В танце с тенью. Турбо.

Рассвет над Казанью выдался на удивление тусклым, словно само небо отражало тяжесть, нависшую над этим утром и над этой, когда-то уютной, теперь опустевшей квартирой. Воздух был наэлектризован невысказанными словами и предчувствием перемен, которые ощущались кожей. Утро выдалось сложным для всех, почти для всех...

Виктория, сама того не ведая, уже вступила на новый, неизведанный путь, прощаясь со своей прошлой жизнью. За несколько часов до этого, еще до первых проблесков света, подъезд «элитной» казанской высотки, где располагалась их квартира, опустел. Вздрогнувший от тяжести дорогой машины асфальт в последний раз принял колеса, уносящие родителей девушки обратно в штаты. Отец, скрестив руки на груди, бросил матери холодную, будто отточенную годами фразу, словно ядовитую стрелу, на прощание:

«Посмотрим, кто она без наших денег. Поиграет в самостоятельность».

Но мать, сжав губы в тонкую линию, лишь кивнула, в ее глазах читалась смесь боли и безграничной, почти отчаянной любви. Она знала свою дочь, знала ее упрямство и стремление к независимости, но также понимала хрупкость этого фасада, как тонкий лед на бездонном озере. Поэтому, не дожидаясь ответа мужа, она уже позаботилась о дочери: оставив Виктории, внушительную, почти пугающую сумму – не просто подушку безопасности, а скорее золотую клетку, призванную удержать на плаву в бурном океане, куда она так стремительно нырнула. Мать не знала, когда ее дочь перестанет «играть» в эту взрослую, самостоятельную девочку, но и оставить ее без всего не могла. Слишком сильно любила. Закрыв за собой дверь их казанской квартиры, она оставила дочь одну в уже чужом для них городе, в стенах, которые еще вчера были наполнены их присутствием, а теперь хранили лишь эхо их голосов и невысказанных страхов.

Кащей не спал вовсе. Закурив одну сигарету от другой, он мерил шагами свою небольшую, прокуренную каморку, погруженный в мрачные мысли. Терпкий запах табака смешивался с едким запахом горечи, не отпускающей его ни на миг. Весь мир сузился до одного вопроса, который навязчиво стучал в висках, словно невидимый молоток: как объяснить всё своей младшей сестре? Как поведать о том, что она пережила, о чем должна узнать, и о том, что теперь ждет их всех? Ведь хрупкая, еще не оправившаяся от потрясений, она столько вынесла за последние дни: предательство, горечь, разочарование – все это легло на ее плечи непосильным грузом. И теперь на нем лежала ответственность за ее будущее, за ее понимание всего произошедшего. Что ему делать, чтобы не сломать ее окончательно, но и не скрыть от нее правду? Ответ ускользал, растворяясь в клубах сигаретного дыма.

Валера тоже провел ночь без сна, но его мысли были иными. Образ блондинки, ее испуганные, а потом полные решимости глаза, ее хрупкие плечи, как она прижималась к нему, ища защиту – все это намертво засела в его сердце, превратившись в ноющую, сладкую боль. Он хотел сделать ее жизнь лучше, защитить от всех невзгод мира, которые теперь стали частью ее повседневности. Он бы отдал всё, чтобы она снова могла жить без оглядки. Но в глубине души он терзался. Горькая правда всплывала снова и снова: если бы она не переехала в Казань, если бы не связалась с этой группировкой, если бы он сам не появился в ее жизни, всего этого бы не было. И может, это было бы к лучшему? Эта мысль, словно заноза, причиняла невыносимую боль, но он не мог от нее избавиться. Он знал, что она заслуживает лучшего, чем мир, в который они ее невольно втянули. Его внутренний конфликт был жестоким: спасти ее от себя самого, или все же попытаться стать ее опорой в этом аду?

Где-то в другой части города, под нежным рассветным светом, что просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, Катя с Вахитом наконец-то обрели свой маленький островок покоя. После всех долгих лет знакомства, дружбы, неловких шуток и искрящего флирта, который тянулся словно бесконечная резинка, они наконец-то сделали шаг вперед. Их переплетенные пальцы, дыхание в унисон, тишина, наполненная новообретенной нежностью, были единственным светлым пятном в этом тяжелом утре. Это было решение Кати, продиктованное усталостью от недосказанности и внезапным осознанием, что лучшего человека рядом ей не найти. Но Вахит был очень даже этому рад. Его улыбка была широкой, а глаза сияли неподдельной, почти детской, радостью.

Блондинка, Виктория, поднялась очень тяжело. Каждый мускул ныл, голова гудела от тяжелых снов и, кажется, еще более тяжелой реальности. Она провела рукой по лицу, чувствуя засохшие, шершавые дорожки слез, прилипшие к щекам запутанные кудри. Горло было пересохшим, будто она всю ночь кричала, а во рту оставался горький привкус соли и отчаяния. Что-то было не так. Нет, не просто плохо – что-то менялось в ней самой, глубоко внутри, словно старая кожа слезала, обнажая нечто новое, незнакомое, даже пугающее. Она не могла понять этого, но ощущала каждой клеточкой. Будто вчерашняя Вика осталась где-то там, в дыму прошедшей ночи, а сегодня проснулась другая. Кто я теперь? – мелькнула мысль, а вместе с ней – зыбкое, пока еще неуловимое чувство... свободы?

— Красивая?.. — мягкий, почти шепот, заставил девушку вздрогнуть и резко поднять голову. Сердце сначала сжалось от испуга, а потом расслабилось, узнав голос. — Как ты?

Вика взглянула на парня. Валера стоял на пороге, прислонившись к косяку, в его руках был стакан, из которого поднималась ароматная струйка пара. Кофе. Этот запах она узнала бы везде, даже в кромешной тьме, даже во сне. Он был воплощением заботы, тепла и того редкого спокойствия, что Валера умудрялся приносить с собой. Слабая, но искренняя улыбка сама собой появилась на ее лице, чуть тронув пересохшие губы.

— Легче, чем вчера, но... — Она сделала глубокий вдох. — Непонятно. — Девушка взяла кофе из рук Валеры. Теплый стакан приятно согрел ладони. Она поднялась на цыпочки и, неловко, но искренне, чмокнула его в щеку, в знак благодарности, в знак чего-то большего, что пока не осмеливалась выразить словами. — Я, кажется, выжила... но что дальше, Валер, что дальше?

— А дальше, дальше увидим, у нас всё впереди, красивая моя, — голос его, низкий и уверенный, был якорем в шторме ее мыслей. Валера нежно обнял блондинку за талию, притягивая ближе, словно оберегая от невидимых опасностей. — Пошли.. пошли домой, к тебе?

Последний глоток горьковатого, но такого спасительного кофе, и девушка кивнула. Спустя пару минут пара выдвинулась к дому Виктории. Они шли молча по еще сонным утренним улицам, где редкие машины проносились тенями, а прохожие были редки и спешили по своим делам. Слова были им не нужны, их было достаточно того, что они шли рядом, дышали одним воздухом, их шаги звучали в унисон – тихое, но крепкое присутствие, исцеляющее лучше любых слов.

Дверь в квартиру, как и ожидалось, была заперта. Это осознание – отсутствие родителей, их вещей, их споров, их давления – принесло не странную радость, а скорее облегчение, вдох свободы, еще не осознанный до конца.

Зайдя внутрь, Вика невольно огляделась. Пустота казалась огромной, но не пугающей. На тумбочке в прихожей лежал тонкий, бежевый конверт. Не открывая его, девушка уже знала. Сквозь плотную бумагу чувствовалась тяжесть. Золото? Деньги? Это был мамин способ сказать: «Я люблю тебя, даже если не понимаю». Сердце сжалось от сложной смеси благодарности, горечи и вновь накатившей тоски.

«Мама..» – беззвучно прошептали ее губы.

Девушка глубоко вдохнула, отгоняя накатившие эмоции. Она включила Валере телевизор, чтобы он не скучал, и, сбросив обувь, пошла в ванную. Ей нужно было смыть не только засохшие слезы, но и усталость последних дней, груз чужих ожиданий и собственных разочарований. Под горячими струями душа она стояла долго, позволяя воде стекать по волосам, смывая соль, грязь, отчаяние. Аромат ее любимого геля для душа – легкий, цитрусовый – казался единственным островком нормальности. Она тщательно мыла волосы, скрабировала кожу, словно пытаясь стереть с себя последние остатки вчерашнего дня, обновиться, переродиться. Рутину она делала еще дольше, чем обычно, приводя себя в порядок не только снаружи, но и изнутри.

Вышла она уже другой – не накрашенной, но посвежевшей, в большой черной футболке Валеры, которую успела захватить у него дома, она свободно висела на ней, и своих коротких домашних шортах.

Холодильник встретил ее обнадеживающей пустотой, но на одной из полок нашлось спасение: несколько яиц и кусок сыра. В голове уже созревал план простого, но такого желанного завтрака. Привычные движения: достать сковородку, разбить яйца, нарезать сыр – действовали успокаивающе, возвращая в русло обыденности, даже если эта обыденность теперь ощущалась совершенно иначе.

Неожиданно сзади ее нежно обняли, прижимаясь всем телом. Виктория не испугалась, не вздрогнула – она знала. По теплу рук, по запаху его кожи, по тому, как он прислонился к ней. Это был Валера, ее новый якорь, ее молчаливая крепость в этом меняющемся мире. Она расслабилась в его объятиях, позволяя ему разделить это спокойствие, эту новую, хрупкую надежность.

— Что готовишь? — промурлыкал он, утыкаясь носом в ее волосы, вдыхая свежий запах шампуня.

— Омлет, — ответила Вика, чуть поворачивая голову, чтобы его губы коснулись ее виска. — Сырный. Ты ешь?

— Ем? Да я со вчерашнего дня ничего в рот не брал, кроме воздуха, — усмехнулся Валера. — Готов съесть и омлет, и повара.

Она фыркнула, чувствуя, как его руки скользят по ее талии, а подбородок ложится на плечо. В его объятиях было так спокойно, что хотелось навсегда остаться в этой позе.

— Не торопись, — сказала она, слегка отстраняясь, но тут же чувствуя его легкое сопротивление. — Яичница с сыром требует внимания.

— А я? — прошептал Валера, наклоняясь и оставляя легкий поцелуй на ее шее. От этого касания по коже пробежали мурашки. — Я разве не требую внимания?

Она усмехнулась, сердце радостно подпрыгнуло. Он умел заставить ее забыть о боли, хотя бы на короткий миг. Вика ловко выскользнула из его объятий, схватила сыр и кинула ему в руки.

— Держись, помощник, — наигранно строго сказала она. — Будешь на терке тереть, а то я знаю ваши мужские аппетиты. Без помощников я тут до вечера провожусь.

Валера довольно улыбнулся, принимая сыр и терку. Они стояли рядом, готовили завтрак – такие обычные, такие домашние. Он тер сыр, она взбивала яйца. Случайные прикосновения рук, взгляды, полные понимания, и легкий смех, который прорывался сквозь утреннюю тишину. Когда омлет с пышной шапкой сыра был готов, они сели за кухонный стол, непривычно большой для двоих.

Завтрак проходил в уютной тишине, нарушаемой лишь позвякиванием вилок о тарелки. Валера ел с заметным аппетитом, а Вика, несмотря на все пережитое, чувствовала, как голод наконец-то просыпается.

Когда тарелки опустели, Валера отодвинул свою, серьезно посмотрел на нее. На его лице больше не было ни шутливой маски, ни легкой усмешки. Только решимость и немного тревоги.

— Красивая, — начал он, и ее сердце екнуло. Она она уже знала этот тон. — Я больше не могу так.

Девушка замерла, нервно облизывая губы. Неужели он скажет, что все кончено? Кончено то, что так и не успело начаться.. Что она слишком сложная, слишком надоедливая, слишком...

— Как? — почти беззвучно выдохнула она.

— Вот так, — он вздохнул, потирая затылок. — Не знать, что между нами. Не быть уверенным, что ты... что ты моя. Каждый раз, когда я вижу тебя, когда переживаю за тебя, когда думаю о тебе, я понимаю – я хочу ясности. Я не хочу больше "посмотрим", "непонятно", "я выжила, но что дальше". Я хочу, чтобы ты стала моей. Моей девочкой.

Он подался вперед, его глаза буравили ее, требуя ответа.

— Мне... мне тяжело, Валер, — блондинка, отводя взгляд. Страх. Он был здесь, холодный и липкий. Страх перед неизвестностью, перед возможной потерей, перед тем, что это сделает ее еще более уязвимой. Ее родители, их мир, их ожидания – все это давило. — Я не знаю, как... что это значит для меня. Это... это так сложно.

— Я знаю, что сложно, — голос Валеры стал мягче, но не утратил твердости. Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей, сжимая нежно, но крепко. — И я знаю, что всё это дерьмо вокруг, и твои родители... Но послушай меня, красивая. Я рядом. Я буду рядом. И я хочу быть не просто рядом. Я хочу, чтобы мы были вместе. В открытую. Я хочу иметь право защищать тебя, заботиться о тебе, быть с тобой. Чтобы все знали, что ты моя. Может, начнём ходить? Ну, встречаться? По-настоящему.

Вика смотрела на его руку, сжимающую ее ладонь, на шрамы на его костяшках, на упрямый подбородок. В его глазах не было ни грамма фальши или игры. Только искренность. Она думала о своей жизни, о том, как она была похожа на марионетку, чьи нити дергали другие. А теперь, вот он, предлагает ей быть собой, но рядом с ним. Ее собственное решение.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Это было страшно, но в то же время... невероятно притягательно. Опереться, довериться. Наконец-то.

Она подняла на него взгляд. В ее глазах еще читалась тень сомнения, но в них уже загорался крошечный огонек надежды.

— Да, — выдохнула она, и этот единственный слог был произнесен с такой решимостью, какой она сама от себя не ожидала. — Да, Валер. Давай попробуем.

***

Воздух вокруг Турбо будто наэлектризовался, стоило ей, просто ей, оказаться рядом. Что-то внутри, глубоко под броней привычной агрессии и безразличия, перевернулось. Медленно, неохотно, но верно. Улыбка, легкая, почти невесомая, расцветала на его губах – улыбка, которую его пацаны не видели никогда. Валера, хмурый, резкий, порой жестокий, демонстрирующий силу и пример, менялся не по дням, а по часам, стоило ей оказаться рядом.

Первой это заметила сестра, Катька. Она, привыкшая к его вечно напряженному лицу, к взгляду, который мог прожечь насквозь, теперь видела что-то новое. Мягкость в глазах, когда он смотрел в сторону двери, будто ожидая ее. Легкий румянец на скулах, когда она смеялась.

— Что с тобой, Валер? – спросила она как-то вечером, заметив, как он, обычно сосредоточенный на новостях или разборках, завис, уставившись в окно, будто ждал кого-то.

— Ничего такого, – пробурчал он в ответ, но уголки губ предательски дрогнули, и он даже не попытался придать голосу привычную жесткость.

Вахит, напротив, был менее сентиментален и более проницателен. Его взгляд, всегда цепкий, выхватывал каждую деталь. Он видел, как Валера, обычно сдержанный и жесткий, вдруг становился неуклюжим, терялся в словах, когда она задавала простые вопросы. Как его пальцы, привыкшие сжимать кулаки, теперь неуверенно перебирали её ладони, пока она говорила с ним.

— Наши волки ручными стали? – усмехнулся Зима однажды, поймав взгляд Турбо, провожающий ее силуэт вдаль.

— Не пизди, Вахит, – отрезал Валера, но в голосе не было привычной угрозы, лишь усталая просьба. Вахит только покачал головой. Он знал, что этот "ручной" волк по-прежнему опасен, но теперь у него появилась Ахиллесова пята, и это его беспокоило.

Она же просто стоя напротив него, чувствовала, как его аура, обычно давящая и тяжелая, теперь обволакивает теплом. Он был другим. С ней. И этот "другой" Валера ей нравился куда больше, чем тот, о ком шептались по районам.

***

— Я... – Валера хотел что-то сказать, пытался подобрать слова, но язык будто отказывал. Впервые в жизни он чувствовал себя таким неловким, таким... открытым. Он, обычно привыкший брать все, что хочет, не знал, как выразить то, что ворочалось у него внутри.

Девушка не стала ждать. Она просто подошла и обняла его. Крепко, словно пытаясь защитить его от самого себя, от его мира. Она чувствовала мощь его тела, напряженные мышцы, но сквозь них пробивалась какая-то удивительная ранимость.

— Постарайся не сделать мне больно, – прошептала она, прижимаясь к его груди. Ее слова, простые и искренние, задели парня до глубины души. Нет, не обидели. Они ударили по самой больной точке – его будущему, которое он не мог представить без нее, но и не знал, как совместить со своим настоящим.

Он хотел сохранить её, прожить с ней жизнь. Образы нормального будущего – тихого дома, детей, вечеров у телевизора – мелькали в голове, такие чуждые и одновременно такие манящие. Но он понимал... Какая жизнь у неё будет с группировщиком? Его путь – это драки, кровь, постоянное напряжение. Ее путь – это балет, мечты о чем-то светлом, простом, но таком недостижимом для него. Как он мог втянуть ее в этот омут с головой? Как мог просить ее ждать, пока он "разрулит" все свои дела, когда эти дела никогда не заканчивались? В его мире не было места нежности, такой хрупкой, как эта девушка в его объятиях. Но он уже не мог без неё. Она стала его якорем, его воздухом.

— Я обещаю, красивая, никогда... Слышишь? Никогда тебя не обижу, – проговорил он твердо, уверенно, но с едва уловимой дрожью в голосе. Его голос, обычно низкий и хриплый от криков и приказов, сейчас прозвучал мягко, почти нежно, но с железной уверенностью. Он прижал ее ближе, вдыхая запах ее волос, и его сердце, долгое время казавшееся выжженной пустыней, впервые забилось с такой силой, с таким обещанием.

Это было не просто обещание. Это была клятва, произнесенная на пороге новой, неведомой жизни. Жизни, в которой Валера впервые за долгое время не знал, как себя вести. Но он знал одно: за нее он будет биться до последнего, даже если придется биться с самим собой.

Мой тгк: С тобой рай в аду
Делитесь своими эмоциями от прочтения!
И не забывайте ставить звездочки
🌟🌟🌟