Слышу тебя сердцем

Позже этим вечером, когда город уже погрузился в ночную суету, а улицы засветились жёлтыми огнями фонарей, Джози стояла у окна своего номера. Смотрела вниз, туда, где под вечерними огнями мелькали силуэты прохожих, машины проносились с глухим шипением шин, и всё казалось чужим. Отстранённым.

Она сжала в руке телефон. Сообщение, которое она ему отправила, так и осталось без ответа.

"Я дура. Настоящая дура."

Мысль не покидала её с того самого момента, как она покинула арену.

Она резко повернулась от окна, накинула куртку и натянула вязаную шапку. Не зная, куда идти, зачем, просто... уйти из этой тишины. Тела. Города. Воспоминаний.

Каток.

Почему-то именно туда привели её ноги.
Тот самый каток, где она держала его за руку, когда он не видел. Где они смеялись. Где он сказал, что с ней — чувствует себя живым. Она не была там с тех пор. Избегала. Слишком больно. Слишком близко. Но сейчас — хотелось именно туда.

Каток работал до позднего вечера. Публичные катания. Несколько семей, подростки, парочки. Смешанный гомон, музыка из динамиков — тихая, ненавязчивая. Всё живое.

Она купила билет, переобулась, вышла на лёд.

И замерла.

Мир вокруг шумел, двигался, кружился, а она — стояла.

"Боже... я не каталась с тех самых времён..."

Пальцы сжались в перчатках. Колени дрожали — не от страха, от эмоций.Она сделала шаг. Потом ещё. Лёд встретил её, как старого друга — чуть скользко, прохладно, но надёжно.

И она поехала. Медленно. Тихо. Одна.
Взгляд — в себя. Мысли — в нём.

"Зачем я вернулась?.. Чтобы снова уйти? Чтобы напомнить ему о боли? Я же хотела посмотреть издалека. Просто увидеть. Убедиться, что он счастлив... а теперь? Что теперь?"

Вокруг смеялись дети, кто-то играл в догонялки, кто-то держался за руки. А она — скользила одна, среди света и шума, как тень.

"Почему всё ещё болит? Почему даже через четыре года мне хочется прикоснуться к нему? Почему одно его движение заставляет сердце сжиматься, как в первый раз?"

Она не заметила, как оказалась в центре.
Остановилась.Сняла перчатки. Закрыла глаза. Подняла лицо к свету.

И прошептала в темноту:

— Эван... если бы ты только знал, как сильно я тебя всё ещё люблю...

Музыка продолжала играть.А лёд хранил её движение — лёгкое, тихое, одинокое.

После разговора с матерью Эван долго не двигался. Он просто сидел на лавке в городском парке, едва освещённой тусклым фонарём. Ночной воздух холодил кожу, но он не чувствовал холода — только слова матери звенели в голове.

"Ты должен это сделать. Пока ты жив — ты должен её найти."

Он сидел, слегка склонившись вперёд, локти на коленях, телефон всё ещё в руке. На экране — её фото. Живое. Настоящее. Больное.

"Я найду тебя. Обещаю."

В какой-то момент он машинально потянулся за зарядкой — и понял: она осталась в раздевалке ледового дворца. Чёрт. Сил не было возвращаться, но что-то внутри подталкивало: иди. И он пошёл.

Когда он вошёл через служебный вход, в холле было почти пусто. Внизу всё ещё работал каток — последние минуты вечернего сеанса. Он услышал музыку, шум, смех, хруст коньков по льду. Люди катались. Кто-то смеялся. Кто-то падал.

Эван остановился у перил второго этажа и, не зная зачем, посмотрел вниз, на каток.

И в этот момент он её увидел.

Сначала — просто фигура.
Женская. Легкая. Одинокая.
Знакомая осанка. Движение.
Тело говорило то, чего слова не могли.

"Нет. Нет... не может быть."

Он присмотрелся. Сердце пропустило удар.
Да. Это была она.Одна.На льду. В том же месте, где когда-то держала его за руку.И она каталась... так, будто искала себя. Или... его.

Он не дышал.

А потом — всё произошло за секунду.

Она каталась в одиночестве, и, заворожённая, подняла глаза.И встретилась с ним взглядом.Она узнала его. Замерла. А после грустно улыбнулась Губы дрогнули.Но она не заметила, что по дуге на полной скорости ехал другой парень — подросток, неуправляемый, невнимательный.

— Осторожно!.. — крикнул кто-то.

Но было поздно. Он налетел сбоку, задел её плечо. Джо упала резко, тело ударилось о лёд.И в этот же момент — резкий срыв, лезвие конька второго катающегося распоролo её бедро сбоку. Глубоко.

Всё замерло.

Она закричала. Резко. Громко. Грудью.

Кровь тут же залила лёд. Алое пятно растеклось под ней, контрастное и страшное.

— ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРОЮ!

— У неё кровь! МНОГО КРОВИ!

— Быстрее! Быстрее!

А Эван... он сорвался с места, как раненый зверь. Он не помнил, как сбегал по ступенькам. Не чувствовал ног. Только адреналин. Только её крик в голове.

"Джо. Чёрт, Джо... Только не это. Только не ты."

Он вылетел на лёд, вбежал, несмотря на крики охраны:

— УЙДИТЕ С ЛЬДА!

— Я — Эван Марлоу! УЙДИТЕ С ДОРОГИ!

Он подскользнулся, встал, снова побежал.
Она лежала, почти без сознания. Руки дрожали. Губы побелели. Кровь текла по ноге.

Он упал рядом на колени, прижал её к себе:

— Джо! Джо, слышишь?! Эй! ЭТО Я! Не закрывай глаза, слышишь?! НЕ СЕЙЧАС!

Она посмотрела на него. Слабый взгляд. Тёмные ресницы дрожали:

— Э... Эван?..

И потеряла сознание.
А он кричал:

— СКОРУЮ! БЫСТРЕЕ!
— Боже, только не сейчас.
— Я нашёл тебя. Я нашёл тебя... не умирай, слышишь?!Моё Чудо... не уходи!

Сирены разорвали воздух, когда к ледовому дворцу подъехала скорая. Сотрудники выбежали моментально, их лица были сосредоточены, отточенные движения — автоматические. Вокруг катка столпилась толпа, кто-то снимал, кто-то плакал. Но в центре всего — был он.

Эван стоял на коленях, прижимая Джо к себе, её кровь пропитала его джинсы, и рука не отпускала её ладонь. Она была бледной. Безжизненной. Её дыхание — еле слышное, как последний шёпот. Он держал её, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Снова. Уже не метафорически. Навсегда.

— Здесь! — крикнул он. — Здесь она! Быстро!

Фельдшеры подбежали. Один опустился рядом, начал проверять пульс, другой уже раскладывал носилки:

— Глубокий порез бедра. Большая потеря крови.Надо срочно в стационар. Давление падает.

— Я поеду с ней, — сказал Эван, не спрашивая, не прося. — Слышите? Я не уйду от неё.

— Вы... — начал один из врачей, и вдруг узнал лицо. — Господи, вы же...

— Да. Я — тот, кто сейчас не оставит её ни на секунду. Вперёд.

Они подняли Джо. Она слабо стонала, но не приходила в сознание. Эван влез в машину, сел рядом, сжал её холодную ладонь и не отпускал, пока двери не захлопнулись.

Скорая рванула с места, и он остался один на один со своими мыслями.

"Ты хотел её найти? Ты мечтал об этой встрече? Ну вот, держи. Только теперь она лежит в крови. Без сознания. А ты — снова не знаешь, спасёшь ли её."

Он смотрел на её лицо. Побледневшее, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат в конвульсиях.

"Почему я? Почему я каждый раз приношу ей только боль?.. Сначала — слова. Тогда, четыре года назад. Потом — тишина. И теперь... вот это. Каток, кровь, паника. Она приехала всего на пару дней. Просто посмотреть. Просто сказать, что гордится мной. И вот её тело в крови, а ты снова не можешь ничего сделать, кроме как держать руку и молиться, чтобы она открыла глаза."

Он крепче сжал её пальцы.

"Я не успел. Я снова не успел. Даже сказать, как люблю. Даже просто признаться. А она всё ещё зовёт меня по имени. Эван... Как будто я до сих пор — что-то значу."

Он опустил лоб к её руке:

— Только держись. Слышишь?
— Ты — моё Чудо. Моё.
— Не уходи. Я всё исправлю. Только не уходи.

Машина завыла громче, ускоряясь.

А Эван — уже не молчал.Он просил.
Впервые в жизни — не за себя.А за неё.

Они ворвались в приёмный покой больницы, словно шторм.

— Женщина, глубокий порез бедра, массивная кровопотеря, состояние нестабильное, — прокричал один из медиков, перекладывая Джо с носилок на каталку. Врачи и медсёстры бросились навстречу, как будто знали: эта ночь будет долгой.

Эван шёл рядом, его руки всё ещё сжимали её. Он не замечал крови на своей одежде, не чувствовал царапин на коленях, не осознавал шума вокруг. Только она.

— Эван, — шепнула Джо слабо, почти не слышно. Её губы дрожали под кислородной маской, глаза чуть приоткрылись. — Ты... здесь?

— Я с тобой, — выдохнул он, наклоняясь к ней. — Я здесь, Джо.

— Прости, — выдохнула она.

— Нет. Нет. Не ты... Прости меня. Только, пожалуйста, не закрывай глаза. Потерпи ещё чуть-чуть. Слышишь меня? Ещё чуть-чуть.

— Люблю тебя... — прошептала она еле слышно.

И отключилась.

— Она теряет сознание! — крикнула медсестра. — Быстро в операционную!

— СТОЙТЕ! — Эван рванулся вперёд, но его мягко, но жёстко остановили два санитара.

— Простите, дальше нельзя.

— Я ЕЁ ЛЮБЛЮ,— сорвался он. — Я ДОЛЖЕН БЫТЬ С НЕЙ!

— Мы понимаем, — сказал врач. — Мы сделаем всё, что можем. Садитесь. Ждите.

Двери в операционную захлопнулись перед ним.

Эван остался в коридоре. Один.

Он встал у стены, медленно сполз вниз, не в силах стоять. Закрыл лицо руками, плечи дрожали. Это был не просто страх. Это было отчаяние, которое он не испытывал даже тогда, когда терял зрение.

"Она сказала, что любит меня... А я не успел... Я снова не успел..."

Слёзы катились по щекам.
Он не сдерживал их.

Он молился.
Так, как никогда не молился в жизни.

— Только верни мне её, — прошептал он, глядя в потолок. — Я сделаю всё. Всё, что угодно. Только... не отбирай её снова.

Время тянулось бесконечно. Каждый скрип двери, каждый шаг по коридору — он вскакивал, надеясь. Но никто не выходил. Никто не говорил.

Она боролась.
А он — ждал.
И в этой тишине он только и шептал:

— Живи. Пожалуйста.Моё Чудо... не оставляй меня снова.

Часы на стене показывали почти два часа ночи. В коридоре, который поначалу казался живым и тревожным, теперь царила гнетущая тишина. Свет мерцал, капельница в углу тихо щёлкала, и только автомат в углу гудел своим равнодушным, механическим звуком. Всё остальное будто замерло — вместе с ним.

Эван сидел на том же месте. Он не двигался. Глаза покраснели от напряжения, руки были сжаты в кулаки. Он не ел, не пил, не разговаривал. Лишь смотрел в одну точку — на двери, за которыми шла операция.

Иногда он вставал, проходил несколько шагов туда-сюда, снова опускался на скамью. С каждым звуком шагов из-за угла его тело напрягалось, сердце срывалось с ритма... но это всегда были не те.

И вот — через несколько бесконечно долгих часов — дверь открылась. Беззвучно. Почти буднично.

Врач был высокий, в хирургической шапочке, с уставшими глазами и маской, спущенной под подбородок. Он вытер лоб рукавом, поднял взгляд — и увидел его.

Эван резко встал:

— Как она? — голос сорвался. Он подошёл на шаг ближе, будто боялся услышать то, что может разрушить его окончательно.

Врач выдержал паузу. Не из жестокости — из уважения. Он знал это лицо. Знал, что бывали матчи, где на льду Эван был неуязвим. Но сейчас перед ним стоял человек, сломанный страхом.

— Она потеряла много крови, — начал врач спокойно, но серьёзно. — Порез был глубоким, артерия задетa. Сложная операция. Но мы успели.

Эван не дышал.

— Мы остановили кровотечение. Удалось стабилизировать давление. Сейчас она в реанимации, под наблюдением. Состояние тяжёлое, но стабильное. Жизни — ничего не угрожает.

Он замолчал. Дал время.

Эван сделал шаг назад. Уперся рукой в стену. Закрыл глаза.Он не плакал — он просто выдохнул. Глухо. Как будто с его плеч сбросили мир.

— Она...

— Она будет жить, — подтвердил врач.

Тишина между ними растянулась на несколько секунд. Потом Эван кивнул, глядя в потолок, его губы дрожали:

— Спасибо.

А после он перевел глаза на врача:

— Спасибо вам.

Врач кивнул:

— Она сильная. Очень. Такие не сдаются.

Эван почти улыбнулся. Почти:

— Я знаю. Она моё Чудо.

— Можете её увидеть. Но только минуту. Пока она спит.

— Мне достаточно.

Он пошёл за врачом, шаг за шагом — будто после долгой битвы. Всё внутри ныло от усталости, но сердце... сердце снова билось.

Путь до реанимации оказался короче, чем ему казалось. Или, может, просто ноги перестали ощущать вес, а пространство вокруг стало будто размытым, неважным — всё, кроме одной двери впереди.

Врач мягко приоткрыл её и кивнул:

— Только тихо. И — недолго.

Эван шагнул внутрь.В палате было полутемно. Мягкий свет исходил лишь от монитора, отслеживающего пульс, и лампы у изголовья кровати. Комната пахла стерильностью и чем-то, что резало ноздри — антисептиком, лекарствами, больничной тишиной.Он подошёл медленно, почти неслышно.Джо лежала под белой простынёй, лицо бледное, губы чуть приоткрыты. Кислородная трубка у носа, на пальце — датчик, мерцающий зелёным светом. Волосы растрепались, прилипли к лбу. Ресницы дрожали от дыхания.

"Живая. Она живая."

Он сел на край кровати, осторожно взял её ладонь — ту самую, которую не отпускал ни в скорой, ни в приёмной. Тепло вернулось. Слабое, но настоящее. Она здесь. Она с ним.

Он сжал её пальцы, наклонился ближе, прошептал:

— Я здесь, Джо.
— Всё уже хорошо. Ты в безопасности.

Сердце билось глухо. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё рушится — боль, страх, сомнения. Осталось только одно — желание быть рядом. Всегда.

— Знаешь, — прошептал он, глядя ей в лицо, — я хотел тебе сказать это раньше. Но, как всегда...

Он прикусил губу, отвёл взгляд, потом снова вернулся к ней:

— Ты сказала, что любишь меня. Даже тогда, когда умирала. А я... я до сих пор не успел тебе ответить.

Он прижался лбом к её руке:

— Я люблю тебя. Всегда любил. Даже тогда, когда сделал всё, чтобы ты ушла.
— Я был слеп. Не только глазами... всем. Я думал, что спасаю тебя. А на самом деле просто сломал.

Он выдохнул. Тихо. Тепло. Его голос дрожал, но в нём больше не было страха — только правда:

— Прости меня, Джо. За всё. За те слова. За молчание. За четыре года.

Машина пульса щёлкала ровно, стабильно. А он всё так же держал её руку, как будто в этом касании — вся их жизнь.

— Мне сказали — только минута.

Он посмотрел на дверь:

— Но я не уйду. Даже если меня выгонят.Даже если ты проснёшься и скажешь, что не хочешь меня видеть.

Он замолчал. Поднял её ладонь и приложил к своей щеке:

— Только проснись. Пожалуйста.
— Моё Чудо.

И в этой тишине, среди мерцания приборов и света мониторов, он впервые за долгое время почувствовал: надежда — это тоже дыхание. Тихое, но живое.