Дождь
Рекомендуемый саундтрек к главе:
Şebnem Ferah – Yağmurlar
***Джихан***
Мы едем по направлению к особняку. Но, немного не доезжая его, сворачиваем на узкую дорогу, огибающую жилые дома и уходящую к холмам. Я паркую машину на обочине и помогаю Алье выйти.
—Тут недалеко. Пройдемся?
—Хорошо.
Идем молча. Алья разглядывает небогатую природу. Это земля камней и пыли. Это земля, напитанная кровью мести и клановых воин. Это моя земля.
—Мы могли провести здесь весь день, гоняя мяч, лазая по этим холмам. Я, Боран, Кайя и Шахин. Убегали и дотемна не появлялись дома. Ох, и влетало же нам за это порой.
Она улыбается моей последней фразе.
—Каким ты был в детстве?
—Я… не знаю, что тебе сказать. Я был обычным мальчишкой. Где-то шкодил, с кем-то дрался, играл в футбол, ходил в школу.
—Но учился ты хорошо. Я помню.
Я удивлен, что она запомнила такие малозначительные детали.
—Да, учеба всегда давалась легко, и в школе, и в университете, — ее брови удивленно поднимаются, —Чему ты удивляешься? Да, я окончил университет. Думала, я с детства контрабандой только занимаюсь и с пистолетом бегаю? — она смеется в ответ, а я продолжаю, — Я всегда старался поскорее сделать то, что должен и освободить время для того, что люблю.
—И что же ты любишь?
Я медлю несколько мгновений прежде, чем ответить.
—Я всегда любил музыку. Сейчас, наверное, ты удивлена? Это совсем не вяжется с твоим представлением обо мне…
—Вообще-то не удивлена.
—Вот как?
—Да. Я видела, как ты играл на сазе на свадьбе Зейнеп. Кадир сказал, что ты не только на нем умеешь играть.
—Да, есть такое. Кадир-болтун, — я немного смущен ее осведомленностью.
—И поешь ты очень красиво.
—Спасибо.
—Ты хотел бы профессионально заниматься музыкой?
—О, это была моя мечта… Я мечтал уехать в Стамбул или вообще куда-нибудь за границу и заниматься только музыкой. Но у меня не было шанса выбрать свое будущее.
Мы замолкаем и продолжаем путь в тишине.
Очень скоро перед нашим взглядом предстает небольшая долина между каменистых склонов. Крупными камнями обложен периметр футбольного поля.
Я возвращаюсь в мое детство, как будто тени прошлого оживают на моих глазах. Четверо мальчишек, даже не подозревающих, что ждёт их в будущем. Наши сердца ещё целы и полны братской любви друг к другу. Я медленно спускаюсь к небольшому футбольному полю, на котором прошла большая часть тех счастливых лет. Подаю Алье руку, чтобы она не споткнулась о камни.
Ржавые, с облупившейся краской самодельные ворота в одном конце. Пыльная земля под подошвами. Сам не замечаю, как ладонь ложится на грудь в области сердца. Оно у меня есть. Оно бьётся, болит, разрывается, разбивается на осколки. И эти осколки, как осколки зеркала, в котором отражаются образы тех, кто жил там.
Природа, словно аккомпанируя моему душевному состоянию, хмурится и нагоняет графитовые тучи. Весеннее солнце скрывается за этой чернотой, посылая предвестники того, что ждать ничего хорошего уже не стоит. Как все это будет? Как я оказался в этой точке своей жизни?
Я с силой сцепляю зубы. Не стоило привозить с собой Алью. Я сам не ожидал, что эмоции настолько захлестнут меня. Хочу кричать. Хочу выплюнуть всю тоску и боль в рыжую пыль мардинской земли. Рука Альи лёгким прикосновением ложится на мое плечо. Она стоит позади.
Я хотел рассказать ей, мне нужно было рассказать кому-то, чтобы отлить хоть немного печали из переполненного сосуда души. Но я не могу говорить сейчас. Горло сковал спазм. Слегка оборачиваюсь к ней и понимаю, что говорить не нужно. С ней не нужно слов. На ее лице я вижу то, что плещется внутри меня. Она чувствует мою боль. Как ей это удается, я не знаю. Но ее глаза наполнены непролитыми слезами, застрявшими у меня в горле. Она все поняла.
Мои губы сжаты в плотную линию. Один звук, одно слово и я не выдержу. Слишком много, даже для меня это все слишком много. Меня выпотрошили и насыпали внутрь битое стекло. Алья слегка тянет меня за плечо, полностью разворачивая к себе. Смотрит внимательно, словно читает книгу. Затихшую природу сотрясает первый раскат грома, но она не отводит взгляд ни на мгновение. Кажется, что даже не моргает. Я горю. Мне так больно. Я хочу исчезнуть, превратиться в пепел, чтобы пытка закончилась. Почему Аллах так испытывает меня? Самыми близкими, самыми любимыми.
Крупная одинокая капля дождя падает мне на щеку и катится вниз словно слеза. Я весь превратился в камень, каждая моя мышца напряжена, чтобы держать этот бурный поток, эти мегатонны эмоций внутри. Плотина. Алья так хорошо рушит их. Как я мог забыть об этом?
Ее тонкие пальцы стирают слезу дождя с моей щеки лёгким прикосновением, но руку от моего лица она не убирает. Ещё один небесный взрыв и тучи над нашими головами обрушиваются дождем на многострадальную землю. Я тяжело сглатываю, пытаюсь проглотить проклятый ком. Хватаю воздух ртом и чувствую, что мышцы лица перестают мне подчиняться, формируют гримасу горя на моем лице.
—Иди ко мне, — шепчет она и притягивает меня в свои объятья.
Я больше не могу сдерживаться. Она снова сделала это одной фразой. Снесла все стены, все преграды, все плотины. Я делаю шаг и, обхватив ее как последнюю свою надежду на спасение, начинаю плакать.
Рыдания с рыком вырываются из моего горла. Я прячу лицо в ее волосах, которые пахнут цветами, весной и озоном. Алья обнимает меня за плечи. Гладит по волосам, по спине. Она молчит, не пытаясь успокоить. Она словно принимает в себя мои эмоции, очищает их и возвращает мне обратно что-то чистое, светлое. Надежду на то, что всё ещё может быть не так плохо, что в конце этого темного туннеля есть свет.
Дождь продолжает усиливаться, а мы стоим неподвижно в центре моих воспоминаний. Наши судьбы сплетены такими жестокими и странными жизненными обстоятельствами. Наши тела переплетены объятьями. Я мог бы остаться здесь навсегда.
Вода стекает мне за шиворот, вся рубашка промокла насквозь. Становится все холоднее. Не знаю, сколько времени прошло— пять минут, полчаса, вечность. Я начинаю понемногу успокаиваться. Выпрямляюсь и прогнав страх, мелькнувший буквально на секунду, смотрю на Алью.
Капли стекают по ее лицу, волосы все промокли, тушь слегка потекла. Но это мгновение страха действительно было лишним, потому что в ее широко открытых глазах нет ни упрека, ни пренебрежения. Она прощает мне мою слабость, принимает ее, продолжает держать в своих объятьях, будто говоря «обопрись на меня, я рядом». Моя кожа покрывается мурашками. Я люблю, люблю все сильнее, но как это возможно?
Не знаю, где я взял столько смелости. Этот гром, разрывающий небо, наполнил меня ею? Касаюсь ее лица. Аккуратно вытираю подтёки туши под глазами и капли, струящиеся со лба. Одна из них мило повисает на кончике ее носа. Стираю и ее, не в силах сдержать улыбку. Она неотрывно смотрит, наблюдает, считывает каждое движение. В мгновение ее взгляд теплеет, и она тоже улыбается мне в ответ.
Ты соткана из света, Алья. Какое же красивое у тебя сердце, какая чистая душа.
Она повторяет мое движение и стирает каплю дождя с кончика моего носа. Ещё секунда и мы начинаем хохотать как сумасшедшие. Она смеётся заливисто, запрокидывая голову, обращая лицо к грозному черному небу. Я приглаживаю ее мокрые волосы и продолжаю стирать дорожки воды с лица. Мы сошли с ума. Мы двое сумасшедших, которые стоят посреди поля насквозь мокрые и смеются своей печальной судьбе.
Она кричит в небо. Просто кричит изо всех сил. И я повторяю за ней. Наши голоса словно отскакивают от каменистых склонов и тонут в темных тучах над головой. Алья отдаляется от меня и начинает кружиться под дождем раскинув руки в стороны. Ловит капли ртом, а те, что остаются на губах просто стекают вниз по подбородку и шее. Я готов отдать полжизни за право пить дождевую воду с этих губ.
Ее платье промокло насквозь и облепило точеную фигуру. Кожа покрыта мурашками. Она смеется и плачет. Или это дождь на ее щеках? Я ловлю ее руку и снова притягиваю Алью к себе. Глаза в глаза мы замираем в считанных сантиметрах друг от друга. Все словно во сне. Я хочу сказать ей… хочу достать из груди израненное сердце и показать, где живет мое чувство к ней.
—Алья…
Это шепот или крик, хрип или молитва? Она смотрит прямо мне в глаза. Обнимает за шею. Хор знакомых голосов в моей голове становится набатом.
Кто говорит со мной? Моя мать. Мой брат. Моя бывшая любовница. И, наконец, моя совесть. Они жужжат пчелиным ульем одну фразу, которую, если бы она была человеком, я пристрелил бы без раздумий.
«Она жена твоего брата».
«Я знаю! Знаю!»—кричу мысленно им в ответ: «Черт бы вас всех побрал! Будьте прокляты! Да покарает вас Аллах!»
Но, покарает он именно меня…
Алья прислоняется к моему лбу своим холодным лбом. Ветер треплет ее волосы и подол платья. Я устал бороться. Я буду гореть в Джахáннаме* за одни свои мысли и желания, пусть все его врата откроются для меня.
Алья прижимается ближе и я чувствую, как от холода ее колотит крупная дрожь.
Перестаю дышать. Всего одно мгновение, чтобы все изменить навсегда. Считанные сантиметры между нашими губами. Ее взгляд испуганной лани прямо мне в глаза. Ты хочешь знать, что будет с нами, Алья? Я тоже не знаю. И мне тоже страшно преступить эту последнюю черту. Потому что, если не выйдет, не получится, то это усложнит наше положение еще больше. Не говоря о давлении, которым мы, и без того, окружены.
Она прикрывает веки, словно соглашаясь рискнуть вместе. И я приближаюсь, но не успеваю коснуться губами ее губ.
Тревожная трель наших телефонов, зазвонивших одновременно, рушит хрустальный замок фантазий и выдергивает обратно в реальность. Липкий страх охватывает в мгновение, потому что я уже не сомневаюсь, что случилось что-то плохое.
______________
* Джахáннам — в мусульманском учении наиболее распространённое название геенны или ада.