13. Мне страшно
Кащей возник внезапно, словно хищник, материализовавшийся из тени, его фигура казалась одновременно угрожающей и парадоксально спасительной. Он был как солнце среди туч, или же, скорее, как молния, пронзающая наэлектризованную тьму – Валера никогда еще не видел Главного в таком состоянии. Не видел его эмоций, не улавливал в его всегда невозмутимом взгляде ни тени волнения. А здесь, в полумраке переулка, глаза Кости горели почти отеческой тревогой, сфокусированной на его красивой, на Виктории. Мысль, пронзившая Валеру, была острой, как лезвие: «может, и вправду их что-то связывает?» Турбо подметил эти глаза, запомнил их навсегда, хотя никогда прежде не обращал на них внимания, видя лишь холодную сталь.
Костя, с его обычной хищной грацией, подошел ближе. Его взгляд, еще секунду назад прикованный к Вике, теперь скользнул к Валере, и в нем промелькнуло мимолетное, едва уловимое раздражение.
— Че случилось? Чего сопли распустила? — Голос Кащея был низким, рычащим, но не лишенным странной нотки заботы. Он указал сигаретой, тлеющей в его руке, на Валеру, и в его движении читался почти небрежный вызов. — Этот обидел?
Девушка, до сих пор дрожащая в руках Валеры, лишь покачала головой, отрицание было тихим, но категоричным.
— Ну а че тогда, принцесса? — В голосе Кащея проскользнуло что-то вроде недоумения, смешанного с грубоватой лаской. Валера, стоящий рядом, не мог не отметить это новое, неожиданное прозвище, и его мозг в лихорадочном темпе пытался собрать воедино осколки этой безумной картины.
— В.. Вова... — Пискнула блондинка, ее голос был тонким, надломленным, словно хрусталь. Это имя, произнесенное ею, словно спусковой крючок, мгновенно изменило выражение на лице Кости.
Взгляд Кащея остекленел, в нем проявилась холодная, расчетливая ярость. Адидас. Слишком много о себе думает. Недавно даже донесли, что хочет место Кащея занять. Его место.
«Много хочет» — подумал мужчина про себя, привычно сжимая челюсти. Но плачущая, дрожащая принцесса, которую он никогда такой не видел, ни в какие рамки не вписывалась. Это было личное. И это требовало немедленных действий.
— Ну-ка, — Кащей сделал паузу, его голос понизился до зловещего шепота, от которого по спине пробегал холодок. — Бери ее на руки, трясется вся, как котенок брошенный, и на базу.
Мужчина, не дожидаясь ни секунды, развернулся и решительно направился в сторону Универсама. Валера, немедленно повинуясь, осторожно подхватил блондинку на руки. Ее тело было легким и хрупким, но дрожь, пронизывающая ее, была ощутимой и болезненной. Он пошел за Кащеем, чувствуя ее слезы на своей шее.
В качалке, расположенной в подвале Универсама, царил привычный запах пота, железа и легкой сырости. Обычно это место гудело от голосов и стука снарядов, но сейчас было непривычно тихо. Только Зима и Сокол, сидящие за пыльным столом, неспешно играли в карты, их лица были сосредоточенными. Звук открывающейся двери заставил их поднять головы.
— Зима, воды, — скомандовал Кащей, его голос был глухим и требовательным.
Зима, увидев Кащея, а затем и Валеру, несущего бледную, заплаканную девушку, мгновенно побледнел. В его глазах мелькнул испуг — он явно не привык видеть её в таком состоянии, да и Кащей выглядел не по-обычному напряженным. Зима молниеносно вскочил и, спотыкаясь, направился за водой.
— В каморку мою ее, — обратился Кащей к Валере, и это указание прозвучало почти интимно, словно он доверял ему самое ценное.
Валера аккуратно, словно боясь повредить, положил девушку на старый, продавленный диван, служивший Кащею местом отдыха. Ее волосы, разметавшиеся по подушке, прилипли к лицу. Валера нежно поправил их, заправив мокрую прядь за ухо, и его взгляд был полон бесконечной нежности.
Тем временем в доме Суворовых царил настоящий хаос, который теперь уже не могли скрыть ни стены, ни старые привычки.
— Ты что себе позволяешь?! — Голос Кирилла, несмотря на то, что он уже не кричал, был полон такой ярости и разочарования, что звенел в воздухе. — Она нам как родная! Роднее тебе, чем кто-либо, а ты?!
— Да?! — Вова, постепенно отходящий от алкоголя, теперь становился лишь более агрессивным и отталкивающим. Его лицо было багровым, глаза мутными. — Че ж дочь твоя вытворяет, бать?! Кащеев, блять, Кащеев!
Марат и Диляра лишь тихо наблюдали за этой душераздирающей картиной, их лица были искажены болью и бессилием. Марат стоял, сжав кулаки, готовый взорваться, но что-то удерживало его. Диляра же, сгорбившись, словно вся боль мира упала на ее плечи, тихо плакала.
Отец, не выдержав этого невыносимого зрелища, сжал челюсти и, словно по наитию, врезал сыну. Звук пощечины был глухим, но ощутимым. Вова пошатнулся, его щека покраснела, и он, кажется, наконец, остыл. На мгновение.
— И кого я вырастил? — Кирилл еле как выплюнул эти слова, его голос был полон отвращения и глубокой печали. — Романовы были близки с Кащеевыми раньше... Ты даже не представляешь, что ты сделал... — Он покачал головой, и в его взгляде читалась такая боль, такая безнадежность, что даже Вова, казалось, уловил ее. Кирилл развернулся и, не оглядываясь, ушел в другую комнату, оставив за собой тяжелую тишину.
Встала и Диляра, ее лицо было бледным и измученным.
— Разберитесь... извинитесь... Это уже ваше дело и ваша история, — промолвила женщина, ее голос был тихим, но в нем слышалась вся усталость мира. Она направилась за мужем, оставляя двух братьев в разрушенной гостиной.
Виктория пришла в себя, по крайней мере, все вокруг желали, чтобы это было так. Ее слезы уже не текли ручьем, а замерли хрустальными каплями на ресницах, отчего ее взгляд казался еще более потерянным и надломленным. Валера сидел рядом, держа ее за руку, и тихо, спокойно, пересказывал Кащею все, что произошло сегодня. Старшему он отказать не мог, да и не хотел. Ведь он хорошо относился к Кащею, тот почти с самого детства ему помогал, был наставником, считай, заменил отца. Валера чувствовал, как с каждым словом, с каждой деталью истории, лицо Кащея становилось все более непроницаемым, его взгляд – все более жестким.
Внезапно дверь в подвал распахнулась, и в проеме, тяжело дыша, влетел Марат. Его напуганные глаза лихорадочно искали блондинку. За ним, пошатываясь, вошел и Вова.
Девушка, услышав их, подняла на Адидаса свой взгляд, полный боли и обиды. Ее руки снова затряслись, глаза мгновенно намокли, и она словно съежилась.
— Бля, бусинка... — Голос Вовы дрогнул, в нем слышалось что-то похожее на раскаяние, но оно было тут же заглушено его же собственной наглостью. Он хотел подойти ближе, но Валера, до этого спокойно сидевший, встал, перегородив ему путь.
— К ней ты больше не подойдешь, — выплюнул Валера, его голос был низким и угрожающим.
— Я твой старшой, Турбо, уйди, — Вова попытался надавить авторитетом, но его слова звучали жалко.
— А я твой старшой, Адидас, — раздался холодный, зловещий голос Кащея. Он поднялся с места, его фигура казалась еще массивнее в тусклом свете подвала. На его губах играла та самая ухмылка, от которой мурашки бежали по коже.
Девушка, словно что-то внутри нее оборвалось, тоже встала. Ее тихие, аккуратные шаги, почти бесшумные, привели ее к двум кудрявым парням, стоящим напротив Адидаса, словно бойцовские петухи. Ее подбородок был поднят, но руки продолжали чуть дрожать.
— Чего ты хочешь, Вов? Сказать что-то?.. Давай. — Она пыталась говорить твердо, уверенно, и теплая рука Валеры, покоящаяся на ее талии, словно незримая опора, помогала ей держаться.
Марат смотрел на девушку глазами, полными жалости и невысказанной боли.
— Ты не виноват, балбес, — усмехнулась девушка, и в этой усмешке была такая горькая насмешка, такая всепоглощающая усталость от их вечных драм, что Марат вздрогнул.
Марат, словно получив разрешение, слабо улыбнулся. Он сделал шаг, прошел мимо брата, который лишь глухо выдохнул, и встал рядом с Викой, его присутствие было молчаливой поддержкой.
— Понял, — грустно, с надрывом усмехнулся Адидас. Его глаза, все еще мутные, встретились с ее. — Дак может я прав был, а, бусинка? Если ты так быстро меняешь стороны?
— Вова, ты спятил? — злилась девушка, ее голос становился выше, в нем появилась истеричная нотка.
— Бля, Адидас, я тебе щас пропишу и отошью по полной, — Кащей сделал еще один шаг, его голос был низким, вкрадчивым, но в нем чувствовалась стальная решимость.
— Я понять не могу, Кащей! — Голос Вовы становился истеричнее, он почти перешел на крик. — Она тебе кто, блять?! Собака?! Дочь?! Жена, блять?!
Кащей остановился. Его взгляд был ледяным. Он медленно, чеканно проговорил, каждое слово отпечатываясь в воздухе:
— Сестра. Родная, Адидас. А ты, блять, кто?
Молчание. Тяжелое, удушливое, оно накрыло подвал плотным покрывалом. Блондинка выпучила свои глаза, ее зрачки расширились от шока. Информация, словно удар молнии, пронзила ее. Словно обмякнув, она, сама того не понимая, свалилась на руки Валере.
Парень крепко подхватил ее, не давая упасть, и опустил на пол, придерживая за плечи. Девушка, казалось, превратилась в невесомую куклу. Ее глаза были широко распахнуты, но в них не было фокуса, только ошеломление, которое оказалось слишком сильным для ее хрупкой психики.
В подвале повисла мертвая тишина, настолько плотная, что можно было слышать, как пыль оседает на старом инвентаре. Зима и Сокол, замершие у стола, так и остались с открытыми ртами, их карты выпали из ослабевших пальцев. Марат, стоявший рядом с Викой, медленно повернул голову к Вове, его взгляд был наполнен таким холодом и осуждением, что Адидас невольно попятился.
Вова... Вова стоял, словно окаменев. Его лицо, еще секунду назад искаженное пьяной яростью, теперь было абсолютно бледным. Он медленно опустил руку, которой до этого размахивал. Его губы дрогнули, пытаясь произнести хоть слово, но воздух, кажется, закончился. «Сестра. Родная.» Эти слова эхом отдавались в его голове, разбивая вдребезги все его представления о мире, о Вике, о Кащее, о себе. Вся та грязь, что он вылил на нее, превратилась в ядовитую кислоту, разъедающую его собственное нутро. Он обозвал шлюхой свою... сестру, подругу, девушку которую когда-то, а может и до сих пор любил?
Кащей не двигался. Он лишь стоял, слегка склонив голову набок, его взгляд был прикован к Вове. В нем не было больше ярости, только холодная, абсолютная отчужденность, которая была страшнее любого гнева.
— Выйди, — Голос Кости был низким, почти шепотом, но от него содрогнулся сам воздух в подвале. — Сейчас же. И не появляйся на моих глазах, пока я сам не позову. Иначе... — Он не договорил, но смысл был ясен. — Марат, уведи его.
Марат, словно очнувшись от транса, кивнул. Не глядя на брата, он схватил Вову за локоть. Адидас, на удивление, не сопротивлялся. Его плечи поникли, он выглядел так, словно его только что раздавил грузовик. Без единого слова, подталкиваемый Маратом, Вова развернулся и, спотыкаясь, вышел из подвала. Дверь за ними тяжело захлопнулась, оставляя за собой эхо.
Кащей перевел взгляд на Валеру, который осторожно помогал Вике.
— Отнеси ее на диван. Пусть полежит. Зима, ты где там с водой?!
Зима, который, кажется, только что пришел в себя, вернулся с запотевшим стаканом воды. Его руки чуть дрожали.
Валера бережно поднял красивую. Она была еще в сознании, но взгляд был стеклянным. Он уложил ее на старый диван в каморке, приподнял ей голову, чтобы ей было легче дышать. Зима, по команде Кащея, осторожно поднес стакан к ее губам. Вика сделала несколько глотков, вода была ледяной, и это, казалось, немного привело ее в себя.
— Костя... — прошептала она, ее голос был едва слышен. Ее взгляд, наконец, сфокусировался на Кащее, стоявшем у входа в каморку. — Это... правда?
Кащей медленно подошел, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень чего-то похожего на боль.
— На выход. — парни вышли, закрыли за собой дверь, остался лишь Валера. — Правда, Принцесса, — Его голос смягчился, утратив привычную жесткость, обращенную к внешнему миру. — Я бы не стал бросать такие слова, тем более сейчас.
Валера, сидящий рядом, почувствовал, как мир вокруг него переворачивается. Кащей... его наставник, его почти-отец, тот, кто казался воплощением безжалостности и холодной расчетливости, — имел «сестру». И эта сестра была его красивой, девушкой, которую он полюбил. Полюбил ли? Все пазлы, казалось, начали сходиться – почему Кащей был так оберегал ее, почему его взгляд на нее всегда был особенным, почему он так яростно отреагировал на обвинения Вовы. Это было не просто покровительство, это была кровь.
— Но... почему?.. — Шептала девушка, ее взгляд метался от Кащея к потолку, ища подтверждения, объяснения. — Почему я не знала? Почему никто не говорил?
Кащей опустился на корточки перед диваном, его тяжелый взгляд встретился с ее.
— Это было... опасно. И сложно.
Вика закрыла глаза, ее голова слегка покачивалась. Мир, который она знала, рассыпался на части, чтобы собраться заново, с новой, шокирующей реальностью. Родной брат... ее защитник, ее Кащей, тот, кого все боялись, был ее братом.
Голос Кащея звучал глухо, но в нем не было и тени колебания.
— История очень... запутанная. И долгая. Не время сейчас забивать этим твою красивую голову.
Блондинка попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Она чувствовала себя так, словно ее вывернули наизнанку, а потом собрали заново, но с новой, ошеломляющей деталью.
Кащей, словно прочитав ее немой вопрос, продолжил:
— Об остальном я расскажу тебе позже. Когда ты придешь в себя, когда все уляжется. Сейчас главное, что ты знаешь правду. Ты моя сестра. Родная.
Валера, державший ее руку, чувствовал, как Кащей, эта глыба льда и стали, теперь раскрывается с совершенно другой стороны.
Блондинка лишь слабо кивнула, слезы снова выступили на глазах, но на этот раз они были не от унижения или страха, а от шока и какой-то странной, невыносимой горечи.
Кащей тяжело поднялся, его лицо снова приобрело привычную маску невозмутимости, лишь глаза оставались слегка прищуренными.
— Валера, присмотри за ней. Никого не пускать. Даже если там пожар начнется.
Он развернулся и направился к двери, его шаги были тяжелыми, уверенными. У самого выхода он остановился, словно что-то вспомнив.
— Зима, Сокол, — его голос был суров. — У меня тут теперь дела поважнее. Адидас... он слишком много на себя взял. За мной.
Дверь за Кащеем и парнями тихо захлопнулась, оставив Валеру и девушку в полумраке каморки. Снаружи доносились приглушенные звуки, но они казались далекими, нереальными. Валера сел ближе к девушке, обнял ее, прижимая к себе. Ее тело все еще подрагивало, но уже не от паники, а от колоссального напряжения, от осознания всего произошедшего.
Она почувствовала на себе тяжесть новой, необъятной правды. Она была сестрой Кащея. Эти мысли всё крутились в её голове. Брата, которого она не знала, но который все это время старался быть рядом, оберегая ее, как мог. А Вова... Вова, который был ей почти братом... он оказался тем, кто ранил ее глубже всех. Сейчас ей нужно было только одно – тишина и возможность осмыслить это. А потом... потом она узнает всю эту "запутанную историю". И ей не терпелось узнать.
Тишина, которая секунду назад казалась спасительной, теперь лишь усиливала тревогу. Блондинка прижалась к Валере сильнее, дрожа всем телом.
— Они так давно это скрывали... зачем? Что ждет меня, Валер? — ее голос был чуть выше обычного, почти шепот, полный отчаяния. — Мои догадки... они ужасны. Я боюсь, что мы я не смогу вернуться к прежней жизни. Что все изменилось, и я просто еще не знаю как сильно.
Валера нежно погладил ее волосы, вдыхая знакомый аромат. Он знал, что утешить ее полностью сейчас невозможно, но мог быть ее якорем.
— Не думай об этом сейчас, пожалуйста, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Просто позволь мне быть рядом. Неважно, что они скрывали или что произойдет. Главное, что мы вместе. И это единственное, что имеет значение. Никто и ничто не сможет забрать это у нас.
Девушка подняла на него взгляд, ее глаза блестели от непролитых слез. В них читались боль, страх и бесконечная благодарность.
— А если... если это что-то, от чего ты не сможешь меня защитить? — прошептала она, и в этом вопросе было столько беспомощности, что у Валеры сжалось сердце.
— Тогда мы встретим это вместе, — твердо ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Плечом к плечу. Ты не одна, красивая. Никогда. И не смей думать иначе. А теперь попробуй уснуть. Хотя бы на чуть-чуть. Я буду здесь, держать тебя, пока ночь не закончится. И когда наступит утро, мы будем разбираться со всем по порядку. Вместе.
Мой тгк: Втуркси
Делитесь своими эмоциями от прочтения!
И не забывайте ставить звездочки
🌟🌟🌟