Охота на мотылька

В коридоре, соединяющем выход на сцену и комнаты для персонала, всегда было темно и уединённо под конец выступлений. Оъективно, там было нечего делать, и к тому же, плохо ловила мобильная сеть. Шёл второй месяц работы, и Мо Жань, привалившись спиной к стене, раздумывал, выйдет ли у него в этот раз уличить таинственного танцовщика.

До сих пор ему не удавалось застать его ни в раздевалке, ни за сценой — казалось, после выступления он растворялся в воздухе так же легко, как исполнял свой танец. Так лунные мотыльки неуловимо скрываются во тьме, едва взмахнув манкими хвостами.

Был ли это в самом деле Ши Мэй?

Администратор, разумеется, всё отрицал. Он бы и не успел метаться мкежду сценой и баром, с его-то нагрузкой. Но, если не он, то кто?

Мо Жань предполагал, что столь грациозный чловек навернаяка должен обладать выдающейся внешностью.

Определённо, неизвестный танцовщик был строен — для того, чтобы парить в воздухе, едва касаясь сцены, нужно было находиться в отличной физической форме.

Вероятно, он был ещё и гибок, словно бамбук — и под это описание вполне подходили некоторые исполнители.

И, всё же, это были не они.

Мо Жань наблюдал за всеми, кого встречал в клубе, неделями, но так и не понял, кем же был тот странный артист. Казалось, он не существовал вне пределов сцены и своего образа.

Наверное, следовало просто отступить — но отчего-то Мо Жань всё никак не переставал о нём думать.

Это напоминало странную, необъяснимую одержимость.

Он не пропустил ни одного выступления незнакомца.

Мужчина без лица жил в его голове. Он наполнил собой все его фантазии.

Однако у него всё ещё не было даже имени.

Как же его поймать?..

Мо Жань неторопливо постукивал по стене пальцами в такт музыке, зная, что танцовщик, как всегда, завершает программу, и после люди начнут расходиться.

В такой поздний час наверняка никто не заметит временного отсутствия двух человек.

Мягкие переливы музыки дразнили воображение, и, даже не имея возможности видеть шоу, можно было представить, что происходит на сцене.

Мо Жань знал, что танцовщик не репетировал вместе со всеми — а, значит, либо импровизировал, либо был настолько хорош, что самостоятельно каждый раз ставил себе танец.

Лёгкие движения длинных ног, распрямлённые плечи, и текучая плавность кистей рук завораживали, словно манкие огоньки в пустоте.

Этого мотылька хотелось поймать за спутанный хвост.

Его хотелось осязать, собирая лунную пыльцу с его трепещущей кожи.

Его хотелось...

Мо Жань закрыл глаза, полностью отдавая себе отчёт в том, что образ на сцене — человек из плоти и крови. Незнакомый человек.

Вероятно, не лучшей идеей было караулить его в темноте.

Скорее всего, незнакомец предпочитал переодеваться в одиночестве и не приходить на общие репетиции, потому что в своём желании осязать его Мо Жань был такой не один.

В этот момент финальные аккорды растаяли тягучим воском в приглушённой волне аплодисментов.

Танцовщик должен был явиться с минуты на минуту.

Раздались тихие шаги, и Мо Жань выставил ногу вперёд, полностью блокируя узкий коридор.

Шаги замерли, но столкновения так и не произошло.

Словно издалека доносился шум из зала, и снова заиграла спокойная музыка — на этот раз, расслабляющий мягкий бит, но в коридоре было совершенно тихо.

Почему незнакомец никуда не шёл? Он... остановился?

Мо Жань нахмурился, перебирая в голове варианты. Вокруг было слишком темно, чтобы его могли увидеть — едва ли кто-то мог догадаться о его присутствии.

Так почему же он стоял на месте?

Мо Жань продолжал ждать, застыв в одной позе, неподвижно, словно статуя — так прошло ещё несколько мучительно долгих мгновений, за которыми последовал тихий неразборчивый вздох.

В следующую секунду незнакомец натолкнулся на ногу Мо Жаня и раздосадованно вскрикнул.

— Ах!..

Мо Жань успел подхватить его, прежде чем он упал, сжав его плечи и талию и разворачивая к себе. Ключицы незнакомца дёрнулись, а сам он тут же попытался извернуться, очевидно, осознавая, что произошло.

Мо Жань вцепился крепче, и то, что было предупреждающей падение подстраховкой, стало крепким захватом.

— Наконец поймал тебя.

От свежего пьянящего аромата яблоневого сада кружило голову, а осязание стройного тела сквозь тонкий шелк костюмной рубашки будоражило воображение. Мягкое тепло кожи просачивлось сквозь тонкую ткань. Острота впивающегося в бедро колена и шумное сбитое дыхание горячило кровь.

Нет, это был определённо не Ши Мэй — тот бы уже заливисто рассмеялся Мо Жаню в лицо, похлопывая его по щеке. От Ши Мэя не пахло ничем, кроме горьковатого лимонного мыла. В нём не было ни влажности лепестков, ни цветочной мягкости. Незнакомец же был сладким, как нектар — аромат его кожи был возбуждающе-тёплым и деликатным, усиливаясь у волос и основания шеи.

Мо Жань старался не пересекать границы, но ощущение того, как неожиданно застыл его мотылёк, внушило ему совершенно неуместное чувство эйфории.

Пальцы Мо Жаня нырнули под импровизированную чадру и прошлись по острому выступу подбородка, задевая уголок плотно поджатого подрагивающего рта.

— Всегда скрываешь лицо — не хочешь, чтобы тебя узнали? — он практически ощутил, как мгновенно напряглась спина незнакомца. Казалось, более всего он боялся именно возможности разоблачения.

Толкнув мужчину к стене, Мо Жань вконец раcхрабрился. Кем бы ни был этот танцовщик, сейчас его сердце билось сейчас так часто, что можно было ощутить жар, исходящий от него опаляющими волнами.

Губы Мо Жаня коснулись его рта сквозь тонкую ткань.

Казалось, это наконец отрезвило незакомца, который до этого оставался неподвижным. Он ударил Мо Жаня в грудь, отчаянно пытаясь его наконец оттолкнуть.

Удар был не особенно сильным, но всё же неожиданным. Мо Жань едва сумел перехватить чужую руку.

Незнакомец продолжал упрямо молчать, и лишь шумно задышал, замерев на месте. Казалось, он не был уверен, что же ему делать дальше, и чего ожидать от нападавшего, а потому на время затаился.

— Послушай, я ведь не собираюсь тебе навредить — всего лишь хочу узнать, кто ты, — решил успокоить его Мо Жань. — Я наблюдаю за тобой который месяц, и я без ума от того, как ты танцуешь. Я не пропустил ни одного твоего выступления.

— ...... — ответом на его вопрос послужило поражённое молчание, которое можно было расценить как угодно. В следующую секунду щёку Мо Жаня обожгло пощёчиной, от которой и без того тёмный коридор на мгновение сменился полной чернотой.

Мо Жань шумно вдохнул. Его словно током прошибло. Резкая жгучая боль смешалась с агрессивным возбуждением.

Ему следовало немедленно отпустить танцовщика, поскольку пощечина наверняка была призвана послужить чётким "нет" — но выброс адреналина на время привёл его разум в негодность.

Он нахмурился, продолжая инстинктивно удерживать незнакомца — осязать его запястья сквозь рубашку, вдыхая диковатую сладость испуга — так гепард сжимает челюсти на горле антилопы, не давая той шанса.

Так прошло ещё несколько секунд, пока неожиданный щелчок выкючателя не ослепил их обоих светом ламп.

— А-Жань, что ты здесь де... — удивлённый Ши Мэй, похоже, подавился тем, что хотел сказать, и замолчал.

Мо Жань в полном непонимании глядел на Чу Ваньнина, смутно осознавая, что шёлковая чадра сбилась, и лицо, которое оказалось под нею, принадлежало последнему человеку, которого он ожидал бы увидеть.

Чу Ваньнин выглядел растрёпанным, испуганным и злым. Его уголки глаз раскраснелись, зрачки расширились, а нос раздувался — так шумно он дышал.

На нём всё ещё был костюм, в котором он выступал на сцене. Веки его всё ещё были подведены тонкой подводкой, которая местами смазалась.

На тёмных завитках его волос всё ещё оставались золотистые блёстки конфетти.

Это был он — сомнений быть не могло.

Манящий мотылёк оказался чопорным владельцем клуба...

Чу Ваньнин дёрнулся, пытаясь высвободиться — на этот раз, ему это удалось. Мрачное выражение не сходило с его всё ещё пунцового лица, пока его тонкие изящные пальцы проходились по местам, где Мо Жань, очевидно, его касался.

Чем дольше Мо Жань за ним наблюдал, тем горячее становилось у него на сердце. Впервые он оказался совершенно сбит с толку, завороженный тем, что человек перед ним так красив.

Почему прежде он не замечал, как изящен подбородок Чу Ваньнина?

Почему не видел, как очаровательно красны его губы, и как темны его глаза?

Он впервые открывал для себя человека, вид которого вызывал у него прежде лишь голоную боль и досаду.

— Простите, — он опустил глаза, чувствуя себя отвратительно виноватым. Возможно, Чу Ваньнин мог подумать, что он приносит извинения за случившееся, но на самом деле он лишь хотел перестать ощущать вину за все те грубые слова, которые он когда-либо по неосторожности ему или о нём говорил.

Чувство вины обжигало.

Он продолжал в некоторой растерянности отмечать, как безнадёжно измялась рубашка Ваньнина, и как сильно он сжимает губы.

Чу Ваньнин отступил, глядя себе куда-то под ноги, поправил волосы — и, не удостаивая более никого взглядом, отправился дальше по коридору.

Он не проронил ни слова.

Просто ушёл.

Когда дверь за его спиной закрылась, Мо Жань наконец обрёл дар связной речи.

— Почему ты не предупредил меня?!.. — он всё ещё был потрясён, и понятия не имел, что ему теперь делать.

Чу Ваньнин определённо не производил впечатление кого-то, к кому можно подступиться — да и желания такого раньше не вызывал. Откуда Мо Жань мог знать, что это он?!

— О чём именно я должен был тебя предупредить? — Ши Мэй прищурился. — Что не так?

— Ты ещё спрашиваешь, что не так?! Ты держал меня за дурака! — Мо Жань в который раз убедился, что администратор Ши явно забавляется. Не мог же он не понимать, что Мо Жань всё это время словно одержимый искал человека, который всё это время находился рядом с ним?..

— Тебе ведь он не очень-то нравится, разве нет? — пожал плечами Ши Мэй. — По крайней мере, мне так казалось.

— Тебе действительно казалось, — Мо Жань мрачно вздохнул. — Я удивлюсь, если он меня оставит в клубе после всего, что произошло.

— Если даже так, ты в этом сам виноват, — хмыкнул Ши Мэй.

Мо Жань поморщился, но в то же время не мог не признать: ему нечего было ответить. Ши Мэй был прав.

Никто не заставлял его говорить все те колкости о Чу Ваньнине и конфликтовать с ним на каждом шагу. Никто не просил его распускать руки в темноте. Он мог бы вести себя иначе с самого начала — если бы не был таким дураком.

Ши Мэй усмехнулся:

— Если тебе интерено, Чу Ваньнин как-то писал мне, что считает тебя неплохим парнем.

— Он... он что? — Мо Жань, слишком занятый самобичеванием, поначалу подумал, что ослышался.

Его словно ледяной водой окатили.

Они сейчас действительно говорили о том самом Чу Ваньнине, который говорил о Мо Жане в третьем лице, даже не поворачивая в его сторону головы? О том самом Ваньнине, который считал, что таким, как Мо Жань, не место на сцене его клуба?..

Верилось в это слабо.

— Я не собираюсь разбираться в ваших отношениях, — заключил Ши Мэй. — Я администратор, а не семейный психолог.

Мо Жаню оставалось только пораженно смотреть, как Ши Мэй покидает его, отправляясь по своим делам. Меньше всего он ожидал услышать что-то подобное — но, видимо, это был вечер неожиданностей.Да и в том, что Ши Мэй сказал, было куда больше правды, чем ему хотелось бы признавать.

Мо Жань задумался.

Чу Ваньнин невзлюбил его с самого первого вечера — но что, если за показной холодностью всё это время скрывалась симпатия?

Если это так, вероятно, Мо Жаню следовало бы как минимум принести извинения за свою нелепую выходку. Да и в любом другом случае попросить прощения бы не помешало ещё раз, невзирая на всю неловкость.

"Если я ему в самом деле интересен, вероятно, он сейчас ужасно смущён, — рассуждал Мо Жань. — Возможно, он выслушал бы меня, если бы не пришёл Ши Мэй..."

Он оборвал себя, не желая признавать, что с самого начала облажался.

Это в самом деле было абсурдно — как вышло, что он так мастерски испортил отношения с человеком, ради которого пришёл в клуб и всё это затеял?

Мо Жань дошёл до дверей личного кабинета Ваньнина, но так и не решил, что именно хочет сказать.

Около минуты ему потребовалось, чтобы собраться, и он наконец постучался.

Прошло ещё пару минут.

Тишина коридора стала настолько всепоглощающей, что в ушах начало звенеть. Из кабинета владельца клуба всё это время не раздавалось ни шагов, ни каких-либо ещё звуков.

Он в самом деле ушёл?

Мо Жань снова постучался — на этот раз, громче и уверенней.

Ответа снова не последовало.

— Чу Ваньнин!..

Он для приличия подождал ещё немного и затем, осознав, что совершенно точно его никто не слышит, дёрнул за дверную ручку.

Дверь оказалась открытой и легко поддалась, раскрывая его взгляду внутренний мир чужого кабинета — который в самом деле пустовал без владельца.

На стеклянном столике стояли ноутбук и чашка из-под чая, а кожаное кресло было сдвинуто так, чтобы удобнее было развешивать на спинке вещи. Знакомые рубашка и брюки свисали в беспорядке, так что можно было предположить, что Ваньнин уже успел переодеться.

Но где же в это время был сам мужчина?

Мо Жань не смог побороть любопытство и прошёл внутрь, осматриваясь, проходясь взглядом по блэкаут-шторам и пыльным полкам, на которых громоздились фотографии. Он прищурился, вглядываясь в изящные силуэты труппы танцовщиков. Выступал ли Чу Ваньнин в их составе?

— Что ты здесь делаешь? — Мо Жань едва не выронил фотографию, потому что голос за его спиной прозвучал враждебно. Он развернулся лицом к собеседнику, продолжая удерживать рамку, словно щит.

— Я зашёл, чтобы... — он осёкся, понимая, что Чу Ваньнин не одет.

Технически, возможно он и не был в то же время раздет — однако полотенце на его бёдрах открывало куда больше, нежели Чу Ваньнин когда-либо демонстрировал со сцены.

Взгляд Мо Жаня впился в подтянутый мускулистый живот, и во рту его пересохло.

— Чтобы рыться в чужих вещах? — голос Чу Ваньнина едва пробивался сквозь пульсирующую в голове пелену.

— Да, — Мо Жань, изобразив уверенность на лице, кивнул. Он едва понимал, о чём именно его только что спросили. Лёгкие спёрло от нехватки кислорода, и, вероятно, голодание сказалось на его мыслительных способностях.

— Вон.

Мо Жань не двинулся с места.

Казалось, стоит сделать ему хоть шаг — и тело его рассыпется на микроспокические песчинки. Желание превратило его в замершую статую, налившуюся кровью и местами неприлично выпирающую.

Он продолжал стоять напротив Ваньнина, едва понимая, почему тот так зло на него смотрит, если при этом бархатистые мочки его ушей горят огнём.

Неужели он смутился? Почему же тогда не торопится одеться?

Мо Жань улыбнулся, решив расценить происходящее, как вызов. Некоторым людям было жизненно важно казаться неприступными, но при этом всем видом своим они приглашали окружающих нарушить свои границы — возможно, Чу Ваньнин был как раз из таких?

Чу Ваньнин не улыбнулся ему в ответ, но при этом теперь румянец стремительно распространялся по его груди и шее. Небольшие ареолы выпирающих сосков выглядели и вовсе бордово-тёмными.

Мо Жань только теперь заметил, что кожа Ваньнина ко всем прочему была ещё и влажной — вероятно, он вышел из душа совсем недавно. Капельки воды стекали по растрёпанным волосам на плечи и скользили по острым выступам бледных ключиц.

Пальцы Мо Жаня инстинктивно сжались на воздухе, как если бы подсознательно его воображение уже отдало ему команду действовать. Он наконец вышел из оцепенения.

— Тебе нужно высушиться, — звук его собственного голоса показался ему раздражающе-резким и неразборчивым. Слова вязли в его рту, словно ломтики терпкой айвы.

— Мои вещи лежат рядом с тобой, — Чу Ваньнин не сдвинулся с места, лишь кивнув головой в сторону кресла, на котором была разложена его одежда.

Он не попросил Мо Жаня подать их — лишь суховато констатировал факт.

— Я не кусаюсь, — Мо Жань ухмыльнулся, даже не думая отступать.

Где-то в глубине души он и сам понимал, что ведёт себя развязно и неподобающе, но реакция его собеседника вызывала в нём совершенно необъяснимое удовольствие. Если бы Ваньнин так отчаянно не сжимал челюсти, можно было бы подумать, про происходящее ему нравится не меньше, чем Мо Жаню. Возможно, так оно и было?

"Ну же, подойди ко мне, — Мо Жань мысленно взывал к Ваньнину. — Давай, ты же хочешь этого. Мы оба хотим. Ты же не слепой..."

Но, очевидно, Чу Ваньнин не обладал способностью читать чужие мысли — и был так себе физиогномистом.

— Мне вызвать охрану? — его слова наконец заставили Мо Жаня опомниться.

Он не ослышался, потому что Ваньнин действительно занёс руку над тревожной кнопкой.

— Нет... я уже ухожу, — Мо Жань резко затряс головой, стараясь прогнать нелепое наваждение.

Пару секунд назад он был уверен, что воздух между ними искрил, словно перед бурей — но теперь уже не смог бы вспомнить, отчего вообще пришёл к таким выводам.

Чу Ваньнин всё ещё стоял перед ним практически раздетый, но теперь, глядя на него, невозможно было допустить и мысли, что он мог поощрять любования собой. Очевидно, он замёрз после душа и попросту ждал, когда Мо Жань уберётся прочь.

— Прошу прощения, — Мо Жань отошёл, чувствуя себя идиотом. — Я ухожу. Мне так жаль...

До самой двери он шёл, опустив голову.

Несколько дней после этого вечера он всё ждал, когда же Ши Мэй ему сообщит, что ему больше не стоит приходить в клуб.

Но Ши Мэй так и не позвонил...

***

...Настроение Мо Жаня в последние несколько месяцев оставляло желать всего хорошего. Чу Ваньнин после случая с неудачным извнинением пропал с его радаров практически полностью — он больше не выступал, и его редко можно было увидеть в клубе. Мо Жань, в свою очередь, стал посвящать всё больше времени репетициям, всё время подсознательно надеясь увидеть Ваньнина — но, чем дольше того не было, тем отчётливей он осознавал, что его старания едва ли будут оценены.

"Таким, как он, не место в клубе," — высказался о его хореографии Чу Ваньнин в первый же день.

Вероятно, он был прав — в конечном итоге, именно он начал избегать Мо Жаня первым, но в то же время почему-то до сих не прогнал его. Видимо, в его понимании, им двоим не было места на одной сцене.

Мо Жань и сам знал, что повёл себя нагло и неприлично, а танцевал несравнимо плохо.

Перед ним возникла неразрешимая дилемма: надеяться на встречу с Чу Ваньнином и продолжать посещать репетиции, либо уйти — и снова наслаждаться его выступлениями издалека.

Оба варианта не внушали никаких отчётливых перспектив.

"Оставь его в покое, — пытался вмешаться Ши Мэй. — Он не избегает тебя, всего лишь занят."

Но время шло, и Мо Жань понимал, что отговорка Ши Мэя не имеет ничего общего с реальностью.

Чу Ваньнин действительно его избегал после всего, что между ними случилось.

— Я хотел бы станцевать для него приватно, — поставил в известность Ши Мэя Мо Жань около недели назад, когда впервые почувствовал, что мог бы исполнить танец, и при этом не выглядеть убого. Чем дольше он занимался на репетициях, тем уверенней чувствовал себя на сцене. — Не знаю, как всё лучше устроить, но он должен знать, что я работаю над собой и не собираюсь всё бросать. Я хочу с ним увидеться. Прошло уже несколько месяцев — почему он всё ещё не появяется в клубе?

— Вы просто не видитесь. Он бывает здесь, когда в этом есть необходимость — просто не выступает, — возразил Ши Мэй. — В этом нет ничего странного — он в последнее время выглядит усталым, к тому же собирается в отпуск.

— Надолго?

Вместо ответа Ши Мэй лишь пожал плечами. Похоже, он и сам ничего не знал — либо просто пытался защитить своего босса всеми возможными способами.

Мо Жань потратил около недели на уговоры администратора Ши, чтобы тот устроил ему встречу с Чу Ваньнином, но тот всё не сдавался.

Согласился, лишь когда просочились новости о том, что владелец, возможно, будет продавать клуб.

Кажется, он был огорчён.