14. Ад
Блондинка проснулась от того, что почувствовала на себе пристальный взгляд. Веки, налитые свинцом, еле поднялись, открывая вид на незнакомый потолок, затем на обшарпанные стены каморки. Первый вдох показался пыльным, тяжелым. В памяти медленно, болезненно проступали события прошлой ночи, и она судорожно попыталась прижаться к теплому боку Валеры, но подушка оказалась пуста.
Резко поднявшись, она поняла, что рядом нет никого. Однако ощущение взгляда не исчезло. Напротив, в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Марат. На губах его играла привычная, слегка насмешливая улыбка, но в глазах мелькало что-то другое – непривычная серьезность, почти волнение, которое он явно старался скрыть.
— Проснулась, — констатировал он, его голос был легкомысленным, как всегда, но интонация чуть приглушена. — Ну что, героиня нашего дешёвого фильма, как ты?
Вика почувствовала, как внутри нее поднимается волна паники. Марат обычно не скрывал своих эмоций, его показная бравада была щитом, за которым он прятал редкостную наблюдательность. Если уж он старался не показывать волнения, значит, всё было серьезнее, чем она могла представить.
— Маратик... — протянула Вика, ее голос был хриплым. — Я уже надеялась, что это сон... что с Вовой? Где Валера и Кащей? А...
— Тихо, тихо, — усмехнулся Марат, отталкиваясь от косяка и делая шаг вглубину комнаты. — Слишком много вопросов. Проснись до конца сначала.
Ее мозг, словно старый радиоприемник, пытался настроиться на нужную волну, но ловил только помехи. Не успела она перевести дух, как дверь каморки распахнулась с треском, и в проем буквально влетела Катька – рыжая копна волос, расширенные от ужаса глаза и буря эмоций, готовая обрушиться.
— БАЛЕРИНА! — выдохнула Катька, ее голос был на грани срыва. — Что за пиздец?! Сижу я дома, а тут приходит Вахит, и говорит, что у тебя тут такое! Почему такое?! В смысле, Кащей твой брат?! И что у вас с моим братом?!
Марат закатил глаза, но его улыбка стала шире. Он подмигнул Вике, наслаждаясь моментом всеобщего хаоса, а затем, не говоря ни слова, развернулся и вышел, оставив подруг наедине с этой бурей.
— Теперь поняла меня? — послышался его голос уже из коридора, полный ехидства.
Блондинка беспомощно протянула руку:
— Кать, Кать...
Рыжая подруга, секунду назад извергавшая гнев и шок, резко смягчилась. Ее лицо исказилось от тревоги.
— Я так волновалась! — прошептала Катька, бросаясь к Вике и заключая ее в крепкие, почти удушающие объятия. От нее пахло домом, обыденностью, и Вика цеплялась за это ощущение, как за спасательный круг.
Виктория глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в единое целое. Подруга, ее родная и непосредственная Катька, заслуживала знать правду. И медленно, обволакивая каждое слово тяжестью пережитого, она начала свой рассказ, описывая вчерашний вечер в самых мельчайших, болезненных подробностях.
Катька слушала, бледнея с каждым словом, ее глаза становились все шире, а рот приоткрывался в немом изумлении. Когда девушка закончила, в каморке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами подруги.
— Ахуеть... — наконец, выдохнула Катька, и это было самое емкое слово, которое могло описать ее состояние. — В голове не укладывается...
— И у меня, Кать... — Вика закрыла лицо ладонями, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Голова гудела, словно улей.
— Ладно, балерина, с этим разберемся... — Катька попыталась взять себя в руки, смахнув невидимую пылинку с плеча. — А с Валерой у тебя что?
Блрндинка резко подняла голову, ее глаза были полны отчаяния.
— Я не знаю... Я НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ! — последнее слово сорвалось в крик, полный нервного напряжения. Слишком много всего навалилось на нее за последнее время. Она чувствовала себя марионеткой, которую дергали за ниточки невидимые кукловоды.
В этот момент в проеме показалась фигура Кости – спокойная, надежная, почти статичная на фоне их эмоциональных метаний.
— Принцесса? — его голос был низким, уверенным, как всегда. — Слушай, сходи с подругой до дома, поешь, соберись. Я вечером заеду, и мы всё обсудим, договор?
Девушка кивнула, благодарная за возможность хоть на время сбежать из этого душного подземелья.
— Договор, — ответила она, почти неслышно.
— Ну, моя кровь, — усмехнулся Кащей. Его взгляд скользнул по сестре, задержавшись на секунду, в нем читалось что-то, что девушка не могла расшифровать. — Подвезти?
— Мы сами, спасибо, — быстро ответила она, хватая Катьку за руку. Нужно было немедленно выбираться. Они почти бегом вышли из каморки, оставляя позади сумрачное убежище и его странных обитателей.
Шли они медленным шагом по знакомым улицам, летний ветер ласкал лица, принося запахи цветущей листвы и городской суеты. С каждой минутой, проведенной под открытым небом, Вика чувствовала, как часть напряжения отпускает ее. Они снова и снова обсуждали произошедшее, но теперь уже не так хаотично. Катька задавала уточняющие вопросы, блрндинка пыталась расставить всё по полочкам, словно собирая разбитое зеркало.
— Это все равно сюрреалистично, — призналась Катька, когда они подошли к дому Вики. — Твоя жизнь, оказывается, круче любого сериала.
— Ага, только в сериалах есть сценарий, — мрачно отозвалась девушка, ее рука потянулась к дверной ручке.
Когда девушка хотела повернуть ключ, чтобы открыть дверь в квартиру, она поняла, что та уже открыта. Всего лишь на небольшой щелчок, но не заперта. По спине пробежал холодок.
— Кать... — Вика обратила на это внимание подруги.
— Может, вчера не закрыла? — предположила Катька, но в ее голосе тоже прозвучало сомнение.
— Нет, закрыла, — отрезала она, уверенная в этом на сто процентов. Она всегда проверяла дверь по два раза.
Внутри что-то екнуло. После всего, что произошло, любая аномалия казалась предвестником новой беды. Поддавшись инстинкту, который обострился до предела, Вика сунула руку в сумку. Пальцы нащупали холодную сталь. Отцовский нож. Сжимая рукоять, блондинка медленно толкнула дверь.
«Дура, дура, приключений не хватает!» — ругала она себя про себя, но ноги сами несли ее вперед. Катька, бледная, шла прямо за ней.
Квартира казалась подозрительно тихой. Ни звука. Сердце Вике колотилось о ребра, как пойманная птица. Она сделала несколько шагов по прихожей, прислушиваясь.
— Доця, это ты? — послышался вдруг до боли родной, теплый голос, доносящийся из кухни.
Нож выскользнул из ослабевших пальцев Вики и с глухим стуком упал обратно в сумку. Все напряжение разом схлынуло, оставив после себя лишь оглушительную волну шока и облегчения.
— Папа... — выдохнула она, не веря своим ушам. Ноги сами понесли ее на кухню.
Картина, открывшаяся ее глазам, была словно кадр из счастливого прошлого. Мама, как в старые добрые времена, стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, окутанная облаком ароматного пара. Папа сидел за столом, погруженный в чтение газеты, его очки сползли на кончик носа. Увидев дочь, они оба разом вскочили, их лица озарились улыбками.
— Викуся! — Мама бросила лопатку и первой бросилась к ней.
— Моя девочка! — Папа подхватил ее, обнимая так крепко, что перехватило дыхание.
Вика обнимала их в ответ, чувствуя, как из глаз наворачиваются слезы. Не от горя или страха, а от невероятной, почти нереальной радости и облегчения. Это было единственное безопасное место во всем мире.
— Вы... вы что тут делаете? — девушка была в полном шоке.
— Да вот, навестить на денёк решили, пока время есть! А то соскучилась, поди? — промолвила мама, отстраняясь, чтобы рассмотреть ее с ног до головы. В ее глазах не было ни намека на беспокойство, только безусловная материнская любовь.
— Это подруга твоя? — спросил папа, наконец заметив стоящую рядом Катю, которая выглядела не менее ошарашенной, чем подруга.
— Д...да... Кать, это мои родители. Мария и Алексей, — голос Вики все еще дрожал. — Мам, пап, это Катя, моя лучшая подруга.
— Очень приятно! — сказал отец, протягивая Кате руку. Мама поддержала его слова теплой улыбкой. Катя, быстро придя в себя, улыбнулась в ответ.
— Так, скоро уже ужин, так что готовьтесь! Мы целый день тебя прождали, а тебя всё не было, — молвила мама, возвращаясь к плите.
— Я гуляла с Катей, — быстро соврала Вика, и Катя подтвердила ее слова легким кивком.
Они направились в комнату блондинки.
— Балерин... ты как? Держишься? Слишком много всего за последний день... — волновалась Катька, присаживаясь на край кровати.
— Я... я не знаю, Кать. Я будто в пространстве, не понимаю ничего... — Вика упала на кресло, чувствуя себя опустошенной. — Одна часть меня хочет просто лечь и не вставать. Другая – кричать, что происходит. И вот это... родители...
Девушки еще немного поговорили, пока Вика не почувствовала, что ей просто необходимо смыть с себя не только грязь улиц, но и всю тяжесть последних дней. Она отправилась в ванную, где долгие минуты стояла под горячими струями воды, позволяя им уносить прочь напряжение и страх.
Когда она вернулась в комнату, легкий макияж скрыл следы усталости, а пышные кудряшки, которые она обычно собирала в пучок, свободно рассыпались по плечам. Она надела простую черную футболку, слегка заправив ее в лифчик, и легкую, струящуюся белую юбку. Просто, удобно, но при этом с ощущением женственности, которая так редко прорывалась сквозь ее повседневный спортивный стиль.
За столом царила домашняя, почти идиллическая атмосфера. Родители, радостные и полные энергии, рассказывали о последних новостях из Штатов. Мама увлеченно делилась подробностями своих гастролей, папа – новостями с работы. Они с интересом знакомились поближе с Катей, задавали ей вопросы о ее жизни, учебе. Вика почти расслабилась, позволяя себе на короткое время забыть обо всех кошмарах последних дней.
— Мальчик-то появился, милая? — мама не могла не поднять свою любимую тему, на что Вика закатила глаза, но внутренне улыбнулась.
— Мой брат за ней ухаживает, хороший парень! — неожиданно выпалила Катька, глядя на Вику с озорным блеском в глазах.
Блондинка чуть не подавилась воздухом, выпучив свои и без того большие глаза на подругу.
— О, правда? — мама тут же загорелась. — Надо познакомиться, но... — она взяла папу за руку, и их взгляды встретились. В этой безмолвной беседе читалось что-то важное, что-то, что было спрятано под маской радушия.
— Доця... — начал папа, его тон изменился. Из веселого и легкого он стал серьезным, почти торжественным.
Сердце Вики снова сжалось. Она всегда понимала по их интонации, когда грядет что-то важное.
— Что случилось? — спросила она, напрягаясь.
Папа глубоко вздохнул, а мама сжала его руку.
— Мы хотим забрать тебя с собой. В Штаты.
— Что?! — блондинка резко вскочила со стула, почти опрокинув его.
— Не горячись, — строго сказал папа, его глаза излучали непривычную жесткость.
— Нам предложили взять тебя на актерское отделение, и я подумала, что это очень хорошая возможность, — мило промолвила мама, но ее слова звучали не как предложение, а как приговор.
— Какое актерское, мам, я горю балетом! — голос дочери дрожал от смеси злости и неверия. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, а кулаки непроизвольно сжимаются. Катя, сидящая рядом, почувствовала ее напряжение и ободряюще погладила по руке.
— Ну доця, сама же понимаешь, что балет это...
— Балет — это моя жизнь! Казань — моя жизнь, и люди, живущие здесь, тоже! — голос девушки дрожал, но она отказывалась сбавлять обороты. — Вы сами отправили меня сюда, чтобы я училась, чтобы я жила! А теперь хотите забрать?! Здесь я узнаю о своей жизни всё больше, здесь я счастлива!
Она переходила на крик, пальцы нервно сжимали край стола. В ее словах звучала не только обида, но и горькое, почти отчаянное чувство предательства.
— Угомонись! — голос отца, обычно такой мягкий и добродушный, стал стальным, полным скрытой угрозы. Он поднялся из-за стола, его фигура нависла над ней. Вика поняла, он зол. Очень зол. Как и она. — Ты поедешь с нами, и точка! Это не обсуждается!
Спор был всё горячее, воздух на кухне искрил от напряжения. Катя, съежившись на стуле, взволнованно смотрела на подругу, не зная, как вмешаться. Казалось, столкнется две стихии.
В этот самый момент в дверь раздался глухой стук. Раз. Потом еще раз, настойчивее.
— Сидеть! Мы не договорили, — сказал отец, даже не повернув головы к двери, его глаза сверлили дочь.
Но стук повторился, на этот раз с легким скрежетом. Дверь прихожей медленно открылась, и в комнату, делая шаг за порог, вошел Костя.
Он замер, оглядывая всех – напряженное лицо Вики, гневное выражение отца, бледную Катю и окаменевшую от ужаса мать. Его взгляд задержался на Вике, в нем читался вопрос, но он не успел его озвучить.
— Вот это тот самый брат?! — отец, увидев Костю, мгновенно переключил свой гнев. Он неправильно истолковал присутствие Кости, его мозг выстроил свою, удобную для него, версию. — Из-за него ты не хочешь уезжать?! Да он старый для тебя! Посмотри на него!
Мама, до этого молчавшая, закрыла рот рукой, ее глаза расширились от ужаса. Она переводила взгляд с Кости на дочь, а по ее лицу потекли слезы. Это была не просто печаль, это была мука, которая не оставляла сомнений: она знала. Она знала всё.
Блондинка была на грани. Слишком много эмоций, слишком много вопросов, слишком много тайн. Гнев смешался с болью, обидой и отчаянием. Она чувствовала, как последние крохи самоконтроля исчезают.
— А вы ничего не хотите мне рассказать?! — голос Вики сорвался на визг. Слезы хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она посмотрела на маму, умоляя. — А, мам?! Пап?! Расскажите мне! Я же вижу, мама, ты поняла, кто он!
Папа недоуменно посмотрел на жену, потом на Костю.
— Кто он? О чем она, Мария?
И тут Вика не выдержала. Все, что она пережила за последние сутки, все сомнения, все страхи, все осколки правды, которые она собрала – всё вырвалось наружу.
— Сам Костя Кащеев стоит перед вами! — кричала девушка, указывая на ошарашенного Костю. — Мой родной брат! О котором я не знала все свои восемнадцать лет! Вы скрывали это от меня! Как вы могли?!
Кухня погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь всхлипами Вики. Костя, до этого стоявший, как изваяние, медленно повернул голову к родителям, его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь.
— Милая... — прошептала мама, ее голос был едва слышен сквозь рыдания. Она смотрела то на дочь, то на Костю, ее лицо было искажено невыносимой болью, как будто только что нанесенная рана открылась и начала кровоточить. Ее губы дрожали, но она не могла произнести ни слова. Секрет, который они хранили годами, был раскрыт самым жестоким образом.
Тишина, нарушенная лишь всхлипами блондинки, казалась оглушительной. Алексей, наконец, осознал полный смысл слов дочери. Его глаза, только что горевшие гневом, теперь замерли, полные шока и непонимания, когда он посмотрел на Марию, а затем на Костю. В его взгляде читалась тысяча вопросов, но ни один не был задан.
У Кати у самой заслезились глаза. Ситуация была настолько тяжелой, что она физически ощущала боль подруги. Она не могла ничего сделать, кроме как быть рядом.
— Так было нужно, — голос отца, казалось, стал чужим, лишенным всяких эмоций. Он словно выстроил вокруг себя невидимую стену. — Потом всё узнаешь. Собирайся. Утром самолёт.
Девушка подняла на родителей свои гневные, полные слёз глаза. Все слова, которые она только что услышала, были полны холодной, безжалостной решимости.
— Я. Не. Поеду, — процедила она эти слова, каждое из которых прозвучало как удар молота.
— Поедешь, — ответил отец, его тон не допускал возражений.
Все в комнате, включая Катю и замершего Костю, наблюдали за этой картиной – дочь, которая впервые в жизни осмеливалась бросить вызов отцу, и отец, который был готов пойти на все, чтобы сломить ее волю.
Костя, стоявший у двери, чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости и отчаяния. Он так хотел защитить ее, спасти от этого болезненного противостояния. Но он понимал. Это была их семейная драма, их битва. И пока его не спросят, не втянут, он не издаст ни звука, лишь крепче сжимал кулаки.
— Мне восемнадцать, и я уже сама могу решать! — выплюнула блондинка, ее голос дрожал от гнева.
— Тогда и денег не получишь! — рявкнул отец, поднимаясь в полный рост, его лицо исказилось. — Мы горбатимся для тебя!
— Лёш... — встряла мама, пытаясь унять его. Но было поздно.
— Для меня?! — Вика вскочила, опрокидывая стул. Он с грохотом упал на пол. — Я вас почти не вижу и не слышу! Всё, что я получаю, это деньги и дорогие подарки! Без ваших денег справлюсь!
Отец замер, его лицо побледнело от ярости. Мама напряглась, предчувствуя взрыв.
— Я сказал, ты поедешь! — повторил Алексей, его голос был низким и угрожающим.
— Да пошли вы! — выплюнула Вика, последнее слово было пропитано такой горечью, что казалось, обожгло воздух. Она схватила свою сумку, висевшая на стуле, и выбежала из квартиры, не разбирая дороги. Дверь захлопнулась за ней с оглушительным стуком.
Костя посмотрел на Катю, и та, не слушая возмущенных родителей подруги, быстро вышла следом за подругой, а тот, за ней.
Из кухни послышался гневный голос Алексея: — Пусть остаётся! Посмотрим, как она без нас!
Мария хотела что-то сказать, но отец перебил ее: — И не спорь, избалованная балерина! Тьфу!
Блондинка бежала, не разбирая дороги. Слезы текли ручьем, застилая глаза, истерика давала о себе знать. Она винила себя за то, что обошлась так с родителями. Но... Они ведь обошлись так же? Скрывали от нее, манипулировали, пытались забрать ее жизнь, которая только-только начала обретать смысл. В голове был полный хаос, мысли метались, как перепуганные птицы.
Она не заметила, как врезалась в компанию парней, стоявших в арке дома.
— Оу, что за куколка? — хохотнул один из них, и Вика тут же узнала его — тот самый голубоглазый парень, который приставал к ней. — Соскучилась уже, малышка? — Он тоже узнал её.
Парни смеялись, их улыбки казались ей омерзительными. От их пошлых взглядов хотелось вымыться.
— А где ж твой парень? Турбо где? — продолжил голубоглазый, насмешливо оглядываясь по сторонам.
В этот момент за его спиной послышался до боли знакомый, грубый голос.
— Назад посмотри и увидишь.
Валера не стал ждать, пока парень повернется. Удар пришелся точно в нос, хрустнул хрящ. Голубоглазый отлетел назад, оседая на землю, хватаясь за лицо, из которого хлынула кровь.
— Будешь знать, как моё трогать, — прорычал Валера, его голос был низким и опасным. Он повернулся к остальным парням. — Че встали?
Парни, мгновенно побледневшие, знали Валеру. Знали, какой он бешеный и агрессивный, особенно когда дело касалось "его" людей. Они боялись и уважали его силу, его готовность пойти до конца. Но этого не знала девушка, которая стояла, потрясенная, глядя на то, как Валера, ее Валера, только что избил человека.
— Да поняли мы, Турбо! — промолвили другие парни, быстро поднимая своего приятеля. Они удалились так быстро, как только могли, оставив их одних.
Валера обернулся к Вике. Его лицо, только что искаженное яростью, мгновенно изменилось. Стало мягче, глаза, до этого сверкавшие злобой, наполнились беспокойством.
— Эй, красивая, ты чего? — его голос стал нежным, почти ласковым, полным заботы. Но девушка его не слышала. Она снова плакала, наразрыв, ее тело сотрясалось от рыданий. Весь ужас, весь гнев, вся боль, что накопились за день, выплескивались наружу.
Парень подошел к ней, нежно, но крепко обнял, и, подняв на руки, словно ребенка, понес к себе домой. Он чувствовал, как ее хрупкое тело дрожит в его руках, и поклялся, что больше никто и никогда не посмеет причинить ей боль.
Тем временем Катя с Кащеем шли быстрым шагом в качалку, их разговор был напряженным.
— Ей надо время, слишком много всего, — говорила Катя, ее голос был полон беспокойства.
— Знаю я, знаю! — злился Кащей, его голос был низким и рычащим. Он понимал ее состояние, но это не облегчало его собственную боль от осознания того, что столько лет ее лишали правды.
До качалки они дошли быстро. Не успели они переступить порог, как к ним подлетел Зима, весь красный и взволнованный.
— Турбо звонил, Вика сегодня у него будет, — быстро проговорил он. — А ты, Катька... Ко мне... — он запнулся, покраснев еще больше.
— Ладно, Турбо парень умный, вроде, — Костя, бросив взгляд на Зиму и Катю, принял решение. — Поговорите.
Это было последнее, что сказал Костя, прежде чем уйти в каморку, чтобы побыть наедине со своими мыслями, которые теперь были полны образами Вики, ее слез и той чудовищной тайны, которая разделила их.
— Пошли домой? — спросила Катя Зиму, ее голос был тихим, но уверенным. Она нуждалась в ком-то, кто сможет ее выслушать.
И Вахит лишь молча кивнул. Ему было неловко, но он понимал, что Кате нужна поддержка. А он, как настоящий друг, или даже.. нечто большее, был готов ее оказать.
Валера нес блондинку на руках, и она, уткнувшись ему в плечо, продолжала беззвучно рыдать. Его дом встретил их тишиной и полумраком. Он прошел в небольшую, но уютную гостиную, где стоял старый диван, на котором они когда-то с Катькой проводили вечера. Осторожно опустив ее, он присел рядом, обняв, давая ей выплакаться. Его большая, теплая ладонь поглаживала ее спину, пытаясь успокоить дрожь.
— Красивая, — его голос был глухим, бархатным, каким она еще никогда не слышала. — Ну что ты, перестань. Всё хорошо. Я рядом.
Она прижалась к нему сильнее, вдыхая знакомый запах табака и мужской силы, который каким-то удивительным образом действовал на нее как успокоительное. Через несколько минут ее всхлипы стали реже, потом сошли на нет, остались лишь тяжелые, прерывистые вздохи.
— Валер... — она подняла на него опухшее, заплаканное лицо. — Это... это какой-то ад.
— Расскажи, — коротко сказал он, поглаживая ее волосы. В его глазах не было ни любопытства, ни осуждения, только бесконечная готовность слушать.
И Вика начала. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, сбивчиво, иногда срываясь на почти истерический тон, она выплеснула всё. Про родителей, которые заявились внезапно, словно призраки из прошлой жизни. Про их требование забрать ее в Штаты, бросить балет, про это чертово "актерское", которое ей было абсолютно не нужно. Про их гнев, когда она отказалась, и угрозы лишить денег.
— А потом... — ее голос снова задрожал, — потом... пришел Костя. И папа... он сказал, что Костя "слишком старый для меня". А мама... она сразу всё поняла! И я... я крикнула. Я крикнула, Валер, что Костя... он мой брат! Мой родной брат! И они... они все эти годы скрывали это от меня! Все восемнадцать лет! Как они могли?! — Последнее слово было пронзительным криком отчаяния. — Мои собственные родители! Как можно так поступить?! Я... я думала, что сойду с ума. А папа сказал, что так было нужно! И что я все равно поеду! Я сказала им, что ненавижу их... и убежала.
Она замолчала, снова всхлипывая. Валера крепче прижал ее к себе. Он до сих пор был в шоке. Но сейчас не время было думать об этом. Сейчас нужно было быть для нее опорой.
— Красивая, — прошептал он, целуя ее в мокрую от слез макушку. — Какой же ад ты пережила. Моя ты девочка.
— Я... я не знаю, что делать, Валер, — ее голос был маленьким, почти детским. — Моя жизнь... она развалилась. Моя семья... это ложь. Мои родители... они, они будто чужие.
— Тихо, — Парень поднял ее лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. В них была такая сила, такая уверенность, что Вика почувствовала, как часть ее страха отступает. — Послушай меня. Они дураки. Это их выбор – так поступить. Но это твоя жизнь. Твои решения. Ты не хочешь уезжать? Значит, не поедешь. Ты не хочешь бросать балет? Значит, не бросишь. Поняла?
Она кивнула, глядя на него сквозь пелену слез.
— Я же сказал тебе, — Валера чуть понизил голос, и каждое слово прозвучало как клятва, выгравированная на камне. — Я всегда буду рядом. Помнишь? Я всегда буду рядом. Чтобы ни случилось. Ты не одна. Ты никогда не будешь одна. Никто и ничто не сможет забрать у тебя твою жизнь, пока я здесь. И то, что Кащей твой брат... — он коротко усмехнулся, но беззлобно, скорее от изумления. — Мы все, конечно, в шоке... но это ничего не меняет. Ты – это ты. И ты мне нравишься такой, какая ты есть. Поняла?
Она смотрела на него. В тусклом свете ночника его черты казались мягче, чем обычно. Его глаза, обычно такие пронзительные и жесткие, сейчас были полны нежности. Она видела в нем не только уличного хулигана, но и мужчину, способного на невероятную глубину чувств, на искреннюю, непоколебимую преданность. Он был ее скалой посреди бушующего океана.
— Валера... — прошептала она, и сама не заметила, как ее рука поднялась и коснулась его щеки. Его кожа была теплая, слегка шершавая от легкой щетины.
Он прикрыл глаза от ее прикосновения, затем снова открыл их. Их взгляды встретились, и в воздухе словно что-то заискрилось. Все слова стали ненужными. В этот момент существовали только они двое, их сердца, бьющиеся в унисон. Валера медленно наклонился к ней, его глаза неотрывно смотрели в ее. Блрндинка не отстранилась, наоборот, она чуть подалась вперед, навстречу.
Его губы коснулись ее сначала нежно, почти невесомо, словно пробуя. А потом, когда Вика ответила, прижавшись к нему ближе, поцелуй углубился. Он был влажным, жадным, полным давно сдерживаемой страсти, но при этом невероятно нежным. Он целовал ее слезы, ее боль, ее уязвимость, обещая своей силой защитить ее от всего мира. Ее руки обхватили его шею, пальцы запутались в его жестких волосах, притягивая его еще ближе. Мир вокруг перестал существовать, остался только этот поцелуй, ставший и утешением, и обещанием, и мостом между их душами.
Жар вспыхнул мгновенно, расходясь по венам. Поцелуй становился все более требовательным. Его руки скользнули по ее талии, притягивая ее бедра к его. Девушка почувствовала, как пульс забился в висках, а дыхание участилось. Рука Валеры двинулась вверх, скользнув под ее футболку, лаская нежную кожу живота, затем уверенно поднимаясь выше, к груди. Ее тело отзывалось на каждое его прикосновение, казалось, оно само плавится в его объятиях. Он повалил ее на диван, нависая сверху, не прерывая поцелуя. Его тело прижалось к ее, давая понять всю глубину его желания.
Его губы оторвались от ее, скользнув к шее, оставляя горячие поцелуи и легкие укусы. Футболка Вики слегка задралась, открывая линию талии. Валера застонал, его дыхание было тяжелым, и блондинка чувствовала, как сильно он ее хочет.
И тут что-то щелкнуло у нее в голове. Вся та боль, весь тот хаос, который она пережила за последние сутки, внезапно обрушился на нее с новой силой. Она хотела его. О, как она его хотела! Но не так. Не сейчас. Не когда ее мир распадался на части, и она чувствовала себя такой разбитой, такой уязвимой. Ей нужна была его защита, его утешение, его близость, но не интимность, которая могла бы запутать еще больше.
— Валер... — прошептала она, ее голос был едва слышен.
Он не услышал, слишком поглощенный моментом. Его поцелуи становились все более горячими.
— Валера, — теперь чуть громче, и ее рука легла ему на грудь, ладонью к телу, не отталкивая, но останавливая.
Он замер. Его голова медленно поднялась. В его глазах полыхнуло разочарование, но оно тут же сменилось вопросом и беспокойством.
— Что такое, красивая? — его голос был хриплым.
— Нет... пожалуйста... — ее глаза были полны слез, но на этот раз от бессилия и смущения. — Не сейчас. Я... я не могу.
Он смотрел на нее, его взгляд блуждал по ее лицу, словно пытаясь прочесть, что скрывается за этими словами. Секунда, две... Затем он понял. Понял, что это не отказ, а крик о помощи, просьба о понимании.
— Хорошо, красивая, — его голос стал мягче, а дыхание выровнялось. Он осторожно приподнялся, но не отодвинулся далеко. — Как скажешь.
Он лег рядом с ней на диван, притянув ее к себе, так, чтобы она снова уткнулась головой ему в грудь. Его рука мягко поглаживала ее волосы, другая крепко обнимала ее за талию, прижимая к себе.
— Просто... держи меня, — прошептала она, и в ее голосе было столько отчаяния и благодарности, что его сердце сжалось.
— Я рядом, — прошептал он в ответ, целуя ее в макушку. — И буду рядом. Всегда. Спи, красивая. Просто спи.
Мой тгк: Втуркси
Делитесь своими эмоциями от прочтения!
И не забывайте ставить звездочки
🌟🌟🌟