(1) снег
Снег ложится на её пышные ресницы, Саша Кащеева шагает в сторону знакомого дома размеренным шагом, оставляя на снегу следы от своих берцев.
Во дворе всё так же, как и было пять лет назад, те же бабки около подъезда, старые машины и малышня на площадке рядом с домом. Она заходит внутрь, поднимается на второй этаж, смотрит на знакомую дверь, секунду мнётся, а затем нажимает кнопку звонка.
Несколько секунд – тишина, затем она слышит тихий мат, что-то падает на пол, приближаются шаги, поворачивается ключ в замке, дверь наконец открывается. Саша замирает.
Перед ней стоит уже не пацан, а взрослый кудрявый мужчина, она чувствует едва заметный запах перегара, но не обращает внимания, разглядывает родное лицо, что за время их разлуки приобрело пару новых шрамов и едва заметных морщинок. Карие глаза смотрят на неё безразлично.
— Пацан, ты к кому? Ниче не попутал? — Слышит родной хриплый голос, она улыбается, потому что и вправду похожа на пацана со стороны: тяжелые берцы, спортивки на два размера больше и бушлат, доставшийся от отчима.
Саша снимает с себя шапку, вертит головой, на плечи спадают пышные кудри. Коля хмурится, моргает несколько раз, смотрит на такие же, как и у него, волосы, карие глаза и вздернутый носик, и тут же всё понимает, от удивления открыв рот.
— Сашка?
— Привет, братик.
Дверь закрывается перед лицом, Саша только смеется и открывает её обратно, Кащей отходит на пару шагов назад, пропуская её внутрь. Всё ещё удивлено смотрит, будто бы сам своим глазам не верит, не осознает, что это и вправду она перед ним стоит.
Саша дверь закрывает, радостно улыбается, оглядывая его, ну как же подрос, из пацана превратился в мужчину, она тоже будто глазам не верит: они не виделись больше пяти лет, а тут перед ней стоит её брат. Живой, настоящий, на несколько лет старше, с наколками по всему телу, но всё такой же родной и близкий.
Она секунду смотрит на него, чувствует, как подступают слезы, делает неуверенный шаг, и оказывается в родных объятиях. Коля притягивает её к себе, треплет по волосам и зарывается носом в макушку.
— Нихрена ты выросла-то, а! Санька, ты чё там, не по дням а по часам растешь? Ну не реви, не реви, — он улыбается и отходит от неё. — Да ты проходи, не стесняйся, давай.
Саша смеется сквозь слёзы, стягивает с себя куртку, снимает берцы, бросает рюкзак на пол, Коля кидает ей тапки и уходит куда-то на кухню.
***
На плите шкварчит сковородка, рядом кипит чайник, Коля одной рукой старательно жарит яичницу, второй покуривает сигарету, улыбается – всё же он по ней скучал.
Саша сидит на стуле, болтает ногами, кивает, когда он перед ней ставит яичницу вместе с кружкой кофе, и радостно уплетает жареные яйца с жидким желтком – она любит именно такие, а он всё ещё это помнит. Коля садится рядом, по голове её треплет и кидает окурок в самодельную пепельницу.
— Ну? Рассказывай, — он усмехается и отпивает чай. — Чё приехала?
— Клевые наколки. Давно ты вышел? — Она макает хлеб в желток и с аппетитом жуёт.
— Да полгода уже. Ты, Санька, от вопроса не увиливай. Отвечай давай, чё надо тебе? Вы меня с мамкой как-то неохотно вспоминали, — уже серьезно добавляет Кащей, откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и пристально смотрит ей в глаза. — Несколько лет не нужен был, а тут она в гости заявилась. Не стыдно-то родному брату в глаза смотреть?
Саша отводит взгляд и отодвигает пустую тарелку – вообще-то, да, стыдно, но она ему признаваться в этом не хочет.
— Полгода, — задумчиво повторяет она, постукивая пальцем по кружке. — Я так ждала, когда тебя выпустят... Ты мне не звонил. И не писал даже, — с обидой говорит она и наконец решается посмотреть ему в глаза.
— А ты мне? — Он усмехается. — Свалили с мамкой ещё до моего суда. Это она тебе мозги проела, плесень старая. Это ж ей неудобно перед людьми было, что сын уголовник. А в нищете жить удобно. И воровать я, Санька, начал, потому что хотел жить нормально! — Коля в момент переходит на крик, кулаком стучит по столу, Саша испуганно дергается и подскакивает к нему, тут же обнимает, прижимается своей щекой к его. Коля от неожиданности замирает, за несколько лет он уже отвык от её тактильности и присутствии рядом, затем отпихивает её от себя. — Да отвали, бля.
Но Саша сжимает его крепче, чувствует, как по щеке катится слеза.
— Прости. Я правда... Я писала тебе, но мама выкидывала письма. Я же не могла ничего сделать. Мне вот только восемнадцать стукнуло позавчера, я тут же вещи собрала и к тебе билет купила, — тихо говорит она.
Коля постукивает её по рукам, мол, ладно, проехали, достает из пачки сигарету. Саша усаживается обратно на стул.
— Размякла совсем , — он усмехается. — Ну ты че, Санёк, чуть что, сразу в слёзы. Мы это дело исправим, — он даёт ей легкий щелбан, чиркает спичкой, подносит к лицу. — Как там мамка-то, кстати? — Спрашивает он с сигаретой в зубах и натыкается на взволнованный взгляд сестры.
— А ты что... не знаешь разве? — Осторожно спрашивает Саша и шмыгает носом. — Она умерла.
Рука так и застывает в воздухе, сигарета падает на пол, в себя он приходит в тот момент, когда огонь обжигает пальцы. Коля матерится себе под нос, дует на ладонь, выбрасывает спичку, подбирает с пола сигарету, на этот раз всё же поджигает её.
— Ну дела, — задумчиво тянет он, вдыхая дым в легкие, смотрит на сестру и мысленно ругает себя – как же он сам не догадался? – идиот. — Так ты из-за этого приехала? А когда она?
— В том году ещё. Ты же понимаешь, что у нас больше никого не осталось, — жалобно говорит Саша, давит на Кащея, манипулирует им. Боится, чтобы не выгнал. Брат какое-то время молчит, задумчиво смотрит в одну точку, кивает.
— Да ладно, не бойся. Прорвёмся, — он улыбается, треплет её по голове и обнимает.
Саша обнимает его в ответ и даже не чувствует угрызения совести за вранье, она вообще старается об этом не думать. Главное, что они теперь с братом вместе. Значит, всё будет хорошо.