7.
-Эту паузу нужно держать как можно дольше. Взгляд застывший, ни в коем случае нельзя им двигать, пока она длится. Левая клешня… ну, или любая конечность может слегка подрагивать, передавая накал. Так мы рассказываем о том, что к герою приближается смерть. Ее чудовищное напряжение ощущается в воздухе.
В этот раз Кани стояла в центре зала, как учитель перед учениками, а Ло-а - вместе с остальными. Каждый, как мог, пытался повторить описанную позу. Парадоксально, но найянцу казалось, что Виридис, несмотря на абсолютно другое строение, это удавалось лучше, чем ему. Как минимум в той части, которая казалась чудовищного напряжения. Собственное тело казалось слишком подвижным, неспособным так долго полностью обездвижить себя.
Ло-а прекрасно понимал, что и нескольких десятков занятий не хватит, чтоб хотя бы начать понимать концепцию народных танцев с родной планеты Кани. Их символизм обладал абсолютно иной логикой, и никакие ассоциативные ряды толком не работали. Все, что предполагалось более сложным (например, эмоции и абстрактные понятия) в итоге постигалось легче. А вот все конкретное - наоборот, поскольку у столько разных существ как Ло-а и Кани, даже самые базовые, ключевые движения требовали совершенно иных затрат сил, энергии. Да и жизни их в целом очень различались.
Подобную концепцию если и сможешь освоить (что сомнительно), то за несколько лет. Поэтому сейчас он просто наслаждался возможностью прикоснуться к миру абсолютно других танцев.
По крайней мере, история, которую рассказывала Кани, была, хоть и трагичной, но крайне захватывающей. И притом основанной на реальных событиях. Ло-а глубоко сопереживал ее героям. Даже при том, что в глубине души не был уверен, какой стороне конфликта он действительно сочувствовал. Пожалуй, к обеим были вопросы.
То, что жители соседней планеты, не сразу разобравшись, употребляли в пищу разумный вид, вызывало отвращение.
То, как грубо они потащили тех, кто остался, к своей версии прогрессивного современного общества, когда наконец поняли, что имеют дело с мыслящей расой, тоже не внушало приязни.
Но и преклонение Кани, а также массы ее родичей, перед не самыми, на взгляд Ло-а, здоровыми обычаями прошлого, тоже не находило отклика в душе Ло-а, даже совсем наоборот. Все эти касты, органичения, рассуждения о том, кто для чего предназначен, и что если так поступали поколения предков, значит это подойдет и тем, кто живет сейчас…
Ло-а успел возненавидеть подобную риторику еще на родной планете. Но была одна существенная разница.
Ни он сам, ни Кани не пытались заставить друг друга признать, что оппонент прав.
Поэтому Ло-а просто пытался станцевать всю эту историю. В конце концов, с точки зрения сюжета она была чертовски увлекательна.
А еще им всем чертовски не хватало Соланума.
Никто не озвучивал этого вслух, но грустное признание факта висело в воздухе. Он умел искренне увлекаться чьим-то делом жизни, как никто. Соланум всегда задавал очень много вопросов, но все они были интересными, нужными, уместными. Ответ на каждый из них помогал рассказчику дополнить картину, раскрыть еще какой-то важный, нужный, любопытный нюанс того, о чем шла речь.
“Бабушка бы никогда такого не допустила. У нее всегда для всех находилось место.”
Сейчас, глядя на Кани, Ло-а вдруг поймал себя на забавной мысли, что не только ее имя напоминает ему о бабушке, но и вся эта школа танца. Как постановщик, бабушка очень любила номера, где каждый жест нес какой-то смысл, более или менее прямолинейный, в зависимости от стиля и мастерства выступающих.
Танцовщице Ко-и за ее долгую жизнь довелось руководить изрядным количеством танцевальных коллективов. Далеко не все они были профессиональными. Бабушка Ло-а любила детей, и редко отказывалась преподавать летом в детских лагерях отдыха, помогать с концертами в школах и университетах, где учились ее дети и внуки. Сейчас, по прошествии лет, сильнее всего Ло-а восхищала даже не ее невероятная выносливость, позволявшая пожилой женщине все повторять вместе с детьми, а то, как она к ним относилась. К ним всем. В конце концов, он, сколько себя помнил, с самых ранних лет бывал с ней и на “взрослых” репетициях.
Госпожа Ко-и со всеми вела себя довольно строго, временами даже жестко - но при этом безукоризненно вежливо. Здраво оценивая разницу в возможностях, она от каждого требовала по способностям - но ей все были важны. Даже если танцор умел очень немного. Даже если он не умел вообще ничего.
У Ло-а не было ни единого сомнения, что, появись бабушка здесь и сейчас, она бы с огромным энтузиазмом взялась ему помогать. И в ее постановке Солануму нашлось бы ровно такое же интересное место, как и всем остальным.
К огромному сожалению, Ко-и успела научить его танцевать, а вот объяснить хотя бы основы преподавания уже не смогла. Он тогда был слишком увлечен собственными карьерой и личной жизнью.
-... я должен перед ним извиниться. Сделаю это прямо сейчас, пожалуй. - Ло-а с трудом подавил желание вздрогнуть. Он-то думал, что уже с минуту находится в зале в полном одиночестве, а оказывается, все это время Перабо был рядом. В виде лужи на полу. - Мы мыслим не настолько разно, чтобы это меня извиняло. Я должен был понять, как сильно его обижу.
-Если ты хочешь пойти, я не буду запрещать, разумеется. - Спокойно ответил Ло-а, застегивая куртку с капюшоном. После занятий его всегда преследовало желание согреться. - В конце концов, как я могу это сделать. Но если честно, я хотел бы сделать все сам. Я преподаватель, и ответственность за нормальный ход занятия лежит на мне, как и за комфорт всех участников.
В дверях он остановился, и обернулся к Перабо, который теперь выглядел как очень печальный мутно белый подтаявший сугроб.
-Будет круто, если ты поговоришь с Соланумом. Мне кажется, извиняться тебе не придется, он этого не захочет. А беседа пригодится. Просто будет лучше, если я приду первым.
***
Ло-а решил, что легче всего будет подловить Соланума в лектории, поскольку там его неуклюжий ученик проводил больше всего времени.
Иногда казалось, что Соланум принимает участие решительно во всех лекциях, семинарах, круглых столах, коллоквиумах и так далее, которые вообще случались в Центре. Вот и сейчас, когда Ло-а зашел в не самый большой, но многоуровневый зал-амфитеатр, Соланум был поглощен горячей дискуссией с существом, которое сильнее всего напоминало крылатого ящера с огромной длиннющей треугольной мордой. Если верить ученым, такие жили на планете Найя в далекой-предалекой древности.
-...как и Вы, Рази-данно, я выступаю за постепенное, самостоятельное развитие любой цивилизации. - С улыбкой отвечал меж тем Соланум собеседнику. - История галактики знает немало печальных примеров того, как дары от “гостей со звезд”, - Он воздел руки и пошевелил короткими толстыми пальчиками в жесте, понятном многим слушателям, и призывающим понимать его слова иронично, - развращали ту или иную цивилизацию. Но мы не можем отказывать миротворцам и наблюдателям в праве на живые эмоции, особенно такие, как сострадание и желание помочь. В конце концов, видеть то, что считаешь несправедливым, преступным, подлым, знать, что твою позицию разделяет наиболее прогрессивная часть вселенной, и смолчать… Это попахивает серьезной моральной травмой.
-При всем уважении, Соланум, в Вас говорят ошибка выжившего и благодарность к своим спасителям. - Парировал Рази-данно, громко пощелкав клювом. - Большинство упомянутых Вами понятий слишком абстрактны. Два существа с разных концов галактики могут воспринимать их абсолютно по-разному.
-Да, да, я даже не пытаюсь быть менее чувствительным. - Примиряюще усмехнулся Соланум. - Впрочем, зная Вашу биографию, профессор… Вы ведь не смолчали, когда это могло спасти Ваше благополучие.
-Я был, уж простите, у себя дома. На своей родной планете. Грубо говоря, как один из жителей большого дома, я имел полное право участвовать в принятии важных решений о том, по каким правилам мы все в нем живем.
-Вы лукавите, Рази-данно. На тот момент Вы уже успели побывать за пределами своего мира. Вы посмотрели на него со стороны.
-Давайте все-таки не брать примеры из личных биографий, дорогой Соланум. - Заклекотал ящер. Видимо, в его исполнении это означало смех. - А то Ваша все равно более героическая. Как вспомню, что за слова Вы бросили в лицо Первому Инквизитору…
Публика одобрительно зашумела, кто-то даже захлопал. Соланум замахал ручками даже слегка сердито, мол, хватит вам. И куда только делать это его вечное неумение найти себе место! Здесь и сейчас, в лектории, Соланум был куда больше в своей тарелке, чем Ло-а.
Да и не только в лектории.
Соланум очевидно уже давно успел стать частью этого нового для многих из них мира - и центра реабилитации, и всего многопланетного содружества вокруг. Ни сам Соланум, ни те, кто общался с ним, абсолютно точно не ощущали этого невидимого стекла банки, в которой держат препараты, этой прозрачной клетки в зоопарке. Границы, из-за которой те, кто снаружи, смотрят на тебя отстраненно, сверху вниз, с вежливым любопытством. Грани, которую сам Ло-а ощущал ежечасно. Хоть и не мог поручиться, существует ли она на самом деле, или только в его голове.
Погрузившись в собственные мысли, он совсем перестал слушать, и понял, что дискуссия окончена, лишь когда вокруг раздались действительно громкие аплодисменты. Рази-данно и Соланум пожимали друг другу руки - то есть, конечно же, у ящера вместо руки было крыло, заканчивающееся двумя длиннющими пальцами. Слушатели начали понемногу покидать аудиторию, и Ло-а понял, что сквозь их поток пройти к Солануму никак не получится. Пришлось выходить вместе со всеми, и ждать снаружи, у дверей. Все вокруг горячо обсуждали дискуссию, и до найянца доносились обрывки разговоров без начала и конца.
-...этот Соланум невероятно крутой. Я бы лично от всех своих убеждений отказалась, грози мне костер…
-...знаешь, я тебя не осуждаю…
-...я так рад, что он продолжает зависать с нами, хотя его давно уже выписали…
Ло-а остановился так резко, что в него немедленно кто-то врезался - к счастью, не особенно крупный и довольно мягкий благодаря пушистой шерсти. Незнакомец извинился приятным басом, но Ло-а ему даже не ответил. Бредя, как слепой, натыкаясь то на одного пациента Центра, то на другого, он наконец добрался до ближайшей стены.
Сколько потом прошло времени, много или мало, Ло-а не отследил. Судя по всему, Соланум со своим недавним оппонентом вышли из лектория последними, и разговор их все еще продолжался. Только звуки голосов заставили Ло-а встрепенуться. Он поднял голову и поймал взгляд Соланума. Тот не выглядел ни обиженным, ни рассерженным, ни смущенным этой встречей.
-Вы, должно быть, Ло-а. - Тем не менее, разговор начал Рази-данно. - Наслышан, наслышан и о Вашей истории с салафи, и о замечательной студии здесь, в Центре. Крайне сочувствую в целом, но рад, что Вы здесь. - Профессор протянул ему крыло, и найянец аккуратно пожал длинные пальцы. Они казались очень тонкими и хрупкими. - Это была лишь первая из серии дискуссий о вмешательстве во внутрепланетарные конфликты. Не хотите прийти на следующую как спикер?
-Как не раз показала масса неловких ситуаций, оратор из меня так себе. - Пожал плечами Ло-а. - К тому же, я не знаю, о чем тут спорить. Без вмешательства миротворцев я бы сейчас влачил жалкое существование калеки, полное репродуктивного насилия.
Рази-данно хотел сказать что-то еще, но Соланум постарался вклиниться максимально тактично.
-Сейчас нам с Ло-а надо кое о чем поговорить вдвоем. Но я обещаю, что постараюсь уломать его прийти еще раз хотя бы просто послушать.
Чинно со всеми попрощавшись, профессор Рази-данно подошел к ближайшему огромному окну, высотой от пола до потолка, открыл его и выпрыгнул наружу. Мгновение спустя он появился снова, расправив крылья и паря на потоках воздуха.
Ло-а действительно не был силен в риторике, не знал, как начать разговор правильно, и поэтому решил просто излагать мысли по порядку, как они приходили в голову. На самом деле он вообще хотел спросить, почему Соланум остается в Центре, если давно уже волен уйти. Но как перейти к этом вопросу, он пока не придумал.
-Перабо хотел извиниться первым. Но я считаю, что ответственность лежит на мне, как на преподавателе, за то, что не остановил происходящее вовремя. У меня не особенно большой опыт преподавания, на самом-то деле, да и то к нашей труппе он не всегда применим. Не знаю, впрочем, тянет ли это на оправдание.
Соланум вновь тепло улыбнулся и легко коснулся руки Ло-а в успокаивающем жесте.
-Я не считаю, что кто-то из нас должен оправдываться. И я знаю, что ни ты, ни Перабо не хотели ничего плохого. Но я расстроился, и мне нужна была пауза. Я бы пришел снова. Чуть позже. Если ты меня пустишь, конечно. - Ло-а открыл было рот, но Соланум не дал ему ничего сказать, совсем как Рази-данно несколько минут назад. И как у него это получалось? Найянец теперь не мог не думать о том, как бы вытащить из Соланума эту уверенность на занятии. - И все-таки я очень рад, что ты пришел. Спасибо. Для меня это правда важно.
-А не хочешь пойти со мной на занятие прямо сейчас? - После короткой паузы вдруг спросил Ло-а.
-Ты поменял расписание? - Удивился Соланум.
-Нет, просто сегодня оно не совсем обычное. - Танцы были чуть ли не единственной вещью, о которой Ло-а говорилось легко, и его речь потекла живее. - Виридис больше не берет детей на занятия, они слишком быстро начинают беситься. Но я согласился попробовать позаниматься с ними отдельно. И, на самом деле, мне пригодилась бы именно твоя помощь.
Соланум ответил удивленным, но заинтересованным взглядом, и Ло-а продолжил.
-Опыт занятий с детьми и своего-то вида у меня нулевой. Вернее, он есть, но с другой стороны, как ученика. И, признаться честно, меня здорово пугает способность любых детенышей переключать внимание. Секунду назад они тебя слушали, а потом вдруг решили, что с разбегу врезаться в стену - отличная идея. Но ты - другое дело. Мне кажется, ты с кем угодно можешь найти общий язык. Не доводилось раньше с детьми работать?
Они оба вроде как еще ни о чем не договорились, но сами не заметили, как начали идти по коридору в сторону открытого лифта-платформы, который привез бы их почти к дверям репетиционного зала.
-Доводилось. - просто ответил Соланум с очень ясной улыбкой. Видимо, вопрос Ло-а пробудил в нем хорошие воспоминания. - Они, правда, были постарше, чем ребятки Виридис. Зато сразу целый класс. И сюрпризов тоже преподносили немало. На мой взгляд, мы ладили, и научили друг друга куче важных вещей. Жаль, некоторые профессора и родители сочли иначе. - Соланум погрустнел, но улыбаться не перестал. - Мои идеи показались им слишком опасными для юных умов. Кто знает, кто знает. Может, в чем-то они и были правы. Когда я пришел в последний раз, чтобы со всеми попрощаться, мои ребята залезли на парты, встали кто на ноги, кто на руки, и начали повторять строчки из стихов, которые мы вместе учили.
Соланум потер пальцем нос, формой похожий на всю его фигуру. Ло-а дал ему время побыть с этой горько-сладкой памятью наедине, прежде чем что-то сказать в ответ.
-Жаль, что уже никак не выйдет познакомить тебя с моей бабушкой. - Наконец добавил он с отстраненной улыбкой, словно разговаривая в большей степени с самим собой, чем с Соланумом. - Ты бы ей очень понравился. А она тебе, я уверен. Ее тоже любили все ее ученики. На ее последний юбилей они собирались поколениями, многие уже и сами были стариками…
Ему не надо было даже закрывать глаза, чтобы вспомнить все в мельчайших деталях. Они с бабушкой шли к праздничному залу. Ко-и сильно хромала и опиралась о трость. Ноги профессиональной танцовщицы - та еще история, с каждым годом вены мучили ее все сильнее. Но у самой двери, из-за которой раздавался гул десятков радостных голосов, бабушка отдала ему трость, и вошла к ним именно такой, какой ученики ее видели всегда. Прямой, статной, преисполненной уверенности.
-Ну, вы ведь с ней похожи? - Голос Соланума заставил Ло-а вернуться к реальности. - Если да, то тем более поладили бы.
***
-Кто меня слышит - встали на дыбы!
Соланум действительно смог дать Ло-а несколько полезных советов. Из тех, что кажутся элементарными, когда тебе их кто-нибудь озвучит, но сам ты до такого никогда не додумался бы.
Возвращать им концентрацию через игру, чтобы прислушивались к просьбам-заданиям.
Если отвлекаются, специально говорить интригующе, но тихо, чтобы детям стало любопытно, о чем же ты говоришь.
Если голос не помогает, начинай ритмично и громко топать - тогда с большой вероятностью дети присоединятся и к этой новой игре.
-Ну ведь со взрослыми танцорами ты работал? - Спрашивал его Соланум, когда они еще только шли на урок к детям Виридис.
-Конечно. И как педагог, и как постановщик. Я даже спектакль поставил. В нем, правда, участвовало всего два танцора.
Каждый раз, вспоминая о своей первой и, увы, оставшейся единственной работе под названием "Пространство", Ло-а испытывал большую печаль от того, что больше ее никто никогда не увидит. Поэтому не упускал случая хотя бы рассказать.
-О чем он был? - Соланум плохо танцевал, но слушать истории о танцах любил и умел, как никто.
-О жизни двух немолодых уже людей в одном доме. Об одном их дне, с утра до ночи. Одном из многих. И я все-таки вообще не умею рассказывать интересно, даже когда очень хочу. - Усмехнулся найянец. Он не стал и пытаться передать словами, как это выглядело на самом деле.
Ло-а тогда беззастенчиво воспользовался связями. Исполнить главные партии согласились уже немолодые, но все еще потрясающие артисты, одни из первых учеников бабушки, ставшие знаменитостями планетарного масштаба. Они когда-то и правда были парой. Опыт выдался, конечно, любопытный: руководить людьми, которые годятся тебе в родители, а еще в мире танцев они лучше тебя во всем, в чем только возможно. Критики потом немало иронизировали, нужен ли был этой постановке хореограф в целом. Но Ло-а не обижался. Он-то понимал, что, будь хореографами его танцоры, уровень балета оказался бы куда выше.
-Неужели не сохранилось никаких записей? - Недоумевал тем временем Соланум. - Хотя бы на ваших, местных найянских носителях? Их же вполне можно достать, даже если послать запрос отсюда.
Ло-а помрачнел.
-Думаю, это затруднительно. Когда к нам прилетели салафи и начали наводить свои порядки, все, связанное с танцами, начали удалять из сети, и вообще отовсюду. Они же верят, что многим из нас нельзя делать этого на публике. Мне, например. Так что многое могло исчезнуть бесследно. После того, как все закончилось, я хотел заняться поиском и спасением оставшегося. Но оказалось, что это никому не нужно. Ну я и решил, что мне слишком противно жить с подобными личностями на одной планете.
Ло-а понял, что снова постепенно начинает кипятиться, а это не лучший настрой для занятия с детьми. Соланум тоже, видимо, догадался, что сейчас им лучше какое-то время просто идти в тишине. Впрочем, выждав, он заговорил снова:
-Я спросил, работал ли ты со взрослыми, потому что мне есть, с чем сравнивать. Я занимался и со зрелыми индивидами, и с молодежью-студентами, и с детьми. Есть ребята, которые занимаются искусством, наукой, спортом или любой другой сферой, потому что хотят стать в ней профессионалами. Думаю, ты был таким в детстве. С ними, конечно, разговор несколько иной. Но в большинстве своем родители приводят к нам, педагогам, своих детей, чтобы мы сделали их мир больше, шире, интереснее. Ну или хотя бы их развлекли. А поскольку дети очень разные, как и все мы, то для каждого учитель должен найти место и занятие, на котором и в котором ему будет интересно.
Они как раз добрались до зала. Правда, голосов из-за двери, как в воспоминаниях Ло-а, не раздавалось. В Центре все двери были очень плотными, потому что зачастую разделяли несовместимые зоны обитания. Да и ментальным переводчикам лишняя звуковая нагрузка мешала. Зато когда они с Соланумом вошли, могучая волна детского визга чуть не вынесла обоих обратно в коридор. А ведь мама Виридис в этот раз даже не пришла…
Это тоже было знакомо Ло-а. В юности он часто приходил на занятия вместе с бабушкой, и если речь шла о детях, то ее почти всегда встречали таким же шумом. Правда, при виде Ко-и все очень быстро умолкали и разбегались по местам. Ло-а, увы, таким навыком пока не владел, поэтому, прежде чем утихомирить своих юных учеников и учениц, ему пришлось по несколько раз снимать их с собственных ног - что, несомненно, тоже крайне способствовало борьбе со страхами. Соланум, как и всегда, в общении с детьми Виридис был радостно безмятежен и преспокойно позволял им лазать по всему себе.
Как понять, чего хотят дети, что им нравится? Спросить у них самих - не то чтобы неправильный ответ. К нему можно и нужно прислушиваться, но при этом держать в голове, что дети почти любого вида - это такие существа, которых разрывает на множество желаний одновременно. Хороший учитель тем и хорош, что сумеет заметить точку, в которой пересекаются две сферы: то, что ребенку нравится, и то, в чем он хорош.
Когда Ло-а был совсем маленьким, придя в школу, он неизбежно начал заниматься в театральном кружке. И, разумеется, на первом же занятии рассказал, что его бабушка - танцовщица. Студией руководила найянка, которая очень любила свое дело, и была в нем хороша, а вот опыта ей не хватало. Прошло совсем немного времени, прежде чем Ко-и стала ей помогать не только с танцами, но и со спектаклями в целом.
Конечно, изрядная часть детей занималась в студии потому, что родителям надо было их чем-то занять после уроков. И преподаватели делали все, чтобы им было не скучно находиться на сцене и на репетициях. Даже для тех, кто, казалось, не имел к этому ну абсолютно никакой склонности.
Да, именно казалось. Возможно, так считал сам Ло-а - но так ли обстояли дела на самом деле?
В конце концов, он ведь до сих пор так и не смог толком понять: как в одном из его одноклассников, ленивом и абсолютно зажатом мальчишке, Ко-и смогла разглядеть того, кто через много лет станет одним из самых ярких выпускников своего курса, блестящим артистом, и смешным, и серьезным, и поющим, и танцующим…
У них с Ло-а был план когда-нибудь поставить спектакль вместе. Жаль, что всё разбилось об салафи. Включая друга.
-Я буду делать выступление для нас всех. - неторопливо договаривал Ло-а Солануму, возясь с очередным многоногим ребенком. - И для тебя там тоже есть партия. Не для какого-то там еще любого танцора. А именно для тебя. Эй, шебуршащиеся! - Обратился Ло-а к детям Виридис уде совсем другим голосом, дружелюбным, но деловым и собранным. - Как насчет сегодня попробовать потанцевать на стене?