(2) порошок
После смерти отца Кащей привык к одиночеству, он и раньше его ощущал, но не так явно, как после трагедии. Дома всегда тишина, кроме тех дней, когда приходят пацаны и устраивают попойку. С годами квартира становилась только грязнее, угрюмее, да и «домом» он не мог это назвать.
С появлением сестры пьянки прекращаются, теперь она бегает по дому, поёт песни Мираж во всё горло, готовит ему завтраки и обеды. После генеральной уборки квартира блестит, на окнах снова появляются шторы, Сашка таскает деньги брата, на них покупает рамки, находит их старые фотографии, расставляет по полочкам. Он злится, подзатыльников ей даёт, а потом улыбается, хвалит, щекочет её, рассматривает их совместные снимки ещё со школы и радуется.
Теперь Коля вновь ощущает, что находится дома, квартира оживает.
Пацанам он рассказывает, просто ставит в известность, знакомить их не спешит, всё же переживает за сестру, боится, вдруг приглянётся кому. Вообще, Сашка симпатичная, но эти её волосы портят ей весь вид: она так и не полюбила делать прически, да и расчесываться иногда забывает. Спустя время Коле это надоедает, он её заводит в ванную и матерится себе под нос.
— Как лохудра ходишь, задолбали твои волосы повсюду. Так, не ёрзай. Не ёрзай говорю, — говорит Кащей, неумело орудует ножницами. Саша пыхтит от злости, но ничего против не говорит.
Спустя минуту смотрит на себя и широко улыбается – с каре она выглядит старше и намного симпатичнее.
— Кавалера себе найду, — как-то говорит она между делом, пока готовит суп, а Коля от удивления давится чаем.
— Какого кавалера, бля? — Серьёзно говорит он. — Ты эту херню из головы выброси. Учиться будешь.
Она ставит перед ним тарелку с супом, затем ещё одну для себя и садится рядом.
— Ладно-ладно. Я уже придумала на кого хочу пойти, — Саша улыбается ждёт реакцию от брата, то кивает, мол, говори, чего ждешь. — На мента.
И Коля вновь давится супом, кашляет, одной рукой рот закрывает, а второй даёт ей щелбан.
— Никаких, — продолжает кашлять, — бля, ментов в моём доме. Не будет.
А Саша смеется, пинает его ногой.
— Я шучу. Хочу куда-нибудь... ну не знаю... На художника. И вообще певицей хочу стать. Или актрисой.
Она жуёт хлеб и мечтательно качает головой, представляет себя перед публикой, а Коля только глаза закатывает и рукой машет – как была ребенком так и осталась.
Он пытается её переубедить, засунуть через знакомых в больничку медсестрой, или хотя бы в комиссионку, а она упёрлась – и всё тут, хочу быть художником.
— Штукатуром-маляром, блять, — ругается Коля и сует ей в руки валик. — Стену покрасишь ровно – оплачу тебе художку.
Саша надевает на голову косынку, пыхтит, старается, красит старую ободранную стену, выкладывает шпаклёвку, старательно замазывает все неровности, Кащей возвращается спустя несколько часов и довольно улыбается: и правда ровно.
— Ладно, — сдаётся он. — Пойдёшь документы подавать.
И Саша радостно прыгает, обнимает его. А тем, откуда деньги берутся, она особо не интересуется: Коля сказал, бизнес делает, а она ему верит, ничего против не говорит.
И вот, Саша поступает, радостная ходит в художку, таскает свои мольберты с кисточками, после пар бегает на театральный кружок, хорового пение, танцы – в общем, не скучает.
А Коля хочет, чтобы хоть один человек в их семье чего-нибудь добился, хочет для неё всего самого лучшего и воспитывает так, чтобы она не была похожа на мать – та только мужиков себе побогаче искала, а сама даже не доучилась, потому что забеременела им.
Коля чувствует, что сам ввязался в дело, с которым не справляется, но влез он туда только из-за того, что сам так захотел, а Саша хотела быть актрисой – так пусть будет, он лишь старался обезопасить её и в свои дела просил не вмешиваться.
Только как-то один раз случается так что кружок танцев отменяют, она приходит домой раньше чем обычно, дверь открыта, а в квартире стоит гробовая тишина.
Саша смотрит на черные пакеты, что лежат на полу, шприцы, которые валяются на столе, а рядом с ними – рассыпанный порошок.
Прежде, чем она успевает открыть рот, по виску прилетает что-то тяжелое, Саша теряет сознание и падает на пол.