6.
Не то чтобы И-мир хотел его ударить. Он скорее махнул рукой наугад, не глядя, как отбиваются от надоедливой мошкары. Но, учитывая его рост и силу, бить всерьез и не требовалось.
Ло-а плюнул кровью из прокушенного языка, испачкав бежевую стену, рухнул на низкий стеклянный столик, немедленно его раскрошив, и каким-то чудом не поранившись - только один мелкий осколок мазнул в опасной близости от левого глаза, оставив порез.
-За что… За что-о… - И-мир растянул последнее “о” в протяжный стон, вытаскивая обычный кухонный нож из ладони. Ло-а даже удивился этим звукам: неужели ему правда было так больно? Самому найянцу вообще не верилось, что он оказался способен причинить хоть какой-то вред. Данная часть плана была идиотской с самого начала. Как он вообще мог поверить, что ему хватит сил не только проткнуть чью-то руку насквозь, но и пригвоздить ее к деревянной полке. В итоге кончик лезвия по ощущениям откололся, уже просто врезавшись в кость.
Надо было ударить его в шею. Почему он не ударил И-мира в шею?! Неужели он не смог бы подавить в себе оторопь при мысли об убийстве? Да и не было в нем уже этой оторопи. Не при его ненависти. Он просто думал, что это все не так просто. Этому надо учиться. Это надо уметь. А рука… это же просто. Рука. Что-то куда более будничное и рутинное, чем горло. Так или иначе, Ло-а изначально все это затеял не для того, чтобы убить И-мира. Он должен был тянуть время. И пока, несмотря ни на что, он с этим справлялся.
-Я тебя спрашиваю: за что?! - Рявкнул И-мир, отшвыривая сломанный нож куда-то в угол.
Как и большинство личностей, любящих выступать на сцене, Ло-а имел некоторую склонность к демонстративному поведению. Даже в самые тяжелые и страшные моменты жизни. Так что, разумеется, он миллион раз прокручивал в голове сценарии, как всё это будет происходить. И да, конечно же, он продумал свою сокрушительную по мощи обличительную речь до последнего предлога. Но теперь, когда все происходило по-настоящему, Ло-а почему-то мог думать лишь о двух вещах: во-первых, он обязательно должен встать. А во-вторых, из всей блестящей речи у него в голове осталось два слова, зато уж их он повторял без остановки.
-Ненавижу вас. Ненавижу. Ненавижу. - Ло-а вставал тяжело и медленно, с некоторым удивлением даже ощущая тело так, будто своим случайным ударом И-мир вышиб из него все природное умение двигаться легко и плавно. Язык вращался во рту, как отвратительный пропитанный кровью ком ваты.
-Но за что-о-о?! - Снова взвыл И-мир, подлетая к Ло-а в пару своих здоровенных шагов. Тот еще не успел нормально встать, и салафи вцепился всей своей четырехпалой рукой в ткань капюшона на его голове, сминая, потянул назад и вверх, заставляя выпрямиться и запрокинуть лицо.
-Я ведь даже разрешил тебе танцевать. - И-мир навис над Ло-а, шумно, тяжело дыша сквозь свой огромный клювообразный нос, и пристально смотрел ему в глаза.
-Моё… - звук вышел придушенный, слабый, потому что капюшон слез с волос, и его высокий ворот давил Ло-а на горло. - Моё умение танцевать никак с тобой не связано. Ты не можешь это запретить или разрешить.
Еще какое-то время И-мир молча рассматривал его и грыз собственную нижнюю губу, а потом что-то в его глазах переменилось. Он перестал тяжело дышать.
-Уверен? - Салафи отпустил Ло-а и решительно куда-то направился. Хоть вернулся он и быстро, наверное, за эти несколько секунд Ло-а мог бы попытаться что-то сделать, как-то помочь себе. Так или иначе, вместо этого он предпочел просто снять наконец этот ублюдочный капюшон.
-Уверен, что я не могу? - И-мир вернулся и опустился перед Ло-а на колени. В таком положении у них хоть глаза были на одном уровне. - Строго говоря, мне хватит и взмаха.
Одна рука И-мира легла Ло-а на пояс, довольно крепко придерживая. В другой он держал нож. Не кухонный, а его собственный. Оружие. Ну, конечно же, он ходил за ножом. Как иначе.
-Следовать законам природы можно и хромая. - И-мир сначала зачем-то поднес кончик ножа к уху Ло-а, а затем стал вести им вниз, едва касаясь кожи сквозь ткань одежды, по шее, плечу, руке, бедру, и наконец остановился где-то под коленом. - Для этого вообще не обязательно уметь ходить.
Мозг Ло-а, возможно, так онемел и отупел от количества перенесенного страха за весь этот ужасный день, что сейчас в нем испуга почти не осталось. Зато наконец-то, Найя их всех побери, там родилась хоть одна действительно удачная реплика, словно из кем-то еще сочиненной истории.
“Да чтобы тебя выбесить, жадный до помыкания другими урод, я и вообще без конечностей сплясать бы умудрился!”
-...я не стал говорить этого вслух, и мне кажется, я был прав. - Сидя у края бассейна и свесив ноги в воду, Ло-а улыбнулся доктору Каретте. - Подозреваю, что в моей голове все звучало куда лучше, чем на самом деле.
Его бабушка очень любила шутку о том, что у танцора куда больше ног, чем кажется на первый взгляд. Помимо правой и левой, есть еще не та, опорная, толчковая, прыжковая, внешняя, внутренняя, ближняя, дальняя… Воспользовавшись этим ценным знанием, в тот день Ло-а вместо слов предпочел ткнуть И-мира между ног своим дальним (относительно ножа) коленом, изо всех сил. А в ногах у профессионального танцора этой силы ох как немало.
-Я выбежал в коридор, и почти сразу наткнулся на миротворцев. - Закончив говорить, Ло-а в задумчивости уставился на свои сцепленные в замок руки. - Иногда я думаю, что мне стоило его убить, Доктор. Тогда я закрыл бы для себя всю эту историю, и пошел бы дальше. - Он усмехнулся без особого веселья. - И не орал бы на главврачей и членов международных комиссий. Меня теперь отсюда, наверное, никогда не выпустят.
-Ты прекрасно знаешь, что это не так работает. - Бисса чинно плыла вдоль борта, держа голову над водой. - На моей памяти было крайне мало случаев, когда беженцев оставляли в Центре насовсем. И поверь, это не твоя ситуация. Их личности были по сути деконструированы, они представляли огромную опасность для социума. В твоих же эмоциях и размышлениях я не вижу ничего критичного. Они абсолютно адекватны ситуации. Доктор Патанджали так и вовсе скорее на твоей стороне. Что меня, что его куда больше волнует другое: в стрессовой ситуации ты склонен игнорировать все, что происходит с твоим телом.
Ло-а разжал сцепленные пальцы и посмотрел себе на руки. Тонкий светлый шрам, пересекающий ладонь, уже едва виднелся. И запаивать его было совсем не больно. Когда главврач Центра работал с хирургическими устройствами, техничность и скорость его движений не удивляли. Впечатляла их заботливая легкость. Последнее, чего ждешь от рук с такими здоровенными когтями.
-Я слышал, многих выпускают, прописывая лекарства. - Сеанс постепенно подходил к концу, и Ло-а поднялся на ноги, неторопливо обтираясь полотенцем. - Может, и для меня таблетка найдется?
-Учитывая, в какой гнев тебя приводит риск зависеть от чего бы то ни было, - со временем Ло-а научился различать не только по голосу, но и по мимике, когда доктор Каретта улыбается, - я бы не стала. В этом нет необходимости. И едва ли будет.
***
В зале уже поставили новые зеркала, станок, и сделано это было так быстро, что даже не пришлось переносить занятия. Ло-а опасался, что рабочую атмосферу придется восстанавливать долго и трудно. Идя от Каретты на урок, он уже начал продумывать варианты выхода из ситуации.
И был приятно удивлен, увидев, что все не просто его ждут, а уже и разминаются вместе с Зиткэлой. Конечно, разогревался каждый по-своему, в конце концов, у некоторых вообще не было мышц. Пернатая девушка скорее руководила процессом в целом.
Ло-а пришлось потратить немало времени на то, чтобы соотнести в голове, что означают те или иные понятия для каждого из его учеников. Легче всех ему было с Перабо - он, казалось, знал все танцы вселенной. Впрочем, поскольку теперь Подражатель большую часть времени предпочитал проводить в своем изначальном облике, растяжка в его случае скорее являлась перетеканием.
Дэйр, Хезер, в изрядной степени сама Зиткэла и даже Соланум в целом имели довольно схожие с найянцами понятия о движениях. Хотя, признаться честно, последний не раз и не два заставлял Ло-а сердито хмуриться. Злился он, конечно, только на себя самого - ученик-то очень старался, и получал массу удовольствия от уроков. Но Ло-а никак не мог понять сердцевину, корневую логику, суть его манеры танцевать. Несколько раз он думал, что уловил их верно, и после долгих обсуждений Соланум с энтузиазмом выполнял все… совершенно иначе.
Сложнее всего, конечно, приходилось с Виридис. Даже труднее, чем с Кани. У той Ло-а мог хотя бы условно обозначить верхние и нижние конечности, корпус, подобие лица. Зато удивительное дело, раз за разом наблюдая, как тело Виридис перекручивается хитрыми восьмерками, оне не только перестал трястись от отвращения, но и научился видеть в этом пусть зловещую, хищную - а все же красоту.
-Спасибо, Зиткэла. - Сняв обувь, Ло-а присоединился к разминке, отвечая на приветствия учеников улыбками и кивками головы. Дабы облегчить друг другу жизнь, они со своей пернатой помощницей уговорились представлять, что во время занятий общаются на неком межпланетном языке, где жесты - просто жесты. Это помогло ей абстрагироваться. Зато после уроков Ло-а потратил немало времени, пытаясь не то чтобы выучить, но хотя бы осознать закономерности родного языка Зиткэлы. В результате он смог запомнить и правильно произнести несколько простых фраз, а потом на их основе слогами и движениями рук спросить Зиткэлу, как она себя чувствует. Правда, в буквальном смысле легким движением руки слово “настроение” превратилось в “отчаянный побег”, но Зиткэла все равно была впечатлена и благодарна.
-Сегодня мы попробуем понять, что такое импровизация в танце. - Объявил всем Ло-а, когда разминка закончилась. - А те, кто уже это знает, попрактикуются в ней. Импровизация - это танец, или часть танца, без заранее продуманного и отрепетированного рисунка. Конечно же, в ней можно использовать уже известные вам движения, или их сочетания. И все же импровизация рождается в реальном времени, здесь и сейчас. Я продемонстрирую на примере найянской школы танца.
Выбранная Ло-а музыка состояла из одного лишь перебора клавишного инструмента - звуков, которые издают бьющие по струнам молоточки. Она напоминала о воде, но не о бурном потоке, скорее о стекающем по камням ручье в лесу. Ло-а стянул и отшвырнул в сторону майку, чувствуя, что так сейчас будет лучше. И начал танцевать.
Импровизировал он почти всегда с закрытыми глазами, потому что часто представлял себя в разных местах в эти моменты. Иногда по ходу танца воображаемые места менялись. Сейчас Ло-а в своей голове танцевал на склоне заросшего ярко-преярко зеленой травой холма, такого пологого, что неровность почвы совсем не мешала движениям. Он начал со взмаха руки, обнял ей собственную голову, чтобы ощутить, как он любит собственное тело, его прикосновения к себе же, как ему приятно любое, даже самое простое движение, сделанное своей рукой, своей ногой…
Ло-а словно выбирал конечность, отправлял ее “острие”, кончики пальцев, в свободный полет. А все остальное тело следовало за этим импульсом. Иногда простейшим перекатом, шагом, очередным взмахом. Но если, чтобы продолжить движение, требовалось выгнуться мостом, превратить себя в живую мельницу, встать на руки, на одну руку, кружиться, как игрушечная плясунья в заводной музыкальной шкатулке - он это делал, не медля сверх того, чего требовал темп. Ло-а падал на колени, потом на живот, потом закидывал ноги вперед головы и снова оказывался на коленях. Несколько раз до его слуха донеслись возгласы Хезера. Похоже, одобрительные, Ло-а толком не вникал, они все равно сейчас звучали настолько издалека…
Пройдясь колесом, он оказался в своем самом любимом танцевальном зале. Странное дело, он занимался в нем совсем недолго, и очень давно, когда был подростком. Всего одно лето в детском лагере. Деревянный пол, огромные закругленные сверху окна, обшарпанные стены, с худо-бедно сохранившимися рисунками. Зал большой, длинный, под потолком и у дальней стены всегда темно…
Те старые доски пола были, разумеется, куда хуже идеально ровного покрытия в зале, но они так славно пружинили под ногами. Вспомнив об этом, тело Ло-а захотело прыгать, и он не стал ему отказывать. Затем, крутанувшись в воздухе в последний раз, он перекатился по полу и сел, скрестив ноги. Словно все это время он лишь прохлаждался и наблюдал за тем, как танцует кто-то другой.
Музыка умолкла и повлекла за собой несколько секунд тишины, которой Ло-а тоже от души насладился. Это была правильная зрительская тишина.
-Я вроде успела более-менее понять, как вы, двуногие, двигаетесь… - Первой, разумеется, заговорила Виридис. Ее присутствие в помещении никогда никому не оставляло шансов. - И ты, конечно, знаешь, что делаешь. Мягко говоря.
Своей напористостью Виридис, может, временами и отгоняла окружающих на задний план, но также оказывала им услугу. Ее громкий, экспрессивный тон словно прокладывал дорожку для чужих слов. Ученики окружили Ло-а, перебивая друг друга, выражая одобрение и засыпая вопросами. Хезер, похоже, пребывал в самом большом восторге, что было довольно внезапно.
-Я же знаю, знаю часть этих движений! У нас есть один из видов боевых тренировок, когда упражняешься один, и повторяешь серии бросков, ударов… иногда ты заучиваешь их заранее, но если ты уже мастер, можешь придумывать на ходу. Это как бой с тенью! С невидимым противником… - Явно непривычный произносить столько слов за раз, Хезер выдохся, но менее радостным выглядеть не стал.
-С этого сходства вполне можно начать. С мостика, по которому ты перейдешь от драки к танцу. - Зиткэла улыбнулась ему, и Хезер ответил тем же, хотя его жесткое, слишком маленькое для крупной головы лицо тоже очевидно было не очень-то приспособлено к подобной мимике.
Все теперь норовили сами попробовать импровизировать. Ло-а понимал, что не у всех выйдет с первого раза, но препятствовать порыву не стал, начав давать советы и предлагать идеи. Зал погрузился в атмосферу творческого хаоса.
Особенно мощно он бурлил вокруг Хезера и Дэйра. В кои-то веки упоминания о военном прошлом, казалось, совсем не волновали киборга, и он с энтузиазмом превращал хищные, то плавные, то резкие движения из мира боевых искусств в танцевальные па, радуясь каждой удачной вариации. А Хезер пытался за ним повторять, и пару раз даже выдал нечто похожее пусть на очевидно боевую, но все же пляску.
И только Соланум как всегда ничем не мог порадовать Ло-а. Как и всегда, он очень старался. Как и всегда, это выглядело полнейшей сумятицей. Ло-а держался и не делал замечаний, понимая, что в данный момент общий настрой важнее. Но с этим, как ни крути, а предстояло что-то сделать. Конечно, всегда можно смириться с тем, что ученик безнадежен, и позволить ему просто развлекаться. Но для преподавателя это признание поражения и признак того, что не так уж ты хорош.
-Соланум! - Размышления Ло-а прервал возглас, в котором, вот же совпадение, тоже слышалась досада. Оказывается, из-за очередного своего неловкого пируэта бедолага врезался в Перабо, чуть ли не насквозь пролетев сквозь его желеобразное тело. Подражатель, к счастью, от этого очевидно не пострадал, и даже не рассердился всерьез. Разве что самую малость.
-Серьезно, Соланум, ну сколько можно?! Ты же вроде говорил, что учился танцам. Ты вообще не так все делаешь. Не обижайся, может, это я, конечно, чего-то не понимаю. Просто я видел, как танцуют твои соотечественники. И даже сам пробовал.
Ло-а чувствовал, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Да, Перабо озвучил то, что сам найянец смутно подозревал уже какое-то время. Признаться честно, у него даже проскакивала мысль попросить Перабо показать те же па, которые пытался изобразить Соланум. Но как-нибудь потом, наедине, а не на занятиях, при всех!
Тем не менее, происходящее Ло-а не остановил. Частично потому, что просто сходу не нашел нужных слов. Как он будет объяснять остальным, почему Перабо не стоит помогать Солануму? К сожалению, стоило признать и то, что не в меньшей степени он просто очень хотел увидеть, как все должно выглядеть на самом деле.
Прежде чем Соланум успел хоть как-то отреагировать, Перабо стремительно видоизменился, перетекая формой в полную копию оппонента.
-Когда ты делаешь колесо с выходом на руки, ты его банально не докручиваешь. Неважно даже, как это выглядит, это попросту опасно. Ты можешь навредить себе.
Перабо воспроизвел упомянутый пируэт, и для Ло-а все наконец встало на места. Подражатель делал одно па за другим, и найянец испытывал странную смесь чувств: удовлетворение от того, что чуйка танцора его не подвела, и пополам с острым пониманием, что это надо прекращать, и немедленно.
Ло-а был уверен, что Соланум не обманывал их специально. В конце концов, он ни разу не утверждал, что танцует хорошо и правильно. Он говорил, что любит танцевать. Что учился танцам на родной планете. Это, скорее всего, действительно было правдой.
К сожалению, любить что-то и делать это хорошо - вещи, которые не обязаны сочетаться в одной личности.
И грустная правда заключалась в том, что Соланум танцевал из рук вон плохо.
Ло-а рано или поздно догадался бы об этом сам. Столь очевидная и неприятная демонстрация никак не входила в его планы. Во всем, что не касалось танцев, Соланум был чудо как хорош, и ничем подобного не заслужил.
Правда, и Перабо, очевидно, хотел как лучше. А вышло так, как вышло, и разбираться с этим предстояло Ло-а.
-Перабо, погоди… - Он, наконец смог вклиниться между движениями Подражателя и прервать его легким прикосновением. Полупрозрачная плоть не промялась, а пошла легкой рябью.
-Что-то не так? - Перабо изумленно взглянул на Ло-а и осмотрел зал, в поисках того, что могло потребовать прерваться. Ло-а поступил так же.
И понял, что Соланум, обычной такой шумный и неуклюжий, исчез из зала абсолютно незаметно и беззвучно.