Охота на мотылька

— Так не может дальше продолжаться, — Чу Ваньнин допил до дна стакан разбавленного виски. Алкоголь не приносил облегчения — напротив, от выпитого хотелось растечься в луже страданий.

— Это переутомление. После отпуска должно стать легче, — возразил Ши Мэй и потянулся за бутылкой, чтобы подлить ему, но Ваньнин его остановил.

— Не нужно, — он поджал губы. — Завтра утром у меня самолёт. Мне ещё вещи собирать.

— Но ты ведь останешься до конца выступления?

Ши Мэй смотрел на Ваньнина с некоторым беспокойством, а возразить ему было нечего. Что тут возразишь, когда это буквально твой клуб? Но следовало признать, что Чу Ваньнин уже пару недель как задумывался о продаже заведения, и даже вызвал в один из дней оценщика, чтобы понять, на какую сумму он может рассчитывать.

Ши Мэй, разумеется, об этом уже знал.

— Останусь, — Чу Ваньнин пожал плечами.

В последнее время его раздражало абсолютно всё, от шоу-программы, которая, казалось, катилась в бездну, до новых номеров, настолько вызывающих, насколько это было возможно, чтобы никого не оскорбить.

Даже опытные танцовщики теперь ставили свои танцы на грани дозволенного — и Чу Ваньнин понятия не имел, как всё это прекратить.

Более того, зрители теперь стали всё чаще просить о приватных танцах исполнителей. Ввести подобную услугу было вполне разумным и финансово выгодным решением... но Чу Ваньнин до сих пор чувствовал себя так, словно ещё немного, и его клуб превратится в бордель.

Разумеется, всё началось именно с номера Мо Жаня, потому что, посмотрев на него, все остальные решили, что, если Ваньнин в целом не был против такой хореографии и костюма, то же самое теперь позволялось труппе.

Чу Ваньнин поморщился, проворачивая в руках пустой стакан, мерцающий гранями в свете неоновых стробоскопов.

Он старался не думать о Мо Жане, потому что одно его имя вызывало желание отправиться в аэропорт и коротать остаток ночи в зале ожидания.

После стычки в тот злополучный вечер, когда Мо Жань подкараулил его коридоре, а затем завяился к нему в кабинет, Чу Ваньнин вовсе не находил в себе сил выступать и всё чаще пускал дела на самотёк.

Он больше не танцевал — и вместо того, чтобы получать удовольствие от шоу, даже в один из своих последних дней в городе прозябал у барной стойки, впадая в уныние.

Он не чувствовал в себе ни моральных сил бороться с тем, как теперь танцовщики позволяли себе выходить на сцену, ни даже смелости признать, что Мо Жань его попросту выжил.

— Осталось ещё два номера, — словно уловив настроение Чу Ваньнина, сочувственно вздохнул Ши Мэй. — Хочешь, сделаю тебе эспрессо? Мы с командой хотели проводить тебя в отпуск, устроив небольшие посиделки, и будем только рады, если ты останешься с нами подольше...

— Я действительно очень устал, — Чу Ваньнин подпёр голову рукой. — Но от кофе не откажусь.

— Отлично, — Ши Мэй на время отошёл, возясь с кофемашиной, и Ваньнин перевёл взгляд на сцену, где как раз начиналось выступление Мо Жаня.

На этот раз он был одет в свободные брюки и яркий жилет с корсетной шнуровкой на спине — относительно скромно, если учитывать его прошлые образы. Подумать только — а ведь Ваньнин поначалу искренне переживал, что ему будет некомфортно выступать в открытой одежде! Как же сильно он ошибся...

Заиграл трек, предполагающий межансе, и Чу Ваньнин хотел, было, повернуться к сцене спиной, но что-то его в последний момент остановило.

Он готов был поклясться, что почувствовал, как взгляд Мо Жаня сфокусировался на несколько секунд на нём, прежде чем переместиться к другим зрителям.

"Ерунда какоя-то..."

Чу Ваньнин тряхнул головой, продолжая наблюдать за постановкой, решив, что ему показалось.

Свет запульсировал вокруг танцовщика. Раскинув руки, Мо Жань сделал медленный полуоборот-пируэт на полупальцах, открывая уже расшнурованную спину, позволяя различить изображённые на ней серебристой тушью крылья-лепестки. Каждое движение мышц приводило эскиз в движение, заставляя цветок на его спине оживать.

Секунда — и серебристые разводы нова слились, стоило Мо Жаню закружиться на месте в такт динамичной музыке. Лента шнуровки его жилета всё ещё держалась вокруг его пояса и вилась на каждом обороте.

Мо Жань двигался по сцене легко — невозможно было поверить, что он танцевал менее полугода. Хореография его номера была простой, но при этом завораживала. Он бесстыдно пользовался крепостью своего тела, прекрасно осознавая, что зрителям это нравится. Уверенность ощущалась в нём от кончиков растрёпанных волос до распрямлённой линии плечр.

Мгновение — и он пропустил ленту шнуровки сквозь пальцы, поднося её к лицу, словно диковинный цветок — а затем бросил в сторону, позволяя ей ускользнуть и упасть на сцену, падая одновременно с нею на колени, опуская голову. Лица его невозможно было различить, но Чу Ваньнин снова ощутил смутную тревогу, чувствуя на себе непрошенное внимание.

Финальные аккорды затерялись в сумасшедших аплодисментах, от которых закладывало уши. Некоторые зрители так увлеклись, что буквально теснились у сцены, бросив свои места за столами.

— Лям за час привата! — к барной стойке, слегка пошатываясь, подошёл не первой трезвости мужчина. Чу Ваньнин и сам был не в том состоянии, чтобы осуждать его, но отчего-то запах прогорклого парфюма и пота, смешанный со спиртом, вызвал в нём небывалое отвращение.

— Боюсь, это невозможно. Приватный танец этого исполнителя был оценён в три тысячи долларов другим клиентом и забронирован несколько часов назад, — сухо сообщил Ши Мэй, и Чу Ваньнин нахмурился.

— О ком речь? — он знал, что ему не стоит вмешиваться, но ничего не мог поделать с собственным любопытством. Три тысячи долларов за час — такая сумма казалась невообразимой в сравнении с обычными чаевыми и взносами, которые посетители платили при входе за весь вечер.

— Речь о Тасянь-Цзюне, исполнявшем танец Цветка страданий, — Ши Мэй, ни секунды не мешкая, упомянул сценический псевдоним Мо Жаня. — Он популярен, и многие ждали, когда появится возможность заказать его танец индивидуально. Сегодня он впервые согласился танцевать приватно — разве я не рассказывал?..

— Ах, да... — Чу Ваньнин вздохнул, продолжая хмуриться.

— Три пятьсот! Я готов платить больше! — никак не отвязывался настойчивый господин.

— Это невозможно, — Ши Мэй развёл руками. — Существует договорённость.

— Четыре, — продолжал повышать ставки подвыпиший посетитель, — Чёрт возьми, сегодня я получил повышение, и оно того стоит...

— Семь, — перебил его Чу Ваньнин, поджимая губы, и, встретив округлившиеся глаза Ши Мэя, вздохнул. — Этого мало?

— Восе...

— Десять, — перебил Чу Ваньнин посетителя, мрачнея. Тот наконец решил, что часовой приватный танец того не стот, и, махнув рукой, принял решение ретироваться.

Ши Мэй растерянно захлопал глазами.

— Нужно больше? — Ваньнин продолжал меланхолично крутить в руках пустой стакан.

— Но это почти весь твой доход за этот месяц!.. Ты — владелец клуба! — Ши Минцзин выглядел удивлённым. — Что ты задумал?..

Чу Ваньнин встретил непонимающий взгляд. Он и сам не знал, что за порыв его охватил, когда он сделал такую сумасшедшую ставку — наверное, просто не мог пережить, что Мо Жаню придётся танцевать для кого-то вроде того отвратительного типа.

— Никто не должен танцевать приват для таких клиентов в моём клубе, — проболмотал он спустя целую вечность.

Абсурдно, но даже сейчас, когда ему следовало бы винить Мо Жаня в том, как опустилась планка их шоу, и какого толка зрители порой смотрели выступления, он всё ещё не был готов позволить ему танцевать для пьяного клиента, у которого, очевидно, было весьма превратное понимание привата.

С приходом Мо Жаня всё дело жизни Чу Ваньнина начало идти под откос — но он всё ещё был готов потратить свой месячный доход, чтобы оградить нерадивого танцовщика от неприятностей.

***

...В полумраке закрытого помещения пахло коньячной вишней, корицей, шоколадом и табаком. Мягкий кожаный диван приятно холодил сквозь тонкую ткань брюк и рубашки, а чёрная бархатная маска слегка давила на переносицу, отчего казалось, что лицо под ней занемело. Чу Ваньнин просидел так минут десять, и в какой-то момент даже начал чувствовать, что засыпает, несмотря на выпитый накануне кофе.

Он уже успел тысячу раз пожалеть о том, что решил вмешаться — но сожаления ничего бы не изменили. Оставалось надеяться, что Мо Жань его не узнает — в противном случае, ему придется стыдиться этого поступка до конца своих дней.

— Добрый вечер, — Мо Жань неловко прикрыл за собой дверь и остановился, очевидно, пытаясь разглядеть клиента.

Ваньнин напрягся. Он знал, что обладает характерным сложением танцовщика, и, вероятно, наблюдательному человеку было бы легко понять, что его мышцы вытянуты, а сам он провёл более пятнадцати лет, танцуя на разных сценах в разных техниках. Но, вероятно, Мо Жань не догадывался ни о чём таком — по крайней мере, по выражению его лица было сложно что-то прочесть.

— Какой танец предпочитаете? Я могу исполнить что-то конкретное, — продолжил Мо Жань уже уверенней, делая шаг вперёд.

Чу Ваньнин тут же вытянул руку, жестом показывая Мо Жаню не подходить ближе и, поймав на себе растерянный взгляд, медленно покачал головой. Он не собирался говорить, потому что опасался, что Мо Жань попросту узнает его голос

— Хорошо. Тогда я буду импровизировать, — кивнул Мо Жань, включая колонки и выбирая музыку. — Но у нас впереди целый час, так что, если передумаете, дайте знать.

Чу Ваньнин кивнул, не сводя глаз с расстёгнутых пуговиц рубашки, в которую Мо Жань успел переодеться после большого выступления. Он вдруг подумал, что, вероятно, если бы на его месте был кто-то другой, совершенно точно он бы попросил Мо Жаня раздеться уже сейчас.

"Хорошо, что это всего лишь я," — Ваньнин не строил особых иллюзий, что его спонтанное решение что-то может изменить. Если уж Мо Жань захочет танцевать индивидуально для гостей клуба, он сделает это, раньше или позже

Из колонок полилась тягучая, бархатистая мелодия, временно заполняя собой неловкую тишину.

Мо Жань улыбнулся, подмигивая своему клиенту:

— Надеюсь, Вам понравится.

Он шагнул ближе к центру и без того небольшой комнаты, и только теперь Ваньнин заметил, что он без обуви. Обнажённые ступни бесшумно тонули в мягком ворсе ковра. Дурное предчувствие заставило Ваньнина нахмуриться — неужели Мо Жань собирался раздеваться перед ним догола?..

...Ладонь Мо Жаня скользнула вдоль расстегнутого ворота рубашки, отвлекая своего тревожного зрителя от слишком тягостых мыслей. Поддев пальцами свободный край, он потянул его в сторону, так, что несколько пуговиц, всё ещё удерживавшихся в прорезях, поддались. Литые мышцы пресса проглянули сквозь на мгновение разошедшиеся края, а затем снова скрылись, стоило Мо Жаню развернуться боком. Волосы в беспорядке упали ему на лицо, отчасти скрывая всякое выражение, в то время как сам он оказался к Ваньнину опасно-близко.

Мгновение — и он опустился перед ним на одно колено, а затем, глядя снизу вверх, сделал полуоборот, задевая рукой его бедро.

Чу Ваньнин дёрнулся, вжимаясь в обвику дивана. Прикосновение было мимолётным, словно поток воздуха, но при этом обжигало — Мо Жань же как будто ничего не заметил.

Чу Ваньнин снова выставил вперёд руку, качая головой, безмолвно призывая Мо Жаня отойти подальше — и едва не вскрикнул, когда пальцы Мо Жаня вдруг сомкнулись на его запястье, поглаживая внутреннюю сторону его ладони.

Ваньнин не рискнул поднять глаза, опасаясь, что на таком близком расстоянии его точно узнают. Он попробовал высвободить руку, отдёрнув её — и Мо Жань с лёгкостью выпустил его ладонь, но затем его колени буквально упёрлись в обивку дивана, а сам он навис над Ваньнином, продолжая двигать бёдрами в такт мелодии.

В комнате на мгновение словно выжгло весь кислород.

Ваньнин хотел бы отстраниться дальше, потому что на данный момент менее чем в десяти сантиметрах от его лица находился раскрытый торс Мо Жаня, и, стоило опустить взгляд ниже, как становилось ясно, что на доступном от него расстоянии были и другие не менее выдающиеся части тела. Но отступать было некуда.

Мо Жань неторопливо расстегнул пояс, и, вытащив из шлёвок ремень, провёл его краем по плечу Ваньнина. Его дыхание обожгло мужчине лицо. Его близость ощущалась подобно потоку солнечного ветра.

Он перехватил Чу Ваньнина за руки, заводя их над его головой, и, пока мужчина пытался сообразить, как всё это прекратить, не выглядя полным идиотом, в несколько секунд перетянул их двойной петлёй кожаного ремня и оттянул выше, закрепляя.

Чу Ваньнин поражённо охнул. Он вскинул голову, пытаясь понять, что в конце концов происходит, и напоролся на разгорячённый взгляд. Из-под выгоревших на солнце ресниц на него, чуть сощурившись, глядели тёмно-лиловые глаза.

Мо Жань улыбнулся — и, оттянув край ремня в сторону, придавил бёдра Ваньнина своими, не давая ему подняться или вывернуться.

— У нас впереди почти целый час, — он говорил мягко, растягивая слова. — И вы дали мне согласие на импровизацию... Ваньнин.

Чу Ваньнин застыл.

Он понятия не имел, понял ли Мо Жань, кто перед ним, с самого начала, но теперь в том, чтобы скрывать свою личность не оставалось смысла, не было сомнений. В прошлый раз, когда Ваньнин пытался остаться неузнанным в темноте, добром это не закончилось — с чего же он решил, что в этот раз что-то изменится?..

— Это не похоже на приватный танец, — проговорил он как можно спокойнее, отчётливо понимая, что, каким бы Мо Жань ни был наглым, он всё равно не станет совершать необдыуманные поступки. Это Чу Ваньнин платил ему за танец — не наоборот.

— Правда? — Мо Жань приподнял брови. — В следующий раз я буду стараться лучше для Вас.

— Не будет никакого следующего раза, — Ваньнин нахмурился, забывая, что маска скрывает его верхнюю часть лица. — Я... хотел убедиться, что твой танец стоит своих денег.

Он намеренно перебрал с грубостью, надеясь ошарашить Мо Жаня, но в итоге собственные слова заставили его покраснеть. Сказанное им прозвучало слишком откровенно — и куда жестче, чем он задумывал.

— Зачем же переплачивать, если можно просто использовать видеонаблюдение? — покачал головой Мо Жань. — Чу Ваньнин... ты считаешь меня тупым?

В ответ на поражённое молчание Ваньнина он рассмеялся, но в то же время даже не думал отстраняться. Происходящее в какой-то момент начало уже всерьёз напрягать.

— Ты хотел приватный танец, и ты его получишь. Можешь не платить — по правде, танцевать для тебя мне приятно. Так долго мне казалось, что я тебе не нравлюсь, но сегодня... ты готов был отдать столько денег за один час со мной. Это чертовски льстит, — Мо Жань перевёл взгляд на скрепленные запастья Ваньнина.

— Ты не понял, — Чу Ваньнин попытался высводобить кисти рук, но под их весом от таких манипуляций ремень затянулся ещё туже. — Я не хочу, чтобы ты продолжал. Мне не интересно. Я хочу уйти.

— Что же сразу не ушёл, в первые минуты?.. — Мо Жань продолжал улыбаться. — Всё выступление ты от меня глаз не отрывал. Впервые с того дня, как я пришёл к тебе, удостоил меня своего внимания. Неужели тоже не понравилось?..

Он замолчал, ожидая, что Ваньнин скажет хоть что-то — но, по правде, тут было нечем крыть. Чу Ваньнин прекрасно понимал, что ему и ответить на это нечего.

— А ведь я так хотел, чтобы ты посмотрел на меня, — неожиданно признался Мо Жань. — Что мне ещё было делать, чтобы привлечь твоё внимание...