Ночь
Рекомендуемый саундтрек:
Nigar Muharrem – Omuzumda ağlayan bir sen
***Алья***
Кручусь без сна в своей новой огромной кровати уже третий час. Встану, похожу, выгляну в окно, снова лягу. Ничего не помогает.
Думаю о том, какой стала моя жизнь и прихожу к выводу, что это все больше похоже на остросюжетный фильм, чем на реальность. Я простой врач акушер-гинеколог, хотела размеренной спокойной жизни, растить ребенка, развиваться в карьере. И что в итоге?
Я — невестка влиятельного мардинского клана, меня похищали, били, сажали в тюрьму, пытались убить, а затем вынудили выйти замуж за брата покойного мужа, с которым мы сегодня чуть не поцеловались. И на этот раз мне точно ничего не показалось. Мне и в Стамбуле не показалось, но было так удобно успокаивать себя этим оправданием. Теперь оправданий нет. Джихан едва не поцеловал меня там, под дождем.
Щеки пылают от воспоминаний. Как он смотрел... Как прикасался... Чувствую себя влюбленной старшеклассницей! Неужели, я действительно...влюблена? Я влюблена в брата мужа? В Джихана? Какой абсурд.
А он? Может ли быть, что он тоже влюблен? Или просто поддался эмоциям? Сегодня ему было очень плохо. Да и не удивительно, ведь весь груз ответственности за семью лежит на его плечах. То Боран со своим завещанием, то его мама что-нибудь сотворит, Шахин пополнил ряды врагов семьи, а теперь ещё и Кайя... Но из всех перечисленных Кайю мне жаль больше всего. Парень страдает из-за любви.
Мой шок от новости, что он решил украсть свою Зеррин, когда узнал, что ее выдают за другого, не описать словами. Я такое раньше только в кино видела. Очень романтично. Но и очень опасно, как оказалось. Теперь их ищут все: и наши, и разгневанные представители семьи несостоявшегося жениха, и Шахин, от которого не известно, чего можно ожидать.
Весь дом замер в тревожном молчании. Ужинали по своим комнатам. Джихан вообще уехал сразу, как привез меня в особняк и до сих пор так и не появился. Я долго отогревалась в ванной после нашей прогулки под дождем. А он? Надеюсь, хотя бы переоделся в сухое, прежде чем уехать.
Джихан сказал, что если Кайю и Зеррин первым найдем не мы, то их убьют. И я не могу воспринимать это всерьез, поверить в это и уложить в своей голове. Ведь ребята просто любят друг друга. Что плохого в этом? Но нет, в Мардине это так не работает. Что же теперь будет?
Снова встаю с постели и выглядываю в окно. Госпожа Садакат, словно застывшее каменное изваяние, всё ещё стоит на террасе и смотрит в темную даль, ожидая, что на горизонте появится хоть один из ее сыновей. Жаль женщину.
Ради Аллаха, Алья, она пыталась тебя убить, а ты её жалеешь? Перестань.
Где же Джихан? Надеюсь, с ним ничего не случится. Нервно тереблю подвеску — его подарок. Написать ему? Позвонить? Не могу больше выносить эту неизвестность.
Берусь за телефон, но в этот момент слышу шум подъехавших машин и снова прилипаю к оконному стеклу.
Приехал. Уставший, расстроенный. Кайи с ним нет. Говорит с матерью. Отхожу от окна и сажусь на кресло. Буду ждать.
Минут через пять дверь тихо открывается. Он заходит и первым делом смотрит на постель, потом оборачивается и видит меня, сидящую на кресле поджав ноги.
—Ради всего святого, Алья, почему ты опять на этом кресле?
—Я тебя ждала. Не могла уснуть. Есть новости?
—Мы их не нашли, — Джихан устало протирает лицо ладонями, — они сбежали на машине Кайи, а потом поменяли ее на другую. Даже мои связи не помогли выяснить по камерам дорожной полиции, куда они направились дальше и на чем.
—Но ведь это не плохо? Если ты не нашел их даже с помощью полиции, то и другие не найдут, так ведь?
—Да, Алья, отличные новости. Этот сумасшедший подписал и себе, и Зеррин смертный приговор. А так в целом все в порядке.
Мне не нравится его тон. Я поднимаюсь с кресла и встаю перед ним.
—Не надо со мной так разговаривать. Я пытаюсь тебя поддержать всего лишь. Я не виновата, что у вас здесь дикие нравы и за любовь убивают. Ты сам говорил, что нужно бороться за любовь. Твой брат это и делает. Что же теперь случилось?
—Извини, Алья, я очень устал. Давай не будем больше разговаривать.
Он обходит меня и направляется в свой кабинет. Но внезапно врезается плечом в откос двери и приваливается к дверному проёму.
—Джихан! — через секунду оказываюсь рядом, — что с тобой? Тебе плохо?
—Ничего, нормально, нормально...
—Выглядишь ужасно, — констатирую я и дотрагиваясь ладонью до его щеки, — Да ты весь горишь!
—Нет ничего такого, просто немного закружилась голова, — отстраняется от моего прикосновения.
На лбу у него выступает испарина. Глаза. Как я сразу не заметила? Глаза тоже выглядят больными. У него очень высокая температура, это точно.
—Так, иди-ка сюда, — усаживаю его в кресло и лезу за своей аптечкой первой помощи, — нужно измерить температуру. Пожалуйста, не брыкайся.
Сопротивляться сил у него, похоже, совсем нет. Я измеряю температуру и не на шутку пугаюсь того, что вижу на градуснике.
—Тридцать девять и семь, Джихан! Это очень много! Это опасно! Слышишь меня?
Сил у него хватает только на то, чтобы кивнуть.
Лезу в его шкаф, достаю пижаму. Присаживаюсь перед ним и начинаю снимать обувь.
—Алья, что ты делаешь, — слабо возмущается он.
—Разуваю тебя. Не переживай, мне не в первой, если помнишь.
Раздевать его не решаюсь. Прошу переодеться самому, а я пока что отправляюсь на кухню. Нужно много теплого питья и ёмкость, чтобы приготовить холодный компресс.
Когда возвращаюсь, нахожу его все так же сидящим в кресле, но уже в пижаме. Прекрасно. Осталось уложить его в постель.
—Давай, пойдем в кровать. Тебе нужно лечь.
—Я в твою кровать не лягу.
—Джихан, прекрати. Тебе нужно отдыхать сейчас и мне будет удобнее ухаживать за тобой здесь.
—Ага, а мне потом опять придется покупать новую кровать?
—Шутить у тебя ещё силы находятся, смотрю. Не придется, обещаю. Давай, иди сюда.
Укладываю его туда, где недавно сама лежала без сна.
—Тебе нужно было отогреться после дождя, а ты сразу уехал, — сетую, помогая ему устроиться удобнее.
Молчит и тяжело дышит. Плохо дело.
Даю ему жаропонижающее, питьё и кладу холодный компресс на лоб. Он пытается вяло сопротивляться неприятному холоду, но тут же получает по рукам и быстро успокаивается.
—Я тут врач и ты будешь меня слушаться, понял? Давай, постарайся уснуть.
—Уснешь тут с ледышкой на голове, — ворчит в ответ.
—Я в тебя верю. Давай, ш-ш-ш, засыпай, — укачиваю его, как ребенка.
Скоро его дыхание выравнивается. Джихан засыпает. Я сижу рядом, держу его руку, меняю компрессы и измеряю температуру, которая упорно не желает снижаться. Даже после лекарства и всех манипуляций столбик термометра не опускается ниже тридцати девяти. Время тянется медленно, вплетая минуту за минутой в эту беспокойную ночь.
—Алья... Алья...—зовет Джихан, и я не сразу понимаю, что он не проснулся. Он бредит. Мечется по подушке.
—Ради Аллаха, ну как ты так разболелся? —бубню себе под нос и отправляюсь будить Музаффера. Мне срочно нужна помощь в том, чтобы добыть капельницу и лекарство сильнее того, что он уже принял.
Все решается довольно оперативно, но теперь, к сожалению, весь дом снова стоит на ушах. Умю варит целебный суп. Садакат Ханым нервно вышагивает и напоминает мне, что если с Джиханом что-то случится, то я отправлюсь на тот свет следом за ним. И только Музаффер оказывается по-настоящему полезен, добыв мне необходимые препараты и капельницы с физраствором в течение получаса.
Возвращаюсь к своему пациенту и продолжаю бороться за снижение температуры. Ставлю капельницу с лекарством. Даже во время всех манипуляций Джихан не просыпается. Его тело, видимо, решило хорошенько взбунтоваться. Но это не удивительно. При том уровне стресса, в котором он живет, иммунитет должен был давно дать сбой. А тут еще этот дождь. Капельница заканчивается, я достаю иглу и бинтую руку.
Усталость наваливается на меня ближе к рассвету. Я забираюсь на пустую половину кровати и просто сижу рядом с Джиханом, разглядывая его осунувшееся лицо. Под глазами залегли темные тени, скулы немного заострились.
Внезапно меня охватывает желание прикоснуться к нему. Я оглядываюсь, как воришка, который опасается быть пойманным с поличным и придвигаюсь ближе. Я трогаю его щеку, заросшую щетиной, затем лоб. Он уже не такой горячий, это хорошо. Нахожу небольшой старый шрамик, наверняка остался с детства. Провожу кончиками пальцев по бровям, носу, губам, словно рисую его портрет. Глажу его волосы и невольно снова окунаюсь в воспоминания о прошедшем дне.
Неужели я влюбилась в тебя? Как это случилось? Когда?
Я так сильно ненавидела тебя в начале... Но после того, как ко мне в руки попало видео Борана что-то изменилось. Я посмотрела на тебя другими глазами и увидела то, чего не замечала прежде. Увидела тебя настоящего. Уставшего мужчину с очень красивой душой. Доброго, сострадательного, справедливого, глубокого. Мне так жаль, что тебе пришлось проживать свою жизнь именно так. Ломать себя из чувства долга перед семьей. Ты знаешь эти места, принадлежишь им, но никогда, никогда они не принесут тебе счастья. А мне так хотелось бы увидеть тебя счастливым. Ты такой красивый, когда смеешься. Но это случается очень редко, только во время игр с Денизом.
В тебе плещется столько боли, столько тоски. Это все о прошлом? Что так мучает тебя, Джихан? То, что винишь себя в смерти Шейды? Нет, там есть что-то еще. Я уверена в этом. Мне иногда кажется, что я начинаю тебя чувствовать, понимать, но каждый раз в итоге убеждаюсь, что еще столько о тебе не знаю. Я уверена только в одном: хорошо, что ты есть.
Мои веки закрываются сами собой. Я больше не в силах бороться со сном. Повинуясь эмоциональному порыву, я склоняюсь и, едва касаясь, целую Джихана в лоб. Пристраиваюсь рядом на соседней подушке и забираюсь под одеяло. Под утро в комнате стало особенно прохладно.
Мне одновременно радостно и тревожно. Эти мгновения в полудрёме такие сладкие, жаль невозможно остаться в них подольше, не соскользнув в сон или бодрствование.
Кинопленка воспоминаний в моей голове откручивается назад, в самое начало, к нашей первой встрече. Но я не успеваю добраться до этого момента, потому что один из всплывших флешбеков заставляет меня вновь открыть глаза и уставиться в потолок.
Я опять оказываюсь в доме Демира в тот день, когда Иззет предал нас и Демир собирался похитить моего сына.
Шейда. Ее история с Джиханом началась вынужденным браком и закончилась влюбленностью... безответной влюбленностью. Но что это может значить для меня?
Джихан решил жениться, чтобы прекратить кровную месть. Он сам принял это решение, но, когда Шейда полюбила его, он ее отверг. И что же тебя, Алья, заставляет думать, что с тобой что-то может быть иначе? Ведь в данном случае он даже не выбирал, жениться ли ему на тебе. Твой покойный муж провернул все так, что Джихан оказался в ловушке у совести и долга.
Глупая, глупая Алья! Ты все себе придумала. Как ты вообще могла предположить, что у него зародятся к тебе какие-то чувства? Ты его вечная обуза, благодаря Борану.
Но он так смотрел... И почти поцеловал... Но это не про любовь. Это может быть все что угодно. Просто минутная слабость. Почему-то от этих мыслей мне становится так горько, что глаза начинает щипать от подступающих слез. Я в эту минуту испытываю взрывоопасный коктейль эмоций и сегодня сил на то, чтобы разобраться в его ингредиентах у меня совершенно не осталось.
Прошу себя только об одном — не торопиться. Ни с чувствами, ни с выводами. И сдаюсь сну.
***Джихан***
Солнечный день и свадебный стол на террасе особняка. Я трепещу в предвкушении. Я не вижу ее, но точно знаю, чувствую, что Алья идёт ко мне. Оборачиваюсь и обмираю от восхищения. Она словно ангел в этом воздушном белом платье. Ветер колышет фату за плечами, издалека она похожа на крылья. Несколько мгновений и Алья протягивает ко мне руки. Я целую их одну за другой и прижимаю к груди, там, где сердце.
—Алья... Алья... — могу только шептать ее имя.
Она выглядит такой счастливой, улыбается мне и тянется за поцелуем. И я целую, целую со всей страстью и нежностью на которые способен. Сжимаю в объятьях. Ее губы мягкие, податливые, сладкие, как мед. Отстраняюсь всего на мгновение, чтобы вдохнуть. Но вдруг краем глаза замечаю темную фигуру рядом с нами. Ее не было там прежде. Кто это?
Бросаю взгляд в том направлении и уже не могу отвести глаз. Боран. Он стоит неподвижно, одетый во все чёрное. Смотрит с укором.
—Ты не притронешься к ней, — слышу голос, казавшийся забытым, — она моя жена.
—За что ты так со мной, брат? За что ты сделал это со мной?
Я кричу на него. Я чувствую только испепеляющий гнев. Алья больше не рядом. Она растворилась белой дымкой. Теперь нас только двое: я и мой старший брат. Я кричу, пытаюсь подойти ближе, но ноги стали тяжелые, как будто налились свинцом.
Боран стоит и молчит, словно скрытый толстым бронированным стеклом.
Я хочу ударить его, выместить всю боль на нем. Но тело не слушается. Каждое движение такое медленное. Я пытаюсь бороться с невидимыми путами, связывающими меня, и резко просыпаюсь.
Перевожу дыхание и медленно возвращаюсь в реальность. Я в постели. В постели Альи. Я заболел. Воспоминания прошедшего дня и ночи постепенно наполняют мою голову. Левое плечо затекло. Пытаюсь пошевелиться и понимаю, что мне что-то мешает.
Алья. Она спит на моем плече. Я обнимаю ее одной рукой. А ее ладонь лежит на моей груди. В тусклом свете ободок обручального кольца слегка поблескивает на безымянном пальце. Она приютилась, словно под моим крылом, и сладко сопит. Я замираю. Она уснула рядом. Уснула со мной в одной постели. Осознание этого, как горячая патока — одновременно и сладко, и больно.
Этот сон. Боран всегда будет стоять между нами такой же темной осуждающей тенью, как образ из моего кошмара. И ничего не возможно исправить. Невозможно изменить того, что он был моим братом. Невозможно отменить того, что он был ее мужем. Все слишком сложно.
Алья глубоко вздыхает и прижимается ближе, обнимает крепче. Кого ты обнимаешь во сне, Алья? Меня ли? Своего ли покойного мужа?
Я чувствую себя сапером. У меня есть только один шанс, я могу принять только одно решение и если вдруг ошибусь, то весь этот особняк взлетит на воздух. Могу ли я так рисковать?
Знать бы, о чем ты думаешь, что чувствуешь.
Вчерашнее сумасшествие под дождем кажется грезами. Я был готов шагнуть в эту пропасть. Растоптать принципы, совесть, долг. Но что случится потом, когда наваждение первого поцелуя схлынет? Не оттолкнешь ли ты меня? Ведь, если у тебя есть хотя бы крупица того, что я чувствую к тебе, то и вина, идущая с этими чувствами в комплекте тоже есть.
Я не дурак и не слепой. Я вижу, как Алья тоже тянется ко мне. Но отдает ли она себе полный отчёт в том, что делает и что будет после? Я снова должен думать за двоих. Потому что меня уже не спасти из этого огня, но я не хочу, чтобы Алья страдала.