Охота на мотылька

...Если Чу Ваньнин прежде и мог бы подумать, что Мо Жань попросту решил подшутить над ним, или хотел проучить его таким образом, то теперь его предположения стремительно рушились. Он совершенно точно не ослышался — Мо Жань сказал именно то, что имел в виду. Он продолжал ождать от Ваньнина какой-либо реакции — и было совершенно непонятно, что он хочет услышать.

— Ты действительно танцуешь намного лучше, чем раньше, — признал Чу Ваньнин, понимая, что его похвала наверняка порадует начинающего танцовщика. — Я был неправ, говоря, что тебе не место на сцене — просто не верил, что ты продолжишь работать над собой.

— Я уж и забыл, что ты говорил такое, — Мо Жань прищурился. Разумеется, он врал.

— Рад слышать, — Ваньнин пошевелил постепенно немеющими кистями рук, которые так и не высвободились из петли. — Кажется, между нами теперь не останется разногласий. Ты стал полноценным членом нашего шоу, и в клубе тебе всегда рады. Можешь теперь отпустить меня.

Он понимал, что ему следует попросить Мо Жаня освободить его, или, по крайней мере, перестать нависать над ним так агрессивно — но отчего-то его просьба прозвучала совсем не так, как должна была.

— Отпустить? — Мо Жань продолжал наблюдать за Чу Ваньнином, но так и не предпринял попыток отстраниться. Возможно Ваньнину показалось, но в какой-то момент он уловил в его тоне странную уязвимость, которая шла вразрез с тем, как уверенно он выглядел снаружи. Неуверенность на долю секунды просочилась в заданный вопрос, чтобы тут же рассеяться, подобно неуловимой дымке.

Чу Ваньнин неожиданно осознал, что его выдох смешался с дыханием Мо Жаня, теряясь под натиском губ. Поцелуй оказался настолько неожиданным, что все мысли разом вылетели из головы, оставляя вместо себя нарастающее возбуждение.

Чу Ваньнин ощущал жар, распространяющийся под кожей подобно неотвратимому пирокластическому потоку, стекающемуся от его груди к низу живота и паху. Мо Жань буквально вжимал его бёдрами в диван — и теперь их тела непроизвольно тёрлись друг об друга.

Где-то в отдалени промелькнула мысль, что всё это было неправильно, и владелец клуба не должен был переходить черту со своими сотрудниками — но какое Чу Ваньнину было дело до этого, если завтра он собирался лететь в отпуск, из которого сам не был уверен, когда вернётся?

Возможно, у него никого не было так долго, что он не сразу осознал, чего именно Мо Жань от него хотел — с самого начала нужно было всего лишь переспать с ним.

— Ты напряжён, — отметил Мо Жань между делом, забираясь ладонью Ваньнину под рубашку.

Ваньнин покачал головой, и только затем осознал, что бархатная маска всё ещё плотно прилегает к его лицу, и к тому же съехала вбок, мешая ему смотреть по сторонам.

— Сколько ты выпил за этот вечер? — продолжал задавать Мо Жань вопросы.

— Совсем немного, — Чу Ваньнин нахмурился, — для настроения.

— И как твоё настроение?

— Отличное, — Ваньнин поёрзал на месте, и вдруг осознал, что его руки всё ещё связаны. — Отпустишь меня?

Но Мо Жань в который раз его проигнорировал.Шутка зашла слишком далеко. Он поглаживал плечо Чу Ваньнина, продолжая удерживать его на месте, и ничего не отвечал так долго, что в какой-то момент Ваньнина это насторожило.

Он находился вне поля видимости — невозможно было понять, чем он на самом деле занят. Чёртова бархатная маска мешала что-либо разглядеть.

— У тебя самолёт завтра утром, — вдруг отметил Мо Жань без какого-либо выражения. — В твоём телефоне пришло уведомление о регистрации на рейс.

Ваньнин замолчал, чувствуя себя неуютно.

Отчего ему показалось, что Мо Жань чем-то недоволен? И какого черта он вообще читал уведомления в чужом телефоне?

— Развяжи меня, — повторил Чу Ваньнин на этот раз уже безо всяких просьб. Он не собирался больше терпеть такое обращение.

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало теперь по-настоящему пугающе.

Мо Жань снова склонился к нему. Напряжение между ними ощущалось даже в условиях частично перекрытого обзора.

— Сюда в любой момент может кто-нибудь войти, — Ваньнин на этот раз решил не игнорировать чувство тревоги. — Меня хватятся в любой момент.

Поскольку Мо Жань молчал и всё ещё не торопился его отпускать, он добавил:

— Что ты собираешься делать?

Когда он уже начал думать, что Мо Жань не ответит, тот наконец заговорил.

— Постараюсь убедить тебя не улетать.

***

Впервые увидев Чу Ваньнина на сцене, Мо Жань понятия не имел, кем тот был. Танец очаровал до одержимости — так энтомологи, завидев пёстрые крылья редкого экземпляра, порой приходят в экстаз и несутся за мотыльком, не замечая препятствий и опасностей.

Мо Жань не коллекционалировал насекомых, но даже он знал, что, чтобы поймать мотылька требовалось не только махать сачком — опытные охотники прибегали к разнообразным хитростям, дабы заполучить необходимую им добычу живой и невредимой.

Кто-то сидел в засаде.

Кто-то обустраивал специальные ловушки с приманками.

Бабочки были хрупкими существами, одно неверно прикосновение к их крыльям могло повлечь необратимые последствия, и даже гибель.

Мо Жань понятия не имел, как подступиться к Чу Ваньнину с тех самых пор, как тот стал намеренно избегать его — и смутно понимал, что, даже если они проведут эту ночь вдвоём, его мотылёк снова наверняка упорхнёт.

На этот раз, намного дальше, чем когда-либо.

Мо Жань не стал бы удерживать Ваньнина силой — он убеждал себя в этом даже сейчас, когда тот находился полностью в его распоряжении. То, что Чу Ваньнин был связан, не было частью плана — не планировал он и пугать мужчину.

Что он собирался делать?..

Возможно, ему стоило действительно отступить его?

— Никто не помешает нам до утра, — проговорил он тихо, продолжая поглаживать лицо Ваньнина сквозь тонкую ткань маски. — Я отключил твой телефон и запер комнату. Ши Мэй знает, что ты со мной, и поводов для беспокойства у него нет.

Чу Ваньнин сглотнул — кадык дёрнулся на хрупкой шее.

— Как именно ты намерен убеждать меня?.. — его вопрос казался отстранённым, но в голосе его отчётливо улавливался страх.

Он и вправду вёл себя под стать испуганным мотылькам, забившимся в самую глубь сачка.

— Почему ты так напуган? Разве я сделал тебе что-то плохое? — Мо Жань снова предпринял попытку успокоить Ваньнина, но тот промолчал.

Мо Жань поддел бархатную маску, приподнимая её так, чтобы видеть выражение лица мужчины.

— Я тебе неприятен?

Испуганные тёмные глаза широко распахнулись, глядя на Мо Жаня в полном непонимании. Припухшие губы дрогнули, но затем поджались — как если бы Ваньнин хотел что-то сказать, но затем быстро передумал.

— Мне доставляет удовольствие даже просто наблюдать за тобой. Не нужно думать, что я собираюсь каким-то образом тебя к чему-либо принуждать — в противном случае, если мне не удастся тебя переубедить, я тебя отпущу, и ты успеешь на свой рейс, — продолжил Мо Жань уже уверенней.

Ему было жизненно необходимо добиться, чтобы Чу Ваньнин не только его молча слушал, но и начал говорить с ним. Возможно, слишком стремительное начало этой ночи действительно могло дать Чу Ваньнину повод бояться его — в конце концов, перед этим Мо Жань караулил его в коридоре и отказывался покидать его кабинет. Можно было вполне предположить, что за мысли одолевали танцовщика.

— В том, чтобы смотреть на кого-то, нет зла — кому, как не тебе, владельцу клуба, это знать? — предпринял ещё одну попытку разговорить Чу Ваньнина Мо Жань, и на этот раз его слова попали в цель.

— Ты не только смотришь, — Чу Ваньнин показательно отвернулся, как если бы не желал больше видеть Мо Жаня. — Ты удерживаешь.

В доказательство своих слов он поёрзал, показывая, что Мо Жань всё еще буквально сидит на нём.

От нескольких движений его член упёрся Мо Жаню между ног.

Их взгляды встретились.

— А я вот совсем не против, чтобы ты на меня смотрел, — признался Мо Жань тихо, опуская наконец сбившуюся маску Ваньнина вниз, так, что та осталась болтаться на шее мужчины.

Он намеренно не поправлял её всё это время, потому что не был уверен, как мужчина отреагирует на его наготу, потому что он уже успел раздеться.

Мгновение — и взгляду Чу Ванина предстали его обнажённые плечи, живот, и даже бёдра. По мере того, как глаза его опускались вниз, щеки и уши его приобретали багровый оттенок.

— Почему ты раздет?.. — голос его прозвучал сдавленно и смущенно.

— Это ведь для тебя, — Мо Жань намеренно провёл по своей груди ладонью, опускаясь ниже, пока его пальцы не коснулись напряженного члена. — Мне одеться?

Припухшие губы Ваньнина дрогнули, а сам он, поколебавшись, отрицательно качнул головой.

— У тебя красивое тело, — признал он приглушено. — Я ведь не слепой. Заметил тебя еще в тот вечер, когда ты выбирал костюм — на тебя действительно приятно смотреть.

Признание его прозвучало так тихо, что можно было подумать, что он и сам смущен собственными словами.

Мо Жань пораженно замер. Он и не думал, что Ваньнин обратил на него внимание еще тогда.

— Почему же избегал меня? — он боялся дышать.

— А почему мне было тебя не избегать? — парировал Чу Ваньнин. — Ты вел себя со мной нагло и грубо, к тому же, все время проводил с Ши Мэем. А твои танцы...

Откровенный ответ заставил Мо Жаня испытать облегчение. Он так сильно опасался, что в самом деле окажется неприятен Ваньнину, что новость о том, что мужчине он был симпатичен, вызвала его облегченный смех.

— Это не смешно! — Чу Ваньнин обиженно дёрнулся, пытаясь в который раз высвободиться.

— Что с моими танцами? — продолжал хохотать Мо Жань.

— Они были вызывающими!

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, я просто хотел привлечь твоё внимание? — поинтересовался Мо Жань. И, поскольку Ваньнин молчал, он продолжил, — Я устроился на работу в твой клуб, чтобы с тобой познакомиться. Я видел твоё выступление, и ты понравился мне настолько, что я решил найти способ оказаться за сценой и узнать тебя.

— Что-то незаметно было, чтобы ты действительно испытывал нечто подбное, — Чу Ваньнин растерянно покачал головой, однако до него, похоже, начало доходить, почему Мо Жань напал на него в коридоре. — К тому же, ты ведь понимаешь, что я не имею ничего общего со своим сценическим образом? Тебе, возможно, понравился мой танец — но ты понятия не имеешь, что я за человек.

— И потому ты хочешь лишить меня возможности узнать?..

Вопрос Мо Жаня встретило растерянное молчание.

— Чу Ваньнин, — Мо Жань обхватил подбородок мужчины ладонями, не давая тому отвернуться, — наше общение поначалу не задалось, и, возможно, ты прав в том, что я о тебе знаю слишком мало. Но я не знаю ни одного человека, кто бы решил оплатить час приватного танца своего сотрудника из своего кармана, чтобы избавить его от необходимости танцевать перед проблемным клиентом. То, как ты отдалялся от дел клуба, заставило меня идти на ухищрения, чтобы застать тебя наедине. Я даже вынужден был связать тебя, чтобы ты меня просто выслушал. Может быть, ты всё-таки не станешь больше меня избегать?

Чу Ваньнин по-прежнему не смотрел на него, а потому всё, что оставалось Мо Жаню — отпустить его. Он отстранился, наконец ослабляя ремень, которым связал Ваньнина.

— Мо Жань... — окликнул его Чу Ваньнин. И, когда Мо Жань наконец поднял голову, их глаза встретились.

Тёмные, огромные зрачки Ваньнина, казалось, поглощали свет, просеивающийся сквозь длинные ресницы. Раскрасневшееся его лицо более не казалось испуганным — скорее, смущённым.

— Даже после того, как ты узнал меня ближе — и ты увидел меня таким, какой я есть, без масок и костюмов, неужели я — такой — более не выступающий на сцене — всё ещё тебе интересен?

Мо Жань, до сих пор не имевший понятия, как воспримет его признание Ваньнин, опешил.

Несколько секунд он продолжал смотреть на мужчину с совершенно сложным лицом. Затем, опомнившись, ответил на вопрос единственным возможным ему способом.

Их тела переплелись на диване, дыхание сбилось. Губы горели от диких поцелуев, а зубы бились в совершенно беспомощной неловкости. Жар кожи и трение бёдер распаляли так сильно, что Мо Жань более перестал заботиться об осторожности. Распахнув рубашку Ваньнина, другой рукой он уже стаскивал с него брюки, продолжая покрывать его тело жадными, голодными поцелуями. Чу Ваньнин не предполагал, что всё произойдёт так быстро — ему не было, чем дышать, и казалось, что руки и рот Мо Жаня были везде одновременно. Пальцы его всё ещё плохо его слушались и жгли, поскольку кисти пробыли связанными слишком долго —и всё же он продолжал неловко касаться волос Мо Жаня и гладить его спину, проходясь по гибкому позвоночнику вниз. Эти же неловкие руки обхватывали голову Мо Жаня, когда он целовал поджатые стыдливо бёдра. Чу Ваньнин подавался Мо Жаню навстречу, и в то же время его жадные вздохи говорили красноречивей слов.

Происходящее казалось им обоим нереальным — словно в какой-то момент стена между ними, давшая незаметную трещину, рухнула в одночасье, сметая все препятствия. Ночь застала их обоих врасплох, потому что оба понтия не имели, будет ли для них совместное завтра. Каждое касание, каждый стон растворялись в неизвестности, которая пугала обоих, и вынуждала их желать друг друга сильней, чем когда-либо.

Мо Жань боялся, что Чу Ваньнин оставит его наутро, и страх этот распалял его сердце, горяча кровь, не давая возможности насытиться, сколько бы он ни пытался оставить метку на коже мужчины — не имея возможности коснуться сердца.

Он ласкал его естество, целовал его колени и стройные бёдра, проникал в него пальцами — но даже этого было мало. Он хотел, чтобы Чу Ваньнин испытывал хотя бы толику того, что чувствовал он.

— Пожалуйста... — Чу Ваньнин задыхался среди подушек, жадно хватая воздух. — Ах... прошу... — его бёдра сжимали Мо Жаня за талию, обвиваясь вокруг его поясницы стальным кольцом.

Смутно осознавая, что делает, всё ещё не уверенный в том, действительно ли Ваньнин понимает, о чём просит, Мо Жань продолжал растягивать его пальцами изнутри, проникая глубже. Он использовал ароматизированное массажное масло, обнаружившееся на столике, как смазку, но вылил его так много, что теперь наверняка им обоим было бы необходимо принять душ, прежде чем одеться.

Чу Ваньнин снова подался к Мо Жаню, при этом его член задел его живот.

Мо Жань приподнял его бёдра, медленно проникая внутрь. Его взгляд остановился на раскрасневшихся глазах Ваньнина — мужчина глядел на него из-под растрёпанных прядей тёмных волос, но при этом прикрывал рот ладонью, кусая собственные пальцы. Зрелище это сводило с ума.

Мо Жань склонился ниже, нежно отводя ладонь Ваньнина в сторону, накрывая губы мужчины своими, увлекая его в долгий, изнуряющий поцелуй, от которого и он сам, и Ваньнин вскоре потеряли рассудок. Их сердца бились так часто, а тела сливались так неистово, что вскоре их обоих накрыло пеленой полного забвения.

***

...Позже, перед рассветом, Мо Жань всё ещё прижимал Чу Ваньнина к себе. Они оба ютились на небольшом кожаном диване, который совершенно не подходил для того, чтобы на нём спать. В какой-то момент Чу Ваньнин начал замерзать, и прижался к Мо Жаню щекой, не просыпаясь — но Мо Жань всё равно почувствовал это неуловимое движение, и теперь не был уверен, как ему следует поступить.

Должен ли он был разбудить теперь Чу Ваньнина? Разве тот не торопился на утренний самолёт?

Сердце его болезненно сжалось от одной лишь мысли, что всё может закончиться для них вот так.

Он смотрел на Ваньнина так долго, что в какой-то момент у него начали слезиться глаза. Пытался запомнить каждую черту, от разлёта тёмных бровей до ровного профиля и чуть опущенных уголков небольшого рта.

Выступая, Чу Ваньнин всегда скрывал своё лицо, прибегая к чадре и различным шарфам. Даже вчера он был в маске, словно подсознательно пытаясь скрыться, испытывая дискомфорт при мысли, что кто-то будет на него смотреть.

То, что сейчас во сне он был таким расслабленным и доверчивым, заставляло Мо Жаня таять изнутри.

Вчера, когда они любили друг друга, он впервые заметил, насколько темны радужки Ваньнина, и как вьются волосы у его шеи от влаги. Он уловил наконец алебастровый естественный оттенок кожи, который всё это время был едва различим. Он мог касаться заострённых скул, отмечая каждую деталь — и вдыхать аромат кожи.

Уже позже, засыпая, он осознал, что, должно быть, именно так приходит любовь — превращая постороннего человека, его черты и голос, его мимику и запах его волос — во что-то, что узнаешь среди миллионов других, и будешь желать с упоением, граничащим с безумием, тоскуя даже в моменты, когда вы вместе.

Мо Жань не любил Чу Ваньнина, когда впервые увидел его на сцене — и всё ещё не любил, даже когда узнал, кто скрывался всё это время под чадрой.

Это было, скорее, помешательством, желанием, восхищением — но не любовью.

Любовь пробудилась лишь тогда, когда пришло осознание, что Чу Ваньнин — человек.

Хрупкий.

Неуверенный.

Живущий в мире собственных желаний и опасений.

Мо Жань признал, что так долго смотрел на него на сцене, но по-настоящему увидел его лишь теперь.

Спящего и растёпанного. Не имеющего понятия о том, как кто-то боится его потерять.

— Ваньнин... — позвал его Мо Жань по имени, понимая, что уже светает. — Баобэй, уже утро. Ты пропустишь свой рейс...

Последние слова отозвались горечью, царапая горло.

Чу Ваньнин сонно потёрся носом о шею Мо Жаня, недовольно хмыкая.

— Ваньнин... — Мо Жань снова попытался его разбудить, на этот раз начав поглаживать мужчину за ухом, поправляя его волосы. — Твой самолёт...

— Зачем мне лететь? — дыхание Ваньнина щекотнуло Мо Жаню ухо. — Я же отменил бронь билета...

Он снова вжался в Мо Жаня всем телом, как если бы пытался отсрочить пробуждение, продлевая слишком сладкий сон.

Мо Жань обнял его крепче, медленно выдыхая.

— Тогда спи, баобэй. Ещё очень рано.