Не сдавайся!!!
Прошёл месяц.
Он был долгим. Тяжёлым. Нерешительным. Таким, где каждый новый день начинался не с надежды, а с боли.
Физической и эмоциональной.
Первые недели были почти невыносимыми. Джо с трудом переносила тренировки. Нога не слушалась. Упражнения вызывали не просто боль — гнев. Внутренний крик: «Почему?! Я же стараюсь! Я же раньше умела!»
Она плакала. Иногда молча, уткнувшись лицом в подушку, иногда вслух — громко, срываясь, разбрасывая подушки, один раз даже опрокинула табурет на кухне, а однажды — разбила чашку, когда во время растяжки у неё свело бедро, и она сдалась на секунду.
— Я не могу танцевать, Эван. Я... я инвалид! — кричала она, сидя посреди коврика в гостиной, в слезах. — Всё! Конец! Я больше не встану! Это бессмысленно!
А он... он не отвечал сразу. Он просто опускался на пол рядом, обнимал её сзади и держал. Молча. Пока она не вырывалась. Пока не ударяла кулаком по полу. Пока не замирала, опустошённая.
И тогда он шептал:
— Это не конец. Это просто пауза. Мы встанем. Мы сделаем это вместе. Попробуем заново.
Каждое утро он будил её рано. Делал кофе. Накрывал завтрак. Убеждал поехать в клинику. Иногда с боем. Иногда шутками. Иногда — просто молча подавая руку.
Он ждал её у тренажёров. Смотрел, как она проходит ад. Иногда Мейсон выгонял его за то, что «слишком сильно переживает». Иногда — наоборот, просил остаться, когда Джо было особенно тяжело.
А дома он делал ей массаж. Тепло, аккуратно. Без лишних прикосновений, без желания — только с заботой. Силой. Верой.
— Расслабься, — шептал он. — Я знаю, как это. Когда тело — твой враг. Но мы перетянем его на нашу сторону. Я тебе обещаю.
Он поддерживал её, когда она делала первые шаги без костыля. Когда падала — поднимал. Когда ругалась — молчал. Когда ненавидела себя — любил её ещё больше.
Он даже превратил уголок гостиной в её «уголок для растяжки» — с ковриком, зеркалом, музыкальной колонкой, и зацепкой для ленты на стене.
И однажды вечером, когда она, не зная, что он видит, тихо включила музыку и попыталась выполнить простое движение — вытянуть ногу и сделать поворот — и упала на пол, он подошёл, поднял её и только сказал:
— Ты уже танцуешь. Ты молодец. Я горжусь тобой, Джо. Нужно еще немного времени..
За этот месяц она сломалась тысячу раз.
Но он склеивал.Тихо. Терпеливо. Без условий.И она начинала верить. Снова.
Квартира была тихой. Уже вечер, и золотой свет от фонарей с улицы ложился на пол в гостиной через полуоткрытые жалюзи, разбивая пространство на полосы — как будто время само замедлилось.
Музыка заполнила комнату с первого же аккорда.
Miia — "Dynasty"
Сильная, как удар. Ритмичная. Статная. Словно сердце, бьющееся сквозь войну.
Джо стояла в центре зала — босиком, в чёрных облегающих леггинсах и белой майке, с убранными в тугой пучок волосами. Лента была перекинута через бедро, но больше не стягивала — сегодня она двигалась свободно.
Эван сидел на диване, опираясь локтями на колени. Он молчал. Не делал ни единого движения. Только смотрел.
"Она снова танцует."
Она выбрала эту песню неслучайно. В ней было всё: борьба, огонь, падение и подъём. И она не просто двигалась — она рассказывала. Через каждое движение, каждый поворот, каждый выдох.
Начала медленно — с шага. Вес в бедре чувствовался, но она двигалась сдержанно, контролируя каждую мышцу. Потом — толчок вверх, разворот, выпад в сторону. Тело слушалось. Плавность сменялась резкостью, дыхание становилось рваным.
Эван знал: ей больно. Но он также знал — это её выбор.
"Она могла бы сдаться. Но не сдалась. Она могла бы забыть, что значит сцена, но сейчас эта комната — её сцена. И я — единственный зритель."
Он не моргал. Боялся, что если отвернётся — потеряет момент.
Музыка усиливалась, а Джо становилась словно больше. Выше. Сильнее. Её движения не были идеальными — где-то ещё подрагивала нога, где-то видно, как она скрывает боль. Но было в этом что-то гораздо важнее — жизнь. Сила. Не покорённость.
И тогда она резко остановилась, тяжело дыша. Схватилась за бедро, но не упала. Просто стояла. Пот на лбу, сбившееся дыхание, но глаза горели.
Эван встал. Подошёл медленно. Не торопясь.
Она повернулась к нему:
— Всё ещё считаешь, что я справлюсь? — спросила она, запыхавшись.
Он не ответил сразу. Только провёл рукой по её щеке, откидывая прядь с лица, и прошептал:
— Ты уже справилась.
Она посмотрела на него — растерянно, растрёпано, настоящая. И вдруг... позволила себе улыбнуться. Устало. Но с гордостью.
"Я снова танцую. Я снова — я."
И он видел это.
И знал: именно ради этой минуты стоило пройти весь путь.
Он стоял напротив неё, глядя, как она тяжело дышит, всё ещё стоя в позиции, как будто не позволяла себе упасть, даже когда уже закончила. Щёки пылали от усилий, майка прилипла к телу, волосы растрепались. Она была уставшей, но живой. Горящей.
— Перерыв, — тихо сказал Эван, подходя ближе. — Всё. На сегодня хватит.
— Я могу ещё... — начала она, но голос дрогнул.
Он положил руку ей на плечо, слегка сжал. Тепло. Уверенно:
— Джо. Ты только что выиграла свою личную войну. Дай себе передышку, пожалуйста.
Она замолчала, глубоко вдохнула и всё же кивнула:
— Ладно... Я — в душ.
— Горячий. Без фанатизма. Я не хочу, чтобы ты вырубилась от перегрева. И аккуратно на поворотах, — добавил он с ухмылкой.
— Ты прямо как бабушка, — фыркнула она.
— Просто бабушка, которая готовит, убирает, возит тебя к врачу и делает тебе массаж. Можешь называть меня «мужская версия идеальной няни.»
— С щетиной и бицепсами, — подкинула она, и в голосе её зазвучало давно забытое лёгкое веселье.
Она прихрамывая пошла в сторону ванной, всё ещё немного прихрамывая, но с прямой спиной. Перед тем как скрыться за дверью, оглянулась:
— Сделай что-то вкусное. Я голодна, как волк.
— Уже на плите, Чудо, — подмигнул он и пошёл на кухню.
На кухне он включил приглушённый свет и открыл холодильник. Несколько быстрых движений — и на столе уже лежали два стейка, свежие овощи, чеснок, розмарин. Пока разогревалась сковорода, он отмерил рис, поставил воду.
Он двигался ловко, спокойно. На лице — мягкая сосредоточенность. Но внутри — тихая гордость.
"Она танцует. Она не сдалась. Она здесь. И это уже больше, чем я когда-либо мог просить."
Запах масла с розмарином заполнил кухню.Он переворачивал стейки, ловко нарезал помидоры, листья салата, выжимал лимонный сок в миску, и всё это время думал только о ней.О том, как выглядела её спина, когда она поворачивалась. О том, как сжимались её пальцы, когда не получалось. О том, как вспыхнули глаза, когда получилось.
"Моя Джо. Моё Чудо. Я не позволю ей снова упасть. Никогда."
За дверью ванной послышался шум воды. Он поставил вторую тарелку, налил воду в бокалы, и пока стейки доготавливались, вытер руки и взглянул на вход — будто ждал её уже в следующую секунду.
А когда она выйдет из душа — он уже будет с готовым ужином и взглядом, полным всего, что не требует слов.
Вскоре дверь в ванную приоткрылась тихо, почти неслышно. На кухне уже стоял аромат: тёплый, пряный, с нотками обжаренного мяса, розмарина и чеснока. Свет был приглушён, Эван не включал верхний — только тёплый подвесной над столом и маленький ночник в углу кухни.
Она вышла босиком.На ней была одна из его свободных серых футболок — чуть большая, сползающая с одного плеча. Волосы всё ещё были влажными, распущенные, тёмные, тяжёлые. Лицо — чистое, без косметики, с лёгким румянцем после горячей воды.Она шла медленно, с костылём, но уже гораздо увереннее, чем месяц назад.
Эван повернулся к ней — и на секунду замер. Взгляд скользнул по её силуэту, мягкому свету, тени от волос на шее. Но он не сказал ничего лишнего. Только улыбнулся краем губ:
— Ужин подан, мисс Уэст, — сказал он с лёгкой игрой в голосе. — Как и просили: вкусно, горячо, съедобно.
— И без ванили, надеюсь? — спросила она, подходя ближе.
— Это уже стало делом чести, — ответил он, помогая ей сесть за стол.
Перед ней — тарелка с сочным стейком, запечёнными овощами, рисом и свежим салатом. Всё аккуратно, красиво, по-домашнему. Рядом — бокал с минералкой и ломтик лимона.
— Выглядит... неожиданно профессионально, — заметила она, пробуя первый кусок. — Ммм...— Ладно. Скажу честно. Это чертовски вкусно.
— Знаю, — спокойно ответил он, разрезая свой стейк. — Я тренировался. Знал, что ты рано или поздно снова начнёшь есть за двоих.
Она усмехнулась, уткнулась в тарелку, но уголки её губ предательски дрогнули. Они ели в молчании, но в этой тишине не было неловкости. Она была... уютной. Как будто за этот месяц каждый научился слышать другого даже без слов.
Когда ужин был почти окончен, Эван облокотился на стол локтем и, глядя на неё, сказал:
— А что если сегодня устроим простой вечер. Без боли, без растяжки.
Она приподняла бровь:
— Что, предлагаешь праздник?
— Почти. Предлагаю... фильм.
— Фильм? — Она отставила бокал и посмотрела на него чуть исподлобья:
— Подожди... это ловушка?
— Абсолютно нет. Я, как твой верный помощник, обязан не только заниматься с тобой физиотерапией но и морально восстанавливать. Один сеанс кинотерапии в день — и, возможно, ты снова начнёшь верить в человечество.
— Ты ещё попкорн мне предложи, — усмехнулась она.
Он встал и пожал плечами:
— Почему бы и нет?
— Подожди, ты реально запасся попкорном?
— Джо, ты живёшь со мной. У меня есть всё. Даже какао. С маршмеллоу.
— И да, я бы снова зашёл в твою комнату в 2 ночи с грелкой, если понадобится.
Она медленно встала со стула, подойдя к дивану, прихрамывая, но с улыбкой:
— Ты пугающе идеален.
— Это потому что у меня очень строгая хозяйка.
— Садись. Только фильм выбираю я.
— Боже, спаси меня, — драматично выдохнул он.
Но в душе у него было тепло. Потому что именно так и начинается счастье: с тёплой еды, чужой футболки и общего фильма под пледом.
— Ладно, — протянула Джо, устраиваясь на диване, поправляя подушку под поясницей. — Только предупреждаю: если ты предложишь боевик с выстрелами каждые три минуты — я тебя прибью.
— Отлично. Тогда Пила 3 тоже мимо, — пошутил Эван, заходя в список фильмов.
Он сел рядом, откинулся назад, вытянул ноги. Она тоже устроилась ближе, одной рукой обнимая подушку, другой придерживая край пледа:
— Ну? — спросила она. — Что у нас по репертуару?
— Так, смотри. У нас есть: романтическая драма — ты заплачешь; комедия — я не засну от твоего смеха; и мультик, чтобы мы оба сделали вид, что смотрим его ради эстетики, а не потому, что обожаем детские сказки.
— Мультик. — Она ткнула пальцем в экран. — Только не Холодное сердце, прошу.
— Зверополис. Серьёзный сюжет. Со смыслом. Я считаю — это отличный выбор.
— Глубоко, как ты любишь, — усмехнулась она.
Он нажал "воспроизвести", убрал пульт и устроился чуть ближе. Она уже укрылась пледом, ноги поджаты, волосы ещё немного влажные, пахли клубничным шампунем. Он чувствовал этот запах рядом, слышал её дыхание, как оно выравнивалось под размеренный ритм начала фильма.
Сначала они оба смотрели внимательно. Джо даже комментировала:
— Лис симпатичный. Своей наглостью напоминает тебя...
— А крольчиха упрямая и может укусить, если её выбесить. Прямо как ты, — ответил он, не глядя, но с лёгкой усмешкой.
—Попал в точку, — прошептала она.
Потом... всё стало тише. Она перестала комментировать. Голова её всё ближе скользнула к его плечу. Он заметил, как её глаза моргнули чуть медленнее, затем — ещё.
Потом она опёрлась щекой о его плечо.Не спрашивая. Просто... положила голову, как будто была там всегда.
Он тоже не пошевелился. Только слегка повернул голову, коснувшись губами её макушки. Тепло. Спокойно. Нежно.
"Останься так. Просто останься со мной."
Через несколько минут она уже спала.
Глубоко, спокойно. Дышала ровно, руки спрятала под плед. Её тело расслабилось, доверилось. А он... так и остался сидеть, не выключив фильм, не двигаясь. Только обнял её одной рукой, притянув ближе, и прикрыл глаза.И сам не заметил, как уснул.Так, в тишине, под лампой и шёпот анимационного города, они заснули.Двое, уставших от боли, но всё равно выбравших быть вместе.