчас же, то сойду с ума.
И я целую. Притягиваю ближе той рукой, что на ее шее. Она отзывается на прикосновение. Подставляет под поцелуй мягкие губы, вдыхает судорожно, как будто ей не хватает воздуха.
Тонкий, но назойливый внутренний голос жужжит где-то на фоне, глубоко в подсознании, что это помешательство и я все делаю неправильно. Я снова проявляю инициативу, хотя обещал себе, что больше не сделаю, пока она сама не захочет. И обстановка дешевой гостиницы совершенно не располагает к какой-либо романтике, в каком ключе это слово ни понимай.
Отстраняюсь от нее нехотя, но так будет правильнее.
Я сейчас пойду на улицу, покурю, успокоюсь, подремлю в машине, и мы поедем за братом. Отличный план, Джихан. Так и делай.
—Извини, — выдыхаю в ее все еще приоткрытые губы и приподнимаюсь на локте, чтобы встать.
—Ни за что на свете, —шепчет она и прежде, чем я понимаю, что происходит Алья обхватывает меня за шею, притягивая в свои объятья и буквально впивается в мои губы. Жадно, страстно.
Все чувства сосредоточены там, где мои губы соединяются с ее. Она игриво прикусывает меня за нижнюю губу, и я не верю, что все это не очередной эротический сон, коих было не мало за прошедшие месяцы. Прижимаю ближе, проникаю языком в ее рот. Голова кружится.
Отдает ли она отчет себе в том, что делает и как далеко может зайти?
Я не успеваю даже хорошенько сформулировать этот вопрос, как она тянется к пуговицам на моей рубашке. Перехватываю кисть и прижимаю к подушке над ее головой. Мне нужно взглянуть в ее глаза в последний раз, прежде чем мы сорвемся в эту пропасть. Я не справлюсь с раскаяньем и сожалением в ее взгляде на утро. Это будет слишком даже для меня. Она должна отдавать себе отчет в том, что мы делаем, потому что это станет точкой невозврата для нас обоих.
Дышит тяжело, извивается, пытается высвободить руку и недовольно фыркает, когда я прерываю поцелуй.
Кто эта женщина? Я не видел ее прежде.
Это не Алья, это суккуб в ее обличии. Это богиня Иштар явилась передо мной через нее. Что за пожар в глазах. Что за неуемная страсть в каждом движении. Я сам не понял, как наши ноги сплелись, как я практически оказался на ней.
Чертов матрас, ты мне совсем не помогаешь сохранять последние остатки разума.
—Алья, — зову шепотом. Я должен убедиться. Я обязан спросить, — Алья…
Она фокусирует на мне свой взгляд с поволокой, но вместо того, чтобы дать озвучить то, что крутится в голове, что беспокоит, так же шепотом командует мне: «Джихан, хватит болтать», — и трется об мое бедро, зажатое между ее стройных ног.
Это движение становится последней каплей моего терпения и сдержанности. К черту. Я слишком долго ждал момента, когда она окажется в моих объятьях. Действительно, сколько можно думать и говорить. Я отпускаю ее руки и отпускаю себя.
Алья принимается избавлять меня от рубашки, прижимаясь губами к оголяющимся участкам кожи, опаляя их своим дыханием. Ее топ отправляется куда-то на пол, примерно по той же траектории, по которой несколько секунд назад улетела моя рубашка. Я нависаю над ней. Провожу ладонью от шеи и ключиц ниже, между аккуратных полушарий, прикрытых кружевом бра, к животу. Затем обратно в такой же последовательности, пока моя ладонь не оказывается на ее шее. Она едва заметно нетерпеливо подмахивает бедрами, трется об меня, сжимает меня.
Как же ты изнываешь от желания, девочка.
Я приспускаю бюстгальтер и припадаю ртом к ее соскам.
Алья выгибается, словно я пускаю ток по ее телу своими прикосновениями. Она уже изнемогает. Но я так долго ждал, что теперь хочу насладиться каждой каплей, каждым мгновением того, что получил. Даже несмотря на то, что по ощущениям у меня вот-вот разорвет ширинку от эрекции.
Я чувствую ее ногти на своей спине, она гладит, царапает, прикусывает мое плечо, когда я ласкаю ее шею губами.
Время превратилось в вязкую неясную субстанцию. Сколько минут или часов прошло с момента, когда я прикоснулся к ней поцелуем? Мы будто в вакууме. Есть только я и она. Ее податливое отзывчивое тело. Мое желание, грозящее взорваться в любое мгновение. Дыхание, стоны, вздохи. Во вселенной осталась только эта комната.
Я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и, встав на колени, стягиваю их сразу вместе с трусиками.
Они нам сегодня не пригодятся, не беспокойся.
Я смотрю на нее в полном потрясении, стоя на коленях в изножье кровати. Красота. Совершенство. Страсть в человеческом обличии. Глажу ладонью живот, и он слегка подергивается от прикосновений. Склоняюсь и целую там, где только что прикасался.
Она испуганно застывает, ощутив, что мои губы спускаются все ниже.
Я развожу ее ноги пошире и слышу в этот момент полный смущения шепот: «Не надо». Она пытается отползти к изголовью кровати и меня пронзает догадка, в которую я верю с трудом. Неужели мой брат такой придурок, что никогда не любил и не ласкал ее так как она этого заслуживает? Но просить дважды ей не приходится. Мои поцелуй снова обрушиваются на ее аппетитный рот. А вниз опускается рука.
Ты кончишь еще до того, как я в тебе окажусь, Алья.
Она влажная, горячая, нежная и чувствительная даже к самым легким прикосновениям моих пальцев, которые порхают над ней, как стрекоза над цветком лотоса. Я проникаю внутрь и окончательно схожу с ума он этого влажного тепла, обволакивающего мои пальцы. Еще несколько движений и ее сотрясает волна удовольствия, она кричит прямо мне в губы, почти не разрывая поцелуя.
Да, вот так, Алья. Кричи. Кричи громче.
Не успеваю в полной мере насладиться ее оргазмом, как она берется за ремень на моих джинсах и начинает расстегивать его. Понимаю, что пришла моя очередь избавится от остатков одежды, что и делаю за считанные секунды. Она успевает расстегнуть и выбросить за ненадобностью свое бра.
Вот и все. Ничего не осталось между нами. Мы такие, какими нас задумал Создатель и я сам не верю, что наконец сделаю тебя своей.
Алья уже не выглядит такой ослепленной страстью. Я вижу на ее лице легкое смущение, интерес и капельку страха.
Она рассматривает мою наготу, изучает глазами каждый сантиметр и поэтому я не тороплюсь снова приближаться, терпеливо стою перед ней, позволяя удовлетворить любопытство. Сам тоже тем временем наслаждаюсь видом.
Член гудит от напряжения. Вены вздулись. Все тело молит о разрядке. Но я решил, что сегодня мы не закончим со счетом меньше, чем два-один. Поэтому стараюсь сконцентрироваться на Алье, а не на своих ощущениях.
Насмотревшись, она наконец протягивает мне руку, зовет к себе.
Мы снова сливаемся в поцелуе. Невероятное ощущение чувствовать ее кожа к коже, каждой клеточкой. Она робко дотрагивается до фаллоса, и я начинаю шипеть от остроты ощущений.
Алья пугается и отстраняется.
—Все хорошо, все хорошо…— шепчу, беру ее руку в свою и возвращаю на прежнее место.
Она размазывает по головке выступившую капельку смазки и начинает аккуратно двигаться. Она скорее изучает меня, чем ласкает. Но это не менее приятно.
Наконец, я понимаю, что больше не в силах ждать, поэтому без предупреждения роняю ее на подушку и подминаю под себя. Стройные ноги тут же обвивают мои бедра, а я, нависнув над ней, смотрю прямо в глаза.
Ты моя. Моя Алья. Моя прекрасная жена. Любимая. Только моя.
Я медленно вхожу в нее и это невероятное ощущение долгожданного единения заполняет все мое существо. Она такая тугая, словно девственница. И я постараюсь поверить в это, убедить в этом самого себя, чтобы не сойти с ума от мысли что она была когда-то женой моего брата.
Я хочу стереть из памяти все что было до нас. Я хочу верить в то, что она только моя, а я её.
Алья принимает меня полностью. Я начинаю медленно двигаться Внутри очень тесно и я боюсь сделать ей больно.
Этот взгляд… Я никогда не видел ее такой ранимой, такой открытой передо мной. Покрываю россыпью поцелуев лицо, шею, острые ключицы. Она обнимает меня, и мы сливаемся в одно целое. Постепенно ускоряемся. Темп рваный, я не знаю, как долго смогу выдержать. Собираю ее стоны губами как утреннюю росу.
Я из последних сил стараюсь не взорваться, потому что чувствую, что ее оргазм тоже подступает. Ещё несколько резких ритмичных движений и она изгибается подо мной. Наконец она впервые выкрикивает мое имя, когда я в ней. Начинаю двигаться плавнее, в итоге полностью отпускаю контроль и кончаю.
Я рычу. Она кричит. Идеальное сочетание. Невероятный шквал ощущений и эмоций. Она продолжает сокращаться вокруг меня и подмахивает бедрами, словно призывая меня не прекращать движений. Какой долгий оргазм.
Я не хочу останавливаться. Я хочу продолжать, пока не потеряю сознание. Я готов умереть в объятиях этой женщины.
Усталость наваливается на нас с новой силой, и мы оба буквально отключаемся, едва я выхожу из Альи, падаю на подушку и сгребаю ее в объятья.
На этот раз сон тяжелый, беспокойный и глубокий.
Не обходится и без гостя, ставшего уже привычным. Я не удивлен его появлению. Боран.
Он стоит передо мной молча, как обычно весь в черном.
—Ты мерзавец, Джихан! Я доверил тебе мою жену, и ты воспользовался ей! — обвиняет брат.
—Я не пользовался ей. Я люблю ее так, как никогда никого в жизни не любил!
—Ты должен был оберегать мою семью, а не присваивать ее. Ты занял мое место.
По мере того, как Боран кричит и обвиняет меня, его голос становится все больше похож на раскаты грома, а сама фигура — выше и крупнее. В конце концов Боран превращается в огромную темную грозовую тучу от земли до небес. Он мечет молнии. Он громыхает обвинениями над моей головой. И я устаю слушать это.
— Хватит! Можешь мучить меня сколько угодно, мне уже все равно. Я вынесу любой груз и за себя, и за нее. Я люблю Алью. Она любит меня. У нас есть общая наша с ней жизнь. А ты... Покойся с миром. Тебя больше нет между нами. Ты не можешь указывать нам, как жить, пока мы живы. Если я грешен в своей любви, пусть Всевышний спросит с меня за это, когда придет время. Но не ты. Ты лишился права спрашивать с меня, когда оставил это ужасное завещание. Ты не мог не понимать, что разрушаешь и ее, и мою жизнь!
Эта любовь, которая живет в моем сердце, и ее любовь ко мне - только они причина, что я тебя прощаю! Да, это я тебя прощаю, Боран! И пусть мертвые будут с мертвыми, а живые с живыми.
Вновь грохочет гром, и я открываю глаза.
За окном ливень. На моей груди тихонько сопит обнаженная Алья. Поправляю одеяло, прикрываю ее спину, чтобы не замерзла. Продолжаю лежать неподвижно, опасаясь разбудить ее.
В потрясении я отслеживаю внутри внезапно появившееся ощущение пустоты. Это та пустота, которая возникает после какого-то очень важного события, к которому ты долго готовился. И вот — свершилось. А что дальше? Эта цель достигнута. Мечта исполнена. Куда дальше? Необходимо ставить новые цели, строить новые маршруты. И еще этот сон… Мне словно полегчало после того, что я сказал там.
Однако, я так убедительно кричал, о нашей с Альей любви в этом сне. Но в реальности я не так уверен в этом. Как все будет теперь? Она отдавалась мне ночью с таким жаром, о котором я и не догадывался. Оказывается, она тоже умеет хорошо скрывать свои чувства. Лишь бы это не было исключительно последствием сексуального голода. Это было бы слишком больно для меня. Только сейчас в полумраке грозового утра, под шум бьющихся в окно капель дождя я могу признаться сам себе: я ужасно боюсь, что стоит нам выйти за пределы этой комнаты, как все разрушится, рассыплется и превратится в пепел.
*****************************
* «Опéт» – Opet сеть комфортабельных автозаправок в Турции.
*«Оретмен Эви» - Oğretmen evi «Учительский дом» (тур.) это сеть недорогих государственных гостиниц для работников образования, госслужащих и прочих граждан, которая находится в ведении Министерства образования Турции. По данным на 2024 год по всей Турции действует порядка 550 таких гостиницы.