Глава 23
Утро. 26 июня. Премьера концерта.
- Любимая, где мой костюм? – спросил Константин, проходя мимо ванной в одних боксерах, где я тем временем наносила макияж.
- Утренний в гардеробе, а вечерний я еще вчера отвезла в университет. – Не отвлекаясь от отражения, ответила я.
- Ты чудо! – улыбчиво проговорил тот и беспардонно отвлек меня поцелуем. Ему повезло, что я не успела нанести помаду!
За всю ночь я сомкнула глаза лишь на пару тревожных часов, остальное время вертелась в постели и не могла унять дрожи. В какой-то момент я даже решила перелечь на диван в гостиной, чтобы не мешать Константину своим ворошением, но и там сон не добрел до меня. В конечном итоге я сдалась и в четыре утра прервала тщетные попытки, отправляясь на террасу с чашкой кофе. Меня обласкала прохлада от утренней росы, а затем рассвет расцеловал кожу первыми лучами. Лето... Всё говорило о том, что волноваться не о чем, но я не могла себя успокоить. Затем я решила отвлечь себя сборами. Сходила в горячий душ, попыталась позавтракать, но из-за кома тревоги, кусок в горло не лез, поэтому я довольствовалась терпким кофе. Где-то между душем и очередной чашкой проснулся Константин. Я не стала скрывать от него, что почти не спала, поэтому мы потратили драгоценное время на вселение в меня уверенности. Почти получилось, но, когда мы поняли, что опаздываем, тревога вернулась с новой силой. Примерно так началось это утро. Сумбурно.
Если кто-то ещё не заметил - я осталась жить с Моралесом. После тех счастливых дней вместе и его приглашения переехать, я не нашла причин отказывать, поэтому уже полтора месяца мы с ним засыпаем и просыпаемся в одной кровати, завтракаем и ужинаем за одним столом, иногда даже душ принимаем вместе. Жизнь поменялась кардинально, но я не могу сказать, что это был слишком трудный переворот. Оказалось, что мне нравится засыпать с кем-то в обнимку, нравится заваривать по утрам две чашки кофе вместо одной, нравится разбавлять рутинный день внезапным сексом, нравится, когда кто-то врывается в ванную и предлагает помощь с намыливанием спины. Хотя, возможно, мне всё это нравится, только потому что этот кто-то – Константин.
Ссоры тоже не обошли нас стороной, ведь не бывает чего-то по истине идеального. Однажды мы повздорили из-за будущего. Моралес утверждал, что я должна остаться в университете, а меня напугали его настойчивые уговоры, поэтому впервые с начала наших отношений я повысила на него голос. Спали в тот день порознь, но на утро поняли, о чём оба умолчали. Константин на самом деле был так тверд, потому что понимал – мне нравится быть преподавателем в университете, а я же просто боялась это принять, поэтому отреагировала слишком остро. Разговор быстро решил наши разногласия.
И вот мы дожили до этого момента. Важный день для нас обоих. Сегодня в университете соберутся репортеры и журналисты, критики и знаменитости в сфере хореографии. Уже неделю новостные ленты гремят статьями о том, что остались считаные дни до премьеры. В них снова вспоминают об интервью с признанием Моралеса и последующих слухах. Эти коршуны ворошат прошлое до самых изощрённых подробностей и предлагают самые абсурдные исходы событий.
Сразу отвечу – на всю эту чушь я и Константин не обращали никакого внимания. Меня волновало лишь то, как концерт оценят мои единомышленники, а Моралеса... Кажется, его вообще мало что волнует. Он постоянно утверждает, что знает исход, ведь он очевиден, помогает мне справится с волнением и паникой, но сам будто абсолютно не переживает. Сначала меня это смущало, ведь на кону не только моя репутация, но и репутация его университета. Когда я ему напомнила об этом, тот лишь по-доброму улыбнулся, заверяя меня, что, если премьеру раскритикуют, он готов поплатиться репутацией, ведь это будет означать, что на земле остались лишь идиоты и искусство с ними погибнет.
Ещё одна причина волнения – родители. Месяц назад я рассказала им, что состою в отношениях с мужчиной, которого безумно люблю, в ответ получила тонну вопросов, некоторые из которых заставляли меня краснеть от стыда. Они обещали приехать на премьеру и познакомиться с ним лично. Конечно, это не должно быть чем-то пугающим, но загвоздка в том, что я уверенна – Нико успел поведать им о нашей ссоре и наверняка не умолчал про причины. Хоть родители и стараются не показывать своих сомнений, им уже известны многие детали, которые могут привести к неловким ситуациям. Кстати, с Нико мы так и не вышли на контакт. После последней ссоры в ресторане, он больше не объявлялся. Внутри теплилась надежда, что он успел остыть и приедет на концерт, но почему-то я заранее знала – этого не произойдет. Мы никогда не теряли связь на такой длительный срок, а значит простым временем эту ссору не залечить. Ну, по крайней мере, я знала, что мама, папа и Нора уже в самолете. А этого должно быть достаточно...
Моя дорогая Вивьен тоже обещала, что ни за что не пропустит этот день, даже несмотря на то, что ей рожать через пару недель. Никакие уговоры она не слушала. На все мои аргументы у неё был ответ: «Даже если я начну рожать прямо во время концерта, я досижу до конца, не издав ни звука!» Это одновременно пугающее и невероятно приятное заявление. В конечном итоге сошлись на том, что, если такое и произойдет – она поедет в больницу.
Моя занятая карьеристка Анна три дня назад оповестила, что отказалась от очередной командировки, только чтобы попасть на концерт, и эти слова растрогали меня до слез. Она заверила, что ни за что не пропустит мероприятие, из-за которого было столько шума и которое обсуждалось последние полгода. Знаю, что на самом деле моя подруга просто хотела поддержать меня своим присутствием, хоть и не смыслила ничего в искусстве, но признаться в этом напрямую – не в её стиле. Это и не важно – главное, что все близкие будут в зале и это не может не радовать.
Две недели мы со студентами прожили от репетиции к репетиции: полностью прогоняли концертную программу до тех пор, пока на сцене не воссоздалась точная картина из моей головы. Но не стоит думать, что я гоняла их палками и кнутами, лишь бы достичь идеала. Нет, всё было совсем иначе. Студенты сами старались выкладываться на максимум, а когда видели результат – искренне радовались своим трудам. Помимо прочего мы до самого конца не забывали про наши перерывы на дурачество, постоянно смеялись, прогоняя любой страх, отвлекались разговорами обо всём на свете, в общем наслаждались процессом на все сто. Напомню: в подготовке приняли участие не только студенты актерского. С нами постоянно оставались те, кто снимал документальный видеоролик для конкурса, были и музыканты, часто заглядывали дизайнеры и скульпторы, просто чтобы стать частью большой, шумной и веселой компании. Хоть я никогда и не была студенткой, но эти мгновения позволили мне стать частью этого мира. В воспоминаниях навсегда останутся те дни, когда мы включали музыку и отвлекались от всех забот, дрыгаясь в нелепых танцах, крутили хороводы, травили анекдоты, менялись ролями ради забавы, вместе пировали во дворе университета и многое-многое другое. Все эти драгоценные моменты не перечислить, но и не стереть. Теперь они со мной навсегда.
И вот настал тот знаменательный день для всех нас. Сегодня в семь вечера на сцене университета имени Оскара Моралеса пройдет танцевальный концерт, который должен изменить ход истории. Я верю, что лед тронется и даже если завтра современные танцы не встанут на ровне с другими направлениями искусства, то хотя бы приблизятся к этому.
В прочем, пора перестать гадать, а просто дожить этот день, а там будет видно – права ли я оказалась. Закрываю косметичку, бросаю её в сумку и бегу в гардероб одеваться. Сегодня будет генеральная репетиция перед самим концертом, но спортивную форму я все равно не беру. Мое участие требуется лишь глазами. В комнате застаю Константина, который уже успел переодеться в привычный рабочий костюм.
- Ты тоже это чувствуешь? – спрашивает вдруг тот, когда я наспех надеваю легкое платье. Он без слов помогает мне его застегнуть.
- О чём ты?
Моралес аккуратно поворачивает меня к себе лицом, и проводя ладонью по щеке произносит:
- Будто сегодня произойдет нечто по истине великое, - улыбается тот, заставляя меня улыбнуться в ответ, затем нежно целует в лоб.
- Спасибо. – Лишь отвечаю я, переполненная теплыми чувствами.
- За что? – усмехается он. – Всё это – лишь твоя заслуга.
- Если бы не ты, я бы до сих пор проводила занятия в маленькой студии и даже не подозревала, что способна на большее...
По щеке сбегает непрошенная слеза, которую вызвала безграничная благодарность и любовь к человеку, стоящему напротив. Моралес молча стирает её пальцем и прячет в ладони, будто осознавая, что она была наполнена чувствами, а теперь эти чувства впитались в его кожу.
- Я люблю тебя, Лидия. Ты мой подарок, моя сила, муза, вдохновение, мое искусство. И я обещаю быть свидетелем всех твоих творений.
Он целует меня, обращая всё несказанное в этот порыв, и я его слышу, чувствую, ощущаю. Наша любовь - со звуком нот рояля, с запахом кофе и нашей кожи, мягкая, но горячая на ощупь, цвета зеркал и звездного неба, размером с галактику, которая помещается в капле слезы, невидимая, но самая реальная из всех чувств – сейчас проявляется в этом поцелуе. Мысленно мечтаю, чтобы так было всегда. И верю, что так и будет.
Мы смогли прервать этот прекрасный миг, чтобы закончить сборы и отправиться в университет. Всю дорогу Константин крепко держал меня за руку, из-за чего дрожь отступала, а тревога сменялась спокойствием. Жаль, что пришлось отпустить его, когда мы добрались. Прямо на парковке нас встретила взбудораженная Барбара. Эта девушка волновалась явно не меньше моего, на ней сегодня тоже важная работа – свет и звук.
- Наконец-то! Я уже набирала твой номер! – воскликнула та, хватая меня под руку. – Здрасьте, Мистер Моралес! Прошу прощения, но вынуждена забрать её у Вас. До свидания! – Протараторила она Константину и быстро стала перебирать ногами в сторону входа. Я лишь усмехнулась и помахала ему на прощание. На нём сегодня тоже много работы.
Внутри подруга снова заговорила:
- Студенты уже в зале, готовятся в гримерках. Первыми зрителями решили стать ребята, которые не учувствуют. – Рассказывала та.
- Как мило, - искренне порадовалась я.
- Да, супер-мило. Тебе надо внимательно следить за первым прогоном, и потом сообщить о том, есть ли какие-нибудь погрешности по свету или звуку. Я исправлю.
В ответ я кивнула.
- Вот и славно.
И первый и второй финальный прогон прошли безукоризненно. Единственное, что сегодня поменялось – появилось волнение и оно было заметно в каждом невооруженным взглядом. Но меня это не смущало, никому не чуждо переживать перед выступлением. Даже мне.
Моя тревога нарастала с каждым часом всё сильнее, и я уже перестала убирать руки из-за спины, потому что они стали труситься без остановки. После генеральной репетиции было два свободных часа, за которые я успела накрутить себя до темных пятен в глазах. Ожидание съедало меня заживо. У меня не оставалось забот, кроме как переодеться в подготовленное платье, что я и сделала в первую очередь. Теперь оставалось лишь ждать первых гостей и зрителей, но до открытия дверей ещё почти два часа... Чем же успокоить это бешено бьющееся сердце? Ответ не пришлось долго искать, ноги понесли меня к Моралесу. Я почти бежала к его кабинету, ради глотка того спокойствия, которым он всегда наполнен.
Не стучу, не спрашиваю. Просто распахиваю дверь и застаю Константина с человеком, который будет обеспечивать безопасность во время концерта. Они явно что-то обсуждали, но, увидев мои глаза, Моралес сразу сообщает мужчине, что разговор они закончат позже. Тот понимающе кивает и покидает кабинет.
- Я не смогу... - шепчу я, заминая пальцы и не зная, куда себя деть.
Константин в пару шагов оказывается возле меня и сразу прижимает к груди. Теплые ладони успокаивающе поглаживают по спине и голове.
- Тш-ш... тише, всё хорошо. – Шепчет в ответ он. – Я рядом.
- Мне страшно, я не могу успокоиться. Что если... - начинаю я объяснять свои чувства, но он прекрасно понимает, что твориться у меня внутри, поэтому прерывает:
- Что, если сегодня всё пройдет прекрасно? Что, если сегодня тебя нарекут лучшим хореографом-постановщиком современности? Что, если плохого не случится? – меняет он вектор на светлые предположения. – Что бы не случилось – мы справимся. Ты справишься, а я буду рядом и буду держать тебя за руку. Вот так.
Он опускает ладонь и переплетает наши пальцы. Его касания становятся лекарством от этой болезни, поэтому руки начинают успокаиваться. Делаю глубокий вдох. Выдох... Прислушиваюсь к его размеренному дыханию, слышу сердце, заглядываю в глаза. Иглы, пронзающие грудь, по одной исчезают.
- Не могу больше ждать... – уже более спокойным тоном произношу я.
- Хочешь – посиди со мной до начала, - предложил Константин. - Правда ничего интересного тут не затевается...
- Да, я останусь. – Сразу выпаливаю я.
- Ну хорошо, - улыбается Моралес и снова оставляет поцелуй на моем лбу. – Кстати, ты выглядишь просто неотразимо...
На мне сегодня невероятное платье, в которое я влюбилась с первого взгляда, когда искала наряд на это мероприятие. Мне хотелось чего-то особенного, но при этом простого. Так и вышло. Красное, с открытой спиной и на тонких лямках, с длинным подолом до самого пола и не сильно глубоким вырезом – оно было идеально во всем.
- Спасибо, - поблагодарила я.
С Константином время пролетело незаметно: он отвлекал меня болтовнёй или бумажками, которые просил проверить. Так и пришел момент спускаться к гостям. Сделали мы это под руку.
В большом холле университета уже собралась толпа. У входа стояли репортеры с разных каналов и вели прямые эфиры, глядя в огромные камеры. Среди пришедших я увидела несколько знакомых журналистов, современных хореографов, художников и даже музыкальных исполнителей. Боже... Да, тут столько знаменитостей! От этой картины у меня ноги подкосились.
- Лидия, всё в порядке. – Шепнул мне с улыбкой Моралес. – Вспомни, что они обычные люди - такие же, как и ты.
Я кивнула, сглотнув ком, и попыталась улыбнуться. Но тут вошел тот, кого я даже не рассчитывала когда-либо встретить вживую...
- О господи... - шепнула я, прикрывая рот ладонью.
- Что такое? – наклонился ко мне Константин и попытался найти взглядом того, кто меня так шокировал.
- Тут Алан Ирвин... он... он... - запиналась я, не в силах подобрать слова.
Улыбчивый мужчина прошел в холл и сразу стал удостоен всеобщего внимания. Некоторые даже не постеснялись подойти к нему и поприветствовать, тогда как я задыхалась от ступора.
- Судя по реакции – этот Алан знаменитость? – скорее задал риторический вопрос Константин. Я сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем объяснила:
- Алан – один из самых талантливых хореографов современности. У него школы по всему миру, его мастер-классы посещают тысячи людей, а попасть к нему практически невозможно. Я сама училась по его видео-урокам... Не могу поверить, что он...
- Что он пришел оценить свою главную конкурентку? – договорил за меня Константин и улыбнулся. – Не трусь, сейчас он наверняка выскажет тебе свое уважение.
- Ч-что? – не поняла я, а оглянувшись, заметила, что Алан направляется прямиком к нам. – О господи...
Моё волнение лишь рассмешило Константина, а я была готова провалиться под землю. Сам Алан Ирвин идёт сквозь толпу знаменитостей к нам. Пальцы вжались в руку Моралеса так сильно, что ему наверняка было больно, но он не подавал виду. А в моей голове мелькали воспоминания из детства, где я смотрела на Алана через экран ноутбука, внимательно вслушивалась в его слова, счёт, впечатывала в память каждый его совет и наставление, а сейчас... Сейчас он уже стоит рядом и широко улыбается, протягивая руку.
- Добрый день, Алан. – Пожал ему руку в ответ и первым заговорил Константин. Его голос вернул меня на землю. – Приятно видеть таких талантливых людей в нашем университете.
- Что Вы, - отмахнулся тот. – Я прилетел прямиком из Лондона, чтобы взглянуть на нового гения, - Алан обернулся ко мне. - Слышал о Вас, Мисс Вуд, столько многообещающих заявлений, а после утреннего интервью на EVE, убедился в этом сам. Приятно, наконец, познакомиться.
Если бы не Моралес, то я бы точно рухнула на пол. Ноги меня больше не держали. Весь воздух исчез, глаза не могли поверить тому, что видели, а уши тому, что услышали. Лишь после того, как Константин легонько ущипнул меня за руку, я осознала, что нужно ответить.
- Взаимно, Мистер Ирвин.
- О прошу – просто Алан. Мы ведь с Вами коллеги, - он искренне рассмеялся, из-за чего мне стало немного легче.
- Хорошо, Алан. Неужели известия о концерте дошли и до Вас? – меня действительно интересовал этот вопрос.
- А Вы не в курсе? – удивился тот. – Весь танцевальный мир на ушах! Даже мои коллеги из Токио хотели на это взглянуть, но не успели купить билеты. Очень умно – сделать такое событие эксклюзивным, снимаю шляпу. – Он отыграл последнее действие.
- Вы так считаете? – глупо уточнила я.
- Конечно! Я и сам по молодости мечтал совершить нечто подобное. Всё грезил о том, что танцы признают, как и любое другое искусство, но потом ошибся и растерял весь энтузиазм. Но Вы... Уверен Вы справитесь с задачей.
Если бы мы не стояли под кучей камер и на нас не смотрели десятки любопытных глаз – я бы точно разрыдалась. Но моя стойкость меня порадовала. Я позволила себе лишь широкую, искреннюю улыбку и румянец.
- Благодарю Вас, Алан. Для меня слова первого учителя – многое значат. – Призналась я.
- Я - Ваш первый учитель? – искренне удивился тот, на что я кивнула. – То-то я думал, почему мне так близок Ваш стиль! Тогда я вновь снимаю шляпу, Вы явно превзошли учителя.
- Узнаем после концерта, - усмехнулась я столь огромному количеству похвалы.
- Я уже знаю – Вы меня удивите. Теперь прошу простить, увидел коллег из Франции, думаю, стоит поздороваться. - Легонько поклонившись, он скрылся в толпе.
О. Боже. Мой! Мне срочно нужно покричать или умыться холодной водой... Не знаю! Во мне сейчас столько эмоций, что кажется – я взорвусь. Сам Алан Ирвин – талант, легенда, лучший из лучших – отдал мне поклон, который в танцевальном мире используют на соревнованиях, перед соперником, стоящим с тобой наравне... Это был тот самый поклон или я слишком увлеклась скрытыми смыслами?
- Лидия, дыши. – Напомнил вдруг Константин, и я действительно сделала вдох, забыв, как это делается.
- Я сплю, не иначе... - шепнула я.
- Нет, ты не спишь. Это первые подарки за твои труды – уважение тех, на кого ты ровнялась. И ты это заслужила.
Я взглянула на Моралеса, который был счастлив даже больше, чем я, ведь я ещё не до конца осознала происходящее, и поджала губы, чтобы не расплакаться от этого теплого взгляда. Но плакать было ещё рано – я поздоровалась не со всеми. Из толпы к нам вышли мои родители.
- Лиди, господи, детка! – расплакалась за меня мама и притянула к себе. – Как я скучала!
- Привет, мам. Я тоже скучала...
Её дрожащий от слез голос всё-таки выпустил из моих глаз парочку соленых капель. Не градом, но всё же я старалась избежать любой угрозы макияжу. Только вот никакие силы не способны противостоять этому, если плачет любимая мама...
- Как же тут много людей, дорогая. Ты такая умница! Ты же знаешь, что мы гордимся тобой, да? Скажи, что знаешь. – Щебетала та, поглаживая меня то по щекам, то по голове.
- Знаю, мам. Спасибо за это. – Улыбнулась ей я и стерла её слезы, в то время как он стирала мои.
- Ну ка пусти, я тоже дочку обниму, - втиснулся между нами папа и крепко прижал меня. – Здравствуй, Паучок. – Ласково шепнул мне тот, отчего я чуть снова не разрыдалась.
- Привет, папа.
Пока я обнимала отца, увидела Константина, смотрящего на нас с бескрайней теплотой и вселенской печалью. Ему наверняка больно смотреть на это, ведь его родители погибли... Пора познакомить его с моими.
- Паучиха! Это тот самый, который попал в твою паутину? – впилась в меня сестра, как только меня отпустил отец, и первая обратила внимание на Константина.
- Да. Мам, пап, - я обернулась к Моралесу, - это Константин – мой...
- Надеюсь, что жених. – Раздался голос за спиной.
Мир на секунду замер. Я знаю этот голос. Узнала бы из тысячи, но никогда не слышала его таким виноватым и полным надежды. Надежды на... прощение.
Медленно повернув голову, я встретилась взглядом с Нико.
- Нико... - шепнула шокировано я.
- Прости меня, Паучок. – Лишь смог сказать тот, но будто не верил, что это поможет.
Я помедлила, но потом сделала один шаг на встречу. Между нами остался ещё один и, как только Нико понял, чего я хочу, сократил это расстояние и обнял меня.
- Я такой дурак, Паучок. Просто испугался, как ребенок, что тебя кто-то заберет. Я эгоист, и я это понял. Теперь вижу, как ты счастлива, и не могу понять, зачем пытался тебя отговорить. Прости меня. – Тихо говорил он мне в ухо, так, чтобы только я услышала. И я услышала.
Руки потянулись к нему и осторожно обняли в ответ.
- Я рада, что ты всё осознал. В следующий раз – верь мне, пожалуйста.
Нико активно закивал, а я аккуратно отодвинулась. Оказалось, Константин и родители тактично отошли в сторону, чтобы нас не смущать и уже во всю общались. Вот и познакомились. Мы с братом поторопились присоединиться.
- Константин, Нико ты уже знаешь, - оповестила я.
- Рад видеть, - протянул ему руку Моралес, и брат живо ответил.
- Взаимно.
Вдруг недалеко послышался крик:
- Лидия! – это была Вивьен с Даниэлем и Анной. Они протискивались сквозь толпу, которая стала ещё больше. – Извините... Простите... Можно пройти? – бубнила та, когда задевала кого-то ненароком, а затем они, наконец, добрались до нас. – Боже! Ну и народу! Я же говорила всё получится! – воскликнула она и поцеловала меня в щеку - обниматься стало чересчур тяжело с её большим животом. – Здравствуйте Миссис Вуд, Мистер Вуд, Нора, Нико, Константин. – Энергично пожала она руки всем присутствующим.
Ворвалась, как ураган. Кажется её абсолютно не утомлял процесс создания ребенка в организме, потому что с каждым месяцем она становилась только оживленнее и оживленнее.
- Мам, пап, это мои друзья – Вивьен, её муж Даниэль и Анна. – Обозначила я, на что все закивали в знак приветствия.
- Это та самая миледи, которая тебя спасает уже много лет, даже если предстоит соврать матери? – вспомнила моя мама те дни, когда я была без сознания.
- Не начинай, прошу, - усмехнулась смущенно я.
- Простите, Миссис Вуд, - поторопилась извиниться Вивьен, - не хотела Вас огорчать.
- Да я шучу, дорогая, - махнула рукой мама и рассмеялась, а все облегченно выдохнули. – Иди обниму, так рада с тобой познакомиться!
Мама притянула мою подругу, а затем добавила:
- А ты чего стоишь? Я про тебя тоже наслышана, карьеристочка! – это было обращено уже к Анне, которая от удивления распахнула рот. С ней вряд ли кто-то позволял себе так вольно общаться. Правда возмутиться она не успела, мама всё-таки прибрала её к рукам, чтобы обнять.
Этот миг, эта картина маслом... Все любимые рядом, на их губах сверкают улыбки, в глазах лишь теплота, и все ссоры остались позади. Стало вдруг так неважно, чем закончится этот день, ведь они со мной. Финал концерта не стал безразличен, вовсе нет. Просто волнение пропало.
Жаль я позабыла о том, что жизнь не любит счастья без преград... Пока мама увлеклась разговором с Вив, Константин отвлекся на Нико, Даниэля и отца, а Нора спросила о чём-то Анну, мне на глаза попалась знакомая фигура. Только я вгляделась в того, кто стоял недалеко от коридора, меня обуздала паника. Это Филипп...
Он выглядел плохо: мятая рубашка, неухоженная щетина, которая уже превращалась в бороду, тусклый взгляд и всё та же мерзкая ухмылка. Меня передернуло от отвращения, и я уже хотела позвать Константина, но Филипп заметил мой порыв и покачал головой, мол не стоит. Затем кивком позвал за собой и скрылся в коридоре. Что это значит?
Времени размышлять не было, если он что-то задумал – лучше послушаться и попытаться отговорить его по-хорошему, без шума и скандалов. Он явно не станет меня калечить в здании с кучей людей и охраной. Дело в другом. Но чего тогда он хочет? Я не стала гадать. Обернувшись к Константину, сказала:
- Я отлучусь в уборную на пару минут. Не теряйте, - в ответ Моралес кивнул, а я оставила на его щеке поцелуй, и это действие возбудило во мне плохое предчувствие. Что-то не так...
Я проследовала в коридор, куда ушел Филипп и нашла его в открытой аудитории для потоковых лекций. Он сидел за преподавательским столом и вальяжно раскачивал ногой.
- Долго идешь, разве у тебя не должны быть крепкие ноги? – первое, что он сказал, а я сразу вспомнила все разговоры, за которые его возненавидела. Мерзость.
- Что тебе нужно? У тебя минута или я вызываю охрану. – Сразу перешла на угрозы я.
- Воу-воу, милая, полегче. Я пришел помочь. Так сказать, открыть тебе глаза, - злорадно улыбнулся тот.
- Опять придумал какую-то чушь и думаешь, что я поверю? Ты идиот? – искренне не понимала я, почему он еще не сдался.
- Сделаем вид, что меня не обидели твои слова, - надул нижнюю губу тот, но затем снова вернул привычный оскал. – К сожалению, в этот раз придумывать ничего не пришлось. Истина сама себя нарисовала... - тянул время тот, а я начинала беситься.
- Время вышло, - устало бросила я и, развернувшись, собиралась выйти из аудитории, но его следующие слова остановили меня прямо на пороге.
- А если я скажу, что дело касается Константина и его настоящих планов на тебя?
Что он несет? Брехня. Никаких тайн нет, скрытых мотивов тоже. Константин уже рассказал, почему отталкивал меня, и он... он не может врать. Так долго никто не смог бы... ведь так?
- Вижу ты заинтригована. Тогда я продолжу. – Раздался насмешливый голос за спиной. – Начну с самого начала, пожалуй, а ты пока лучше присядь, а то мало ли – ловить тебя придется.
Я не послушалась, просто обернулась, скрывая сомнение в уверенном взгляде. Даже если я сомневаюсь, ему этого ни за что не покажу.
- Как хочешь, - закатил глаза Филипп. – Что ж, вот в чём дело, милая Лидия – на самом деле тебя нашел не Константин, а я. Что такое? Разве твой ненаглядный тебе не говорил о нашем с ним плане? – я молчала, загнанная в угол. О чём он говорит? Какой еще к черту план? – Ещё бы он рассказал! – мерзко рассмеялся тот. - Тогда ведь всё бы пошло под откос, а никто этого не хочет.
- О чём ты? – не удержавшись, сквозь зубы прошипела я.
- О том, что я придумал гениальный план по спасению этой загнивающей дыры: найти идиотку с последователями, которую мы заманим сюда ради студентов, а потом вышвырнем, как шавку. Этой идиоткой ты и стала, Лидия. Но кто бы мог подумать! Ты оказалась словно курица, несущая золотые яйца! Твое желание мир спасти – обернулось целой толпой знаменитостей в университете, который собирались закрывать в этом году! – снова едкий смех. - Да я, мать его, гений! Проблема лишь в том, что ты оказалась настолько непредвиденно хороша, что Моралес решил любыми способами защитить тебя от правды, чтобы сохранить тебя здесь подольше. Даже отрекся от родного брата, чтобы завершить начатое... Он всегда был готов продать дьяволу душу, ради этих чертовых стен! И вот результат – он продал всех ради такого экземпляра, как ты.
Филипп замолчал, испепеляя меня внимательным взглядом. Он хочет моих слез. Хочет, чтобы я сама сейчас всё разрушила. Это блеф, он лжет. Но почему... во мне так много сомнений?
- Ну что? Твоё нежное сердечко разбилось или нужны доказательства? – хмыкнул тот, и я действительно испугалась.
- Доказательства? – переспросила я.
- Да. Никто не поверит в такое заявление без доказательств, ты думала я этого не учту? Конечно, у меня они есть. Я может человек не самый приятный, но не идиот. Скажу даже больше: ты наверняка решила, что я это говорю, чтобы ты прямо сейчас отменила концерт, но это не так. Мне уже плевать на этот университет и всё, что с ним происходит, моя цель – Константин. Он оставил меня ни с чем, теперь я хочу подпортить ему жизнь. Только ему.
Слишком правдиво звучат его слова, не могу противиться мысли, что он не лжет. Особенно, когда слышу о каких-то доказательствах. Моя маска дает трещину, и я спрашиваю:
- Где эти доказательства?
- Ну наконец-то! Ты услышала. Я уж думал, влюбленность затмит тебе всё... - издевался Филипп. – Но не буду томить, милая, мне тебя действительно жаль. Ладно если бы план так и остался лишь моей игрой, но Контстантин... Представляю, как больно будет принимать этот нож, ведь я тоже от него один получил.
- Заткнись и показывай. – Злостно бросила я, потому что снова начинала сомневаться. Может всё это – какая-то очень изощренная игра, придуманная больным сознанием Филиппа? И главное – не верить?
- Не советую так со мной говорить, я ведь помочь пытаюсь, - покачал головой тот.
- Кому ты врешь... Ты никому кроме себя не помогаешь.
- Ты права, но я решил сделать исключение, уж очень ты хороша. В общем не буду тебя больше задерживать – можешь идти. – Оскалился тот.
- Идти? Так значит у тебя ничего нет? – усмехнулась я.
- После концерта. Приходи к кабинету Константина, и всё увидишь своими глазами.
Я попятилась. Врет. Он врет. Там ничего не будет. Я не должна сомневаться в Константине, ведь он... Он ведь любит меня? Но почему тогда...
Я вышла из аудитории и потеряно зашагала обратно. Как раз к моему приходу, объявили о запуске в зал, и толпа пришла в движение. Из-за тумана во взгляде, я не могла найти знакомых лиц, в глазах стояли слезы, в горле ком, движения сковал страх. Мне не хватало воздуха, еще чуть-чуть и упаду. Кто-то вовремя подхватывает меня под руку.
- Где ты была? Я тебя потерял, - спросил Константин, а увидев мое лицо испугался. – Что случилось? Что с тобой.
Солги.
Я натянула улыбку и, махнув рукой, соврала ему, впервые за полтора месяца счастья:
- Так навалилось всё: Алан, семья, друзья, все эти люди... Не смогла удержать слез радости, поэтому долго поправляла макияж.
Какая чушь. Он не поверит.
- Милая, не стесняйся своих чувств. – Улыбнулся он, поверив. – Пойдем, нам пора в зал.
Лучше бы он заметил... Я бы сразу выяснила всю правду. А теперь... придётся ждать полтора часа, глядя на труды шести месяцев, и думать лишь об этом. Какой же Филипп ублюдок! Он знал, что я не смогу нормально смотреть собственный концерт из-за этого ожидания.
Дальше всё действительно было испорчено моими размышлениями. Я не замечала ничего вокруг, не заметила даже того, как мы оказались на своих местах. Перед нами занавес, вокруг шум и возня, а у меня перед глазами муть.
Я не верю. Не должна. Я люблю Константина, и вижу его любовь. Он не актер, он бы её не сыграл. Нельзя так правдоподобно притворяться полтора месяца. Разве он стал бы просить меня переехать к нему? Разве рассказывал бы о личном? Зачем? Даже если бы он хотел воспользоваться – мог попросить о помощи, зачем создавать лживую любовь? Я не понимаю... Ничего не сходится.
И тут память выдает слова Константина, которые он однажды сказал мне, будучи пьяным:
- Лидия, я испугался. Слышишь? Испугался. Как жалкий мальчишка, решил, что ты уйдешь, как только узнаешь... - он запнулся.
- Узнаю что?
- Меня. Узнаешь меня.
Боль. Острая. В районе груди. Я же тогда поняла, что он лжет, но продолжила слушать, не желая верить сама себе...
Будто что-то почувствовав, Константин взял мою ладонь в свою и переплел пальцы. Я не ответила, но и не отдернула. Попыталась улыбнуться ему. Он улыбнулся в ответ. Новое воспоминание вспышкой озарило разум:
- Тогда расскажи. Чего ты так боялся? Что такого могло оттолкнуть меня? – продолжала не верить я.
- Взгляни на нас, Лидия. Я обычный историк, а ты... ты за четыре месяца сделала больше, чем кто-либо другой. Прославила это место, мое имя, спасла университет. А я? Я успел только обидеть тебя. Да я был рад, когда ты сказала, что пришла ради денег! Думал, ну наконец-то, может сейчас у меня будет хоть малейший шанс встать с тобой наравне. Но конечно же ты соврала. Сказала это лишь ради того, чтобы задеть. И я снова исчез. Потому что не заслужил тебя. Потому что решил... что будет правильнее отпустить тебя.
Встать наравне... Так вот, что он имел в виду? Думал, что мы одинаково искали выгоду в друг друге? А когда он понял, что я слишком привязалась к университету – снова выбрал путь лживой любви? Господи...
Свет погас. Голоса в зале притихли, лишь в моей голове был шум. Начинается.
Мне стало стыдно от собственных мыслей. Я должна быть со своими студентами, а не где-то внутри себя. Они заслужили мое внимание, поэтому я пообещала сама себе, что обдумаю всё, но после концерта.
Занавес медленно разлетелся в стороны. Все камеры в зале прицелились. На сцене подсветились декорации – манер девятнадцатого века. Я затаила дыхание. В абсолютной тишине из-за кулис начали выходить студенты – все в костюмах того времени, о котором нам говорил фон. Пышные платья, корсеты, веера, фраки. Ребята стали отыгрывать обычный званный вечер, разговаривая друг с другом. Я прикрыла глаза, мысленно отсчитывая. Пять... Шесть... Семь... Восемь...
Дирижер в оркестровой яме взмахивает палочкой и по залу проносится первый звук. Глухой неясный гул контрабасов. Это произведение «Вальс» -композитора Равель. Медленное тревожное начало заставляет танцоров на сцене вертеть головами. Они что-то ищут, а оркестр будто создает звучанием вихрь, который так интригует присутствующих. Вскоре все оборачиваются закулисы, будто этот вихрь оказывается там. Мелодия становится нежнее, и именно в этот момент на сцене появляется пара. Они выскакивают из тени под звучание арфы и с самого начала закручиваются в вальсе. Сердце пропускает удар. Они прекрасны. Их танец говорит о чувствах, о любви, и в этом танце они рассказывают о них всем, кто стоит на сцене и кто смотрит на них со зрительных кресел. Мелодия снова становится медленной, тихой. Пара останавливается. Они не замечают никого вокруг, смотрят лишь друг на друга, а их зрители теперь поглядывают на своих партнеров. Снова взмах палочкой и громкий звук, заставляет стоящих на сцене решиться. Парни приглашают смущающихся девушек, подавая им руки в поклоне. Одна пара, вторая, третья. Все они присоединяются к этому танцу – признанию. Всё больше подолов кружат над сценой, всё больше улыбок озаряют лица.
Это фрагмент, который готовила со студентами Кэмпбелл. У меня нет слов, насколько это завораживающее зрелище. Настоящий бал под симфонический оркестр в двадцать первом веке. Никаких признаков современности. Глядя на их движения, взгляды, манеру двигаться – ощущаешь себя зрителем прошлого. Именно этого я старалась достичь. Создать танцем машину времени. Получилось.
Оркестр вдруг прерывают быстрые звуки клавишного инструмента. Пары продолжают вальсировать, не замечая изменений, а на сцене тем временем появляется огромное зеркало. Оно выкатывается с левой части, а толкают его студенты, одетые в современные костюмы для танцев. Белое свободное одеяние, состоящее из кофты и штанов. Зеркало стоит к нам ребром, поэтому зрители ещё не понимают – что это. Сразу за зеркалом, левая часть меняет фон. Никакого прошлого – остаются современные стены белой штукатурки – как в моей маленькой студии. И там же появляется создатель этих звуков, которые нарушают звучание оркестра. Это синтезатор. Рядом с ним барабанная установка, электрогитары, драм-установка.
Полная противоположность, контраст: прошлое и настоящее. Зеркало достигает середины и останавливается. Оркестр достигает момента композиции, где звук становиться едва слышим, и именно в этот пробел, музыканты на левой стороне сцены начинают свое произведение. «VOLT» - Laake.
Появляется звук неестественно современный. Громкий, ударный. Это бит и именно он приводит танцоров на левой стороне в движение. Теперь в современном мире пара в танце признается в любви, но мы наблюдем за правой и видим, что этот танец не похож на вальс, ведь там продолжают в нём кружиться. Это такое противоречивое зрелище – невинные танцы правой и душераздирающие левой. Раньше люди не могли громко кричать о чувствах, не могли даже в танце быть откровенны, но вот сейчас... Глядя на то, что происходит на левой стороне, сердце бьется быстрее, к глазам подступают слезы. Он подбрасывает любимую, но всегда ловит, она хочет сбежать, боясь осуждения, но он притягивает её в объятия и оба падают.
В один момент музыка становиться траурной, словно нечто плохое происходит в душах каждого. Парень справа теряется и случайно толкает зеркало, теперь зрители видят, что оно является отражением лишь для прошлого, но танцоры из правой части видят другую сторону. Парень падает в прошлое и зеркало снова закрывается. Музыка снова переходит на торопливый лад, и танцоры приходят в движение. Слева происходит современная хореография, а справа продолжается вальс, в который затягивают парня, который становится чем-то противоестественным в этой среде. Все запуталось, так непривычно и абсурдно выглядит эта картина. Древний танец, под музыку настоящего...
Но парень знает о вальсе, он быстро включается и начинает закручивать даму в бесконечных поворотах. Так продолжается пока не стихает музыка. Танцоры замирают. Все кроме парня, который оказался не на своей стороне. Он крутит головой, словно отбрасывая наваждение. Тогда начинается новая песня «My body is a cage» - Arcade Fire.
Парень лишь губами повторяет слова, которые пропевает голос в песне:
«Мое тело это клетка.»
Это осознание заставляет его оглядеть свое тело. Он снова повторяет вслед за словами певца, но уже увереннее:
«Мое тело – это клетка, которая удерживает меня от танца с той, которую я люблю, но в моей голове есть ключ.»
Парень поворачивается к партнёрше по вальсу и пытается её пробудить, тряся за плечи. Та сбрасывает свое наваждение, и зрители слышат, какие строчки песни достались ей:
«Я стою на сцене страха и сомнения в себе. Это пустая игра, но они все равно будут аплодировать.»
Она меняется и вдруг начинает танцевать совсем иначе. Никакого вальса, теперь она свободна от оков времени. Движения резкие и плавные, широкие и откровенные. Парень помогает ей понять тело, будто учит прямо на ходу, и, когда она начинает осознавать свои возможности, они пробуждают остальных на правой стороне. Прошлого больше нет. Осталась лишь обертка.
Голос снова повторяет:
«Мое тело – это клетка.»
И вся сцена озаряется этой мыслью, этой простой правдой, превращая их движения в единый танец, в единую историю об одной проблеме. Когда музыка достигает очередного апогея, девушка с левой стороны и тот самый парень с правой, одновременно бросают в зеркало груз. Барьер времен разлетается в дребезги, а прошлое и настоящее смешивается. Любимые находят друг друга на разных сторонах и притягиваются словно магниты. Современный танец о чувствах, сливается с вальсом, превращая картину в единое целое – в любовь сквозь года. Настоящую, без запретов любовь.
Кажется, мое сердце не выдержит. Наконец-то мои мысли рассказаны. Моя идея о том, чтобы дать танцам свободу, уничтожить призму времени, которая превозносит прошлое и недооценивает настоящее, наконец, разбита. Даже если это произошло не во всем мире, я смогла разбить её хотя бы на этой сцене...
Музыка затихает, танцоры замирают. Вот и конец. Студенты снимают актерские маски, хватают друг друга за руки и дарят зрителям поклон.
Чувствую, как кто-то легонько дергает меня за руку, и оборачиваюсь. Это Константин.
- Лидия, оглянись, - с улыбкой произносит он.
Только сейчас я начинаю слышать тот грохот аплодисментов, который раздается за спиной. Только сейчас я возвращаюсь в реальность после сильнейшего восторга. Медленно поворачиваю голову и замираю. Весь зал стоит...