Слышу тебя сердцем

Прошло несколько месяцев.

В доме стало по-настоящему тихо —не та тяжелая, глухая тишина, что висела раньше, а уютная , живая, наполненная смехом, голосами и звуками повседневности. Утро теперь начиналось с запаха кофе и звона посуды, со сбивчивых диалогов:

— Где мой свитер?

— Ты опять бросил его на лестнице.

— Я не бросал, он просто... упал с меня. Сам..

— Ага, конечно!!!

Эван и Джо почти не обсуждали, что между ними изменилось — это просто
произошло.Сначала они спали в одной постели, иногда просыпались в обнимку, иногда по разные стороны кровати, но с улыбкой. Потом — вместе готовили, смотрели фильмы, и она всё так же комментировала, а он слушал. Иногда он всё ещё злился, иногда замыкался в себе, но теперь — открывался снова. Словами. Прикосновениями.

Она стала его глазами. Он — её якорем.

Они выходили гулять — не каждый день, не для публики, просто чтобы подышать. Она брала его за руку — спокойно, не как поводырь, а как партнёр. Эван надевал очки, иногда капюшон. И всё меньше думал о том, кто и как смотрит на него. С ней он чувствовал себя сильным. Живым. А самой главное мужчиной.

Иногда они ездили к его врачу — проверяли состояние, искали донора. Новостей не было, но он больше не впадал в отчаяние. Он знал, что не один. Он ждал — вместе с ней.

Иногда она танцевала в доме — босиком, в пижаме, под старую музыку. А он сидел на диване, прислушиваясь к звуку её шагов, к дыханию, к тому, как мягко скользят её ноги по полу. Он не видел, но чувствовал каждое движение. И замирал.

Они стали... целыми.

Была рутина, были ссоры, были молчания. Но всегда был кто-то, кто первым говорил:

— Прости.

— Пойдём ко мне.

— Я не хочу, чтобы ты злился. Я просто хочу быть рядом.

И в этом доме уже давно не было одиночества.

Утро выдалось ленивым. За окном моросил лёгкий весенний дождь, капли с шёпотом стекали по стеклу, будто бы кто-то пел нежную колыбельную. В доме было тепло. Тихо. И удивительно спокойно.

Джози проснулась первой. Она лежала, уткнувшись носом в плечо Эвана, слушая, как размеренно он дышит во сне. Его рука всё ещё обнимала её, крепко, как будто даже во сне он хотел знать — она здесь, с ним, и это было важно. Она не хотела шевелиться. Просто лежала, считая удары его сердца, запоминая тепло.

— Ты пялишься, да? — вдруг прохрипел Эван, не открывая глаз.

Джози засмеялась:

— Пялилась. Это было мило. А теперь ты всё испортил.

Он притянул её ближе, поцеловал в висок:

— Угу. Но теперь это официально наш утренний ритуал.

— Пялиться на тебя?

— Да, и целовать тебя в ответ.

Они ещё немного повалялись, лениво болтая, и в итоге Джо сдалась:

— Ладно, иду делать кофе. Не хочешь же ты, чтобы я превратилась в монстра без него.

Эван усмехнулся:

— Поздно. Монстр уже проснулся.

На кухне она варила кофе, а он сидел за столом, босиком, в старой футболке, волосы ещё взъерошены. Она поставила перед ним кружку, но вместо того чтобы сесть напротив, села к нему на колени, обняв за шею:

— Так удобнее и уютнее, — сказала она и сделала глоток из его кружки.

— Мда, теперь ты и кофе моё воруешь.

— Я ворую только у тех, кого очень сильно люблю, — ответила она, и в тоне не было шутки.

Эван не ответил сразу. Просто прижал её к себе, положил подбородок на её плечо:

— Тогда воруй чаще.

Они провели день дома — лениво и прекрасно. Вместе пекли печенье, и Эван, как всегда, утверждал, что «на ощупь» чувствует, где больше шоколада и, разумеется, таскал тесто пальцем. Джо возмущалась, кидалась мукой, он в ответ мазал её нос вареньем. Печенье сгорело. Но они всё равно его съели.

Потом лежали на полу в гостиной, слушали старые пластинки, Джо укрыта пледом, голова на его груди.

— Представь, если бы мы встретились в другое время и в другом месте, — прошептала она.

— А я не хочу представлять,— тихо ответил он. — Я бы не был таким, каким стал сейчас. Я бы не встретил тебя вот так.

Пауза.

— Мне нравится именно так. Потому что ты знаешь, какой я — и всё равно рядом.

Она поцеловала его в грудь:

— А ты знаешь, какая я. И не пытаешься изменить.

Вечером он уговорил её на «ужин с сюрпризом». Ужин оказался макаронами с кетчупом. Они смеялись до слёз, ели с пола, сидя в обнимку у камина.

— Знаешь, — сказала она, зевнув, когда они легли в кровать, — это был мой любимый день.

— Почему?

Она уткнулась в его шею и прошептала:

— Потому что он был наш.

Он улыбнулся:

— Завтра — тоже будет наш.

— Всегда будет наш,—добавила она, и поцеловала его в щечку.

И они уснули в тишине.
Той самой, где живёт настоящая любовь.

***

Это был один из первых тёплых дней весны. Воздух стал лёгким, прозрачным, пахнущим солнцем и свободой. Джо проснулась первой и, глядя в окно, вдруг сказала вслух:

— Эван. Нам срочно нужно к морю.

Он, сонный, с голосом, охрипшим от сна, пробормотал:

— Прямо сейчас?

— Да, — она уже натягивала джинсы. — Поехали. Просто... поехали.Без какой-либо причины.

И через полчаса они сидели в машине. Джо за рулём, в солнцезащитных очках и с развевающимися волосами. Эван — рядом, с приоткрытым окном, слушая ветер, вдыхая соль, которой ещё не было в воздухе, но она будто бы уже звалась откуда-то издалека. Он улыбался:

— Я что-то пропустил? — спросил он. — У тебя сегодня день рождения? Или мир завтра исчезает?

— Нет, просто ты заслуживаешь слышать, как шумит море.

Они не торопились. Музыка играла тихо, дороги были почти пусты, и машина словно скользила сквозь прозрачное утро. Джо болтала о глупостях, смеялась, рассказывала истории из детства, а он слушал, как музыку — её голос был для него самым любимым звуком.

Когда они добрались до берега, солнце уже стояло высоко. Море встретило их ровным, спокойным дыханием волн, блеском на поверхности и солёным, свежим запахом, от которого сердце замирало.

— Вот оно, — прошептала Джо, выходя из машины и подходя ближе к кромке воды. — Чувствуешь?

Эван вышел следом. Снял ботинки, шагнул на тёплый песок. Он остановился, слушая, как волны шепчут, накатываются, отступают. Ветер касался его лица, тянул за волосы, и всё внутри вдруг стало тише:

— Чувствую, — ответил он. — Как будто мир выдохнул.

Она подошла к нему. Взяла за руку:

— Пойдём босиком. Море любит это.

Они шли вдоль берега. Джо описывала ему всё: белые чайки, следы на песке, мокрые водоросли, людей с воздушными змеями вдали. Он слушал — с улыбкой, как будто видел всё это сам. Иногда спрашивал:

— А вода какая?

— Попробуй.

Она подвела его ближе, и волна коснулась его ног. Он засмеялся — звонко, по-настоящему:

— Холодная, чёрт возьми!

— Зато охладился, — усмехнулась она.

Потом они сели прямо на песок, Джо прислонилась к его плечу, ветер трепал ей волосы, и она убирала их за ухо. Он обнимал её за талию, касался пальцами её руки, её щеки:

— Спасибо, — сказал он вдруг.

— За что?

— За то, что ты не ждёшь идеального времени. Просто берёшь — и живёшь.

Пауза.

— И не боишься тянуть меня за собой.

Она посмотрела на него, склонилась ближе, поцеловала в висок и прошептала:

— Потому что ты — мой. Во всей своей тишине, в своих страхах, в своём упрямстве. Я не могу не тянуть тебя за собой. Я же выбрала тебя..

Он молчал, но держал её крепче. И в шуме волн, в этом бескрайнем просторе он почувствовал себя... свободным.

Они остались на берегу до заката. Смеялись, ели мороженое, дурачились, как дети. И это был не просто день. Это был — их день. Один из тех, что потом живут в памяти, как песчинка в кармане — тёплая, драгоценная. Символ простого счастья.

***

Был вечер...

Дом наполнился мягким светом заката — золотистые блики пробивались сквозь шторы, ложились на стены, на пол, на Джози, которая стояла у плиты, в его серой, слишком большой футболке, в носках, с мокрыми после душа волосами. Она что-то жарила, напевая вполголоса, пританцовывая под тихую музыку из телефона.

Эван сидел за столом, вслушивался в каждый её шаг, в смех, в движения лопатки по сковороде. И вдруг понял: он не может больше просто сидеть. Потому что всё в ней — дыхание, тепло, даже то, как она двигается — тянет его, разгорается в нём чем-то необъяснимым..

Он поднялся и тихо подошёл. Осторожно. Без предупреждений. Просто встал за её спиной, нашёл её талию, обнял, прижал к себе.

— Осторожно, я с огнём, — сказала она, но не отстранилась, наоборот, прислонилась ближе.

— Я тоже, — прошептал он ей в ухо.

Её дыхание сбилось. Он провёл рукой по её животу, поднялся вверх — под футболку. Его ладони были горячими, грубыми, но внимательными. Джози замерла, её руки чуть дрогнули, но она не выключила плиту:

— Еда подгорит, — прошептала она.

— Плевать.

Он развернул её к себе, и, не давая ей ни секунды на слова, накрыл губы поцелуем — глубоким, тёплым, нетерпеливым. Она ответила сразу, с жадностью, как будто ждала именно этого весь день. Её руки прошлись по его груди, по шее, в волосы. Он целовал её, не отпуская, чувствуя, как она тает под пальцами, как тело её будто просит большего.

Он поднял её на руки — легко, как будто она ничего не весила, и понёс вглубь дома. Джо смеялась сквозь поцелуи:

— Серьёзно? Прямо сейчас?

— Да, — хрипло ответил он. — Прямо сейчас.

Они рухнули на кровать, она под ним, в его футболке, растрёпанная, смеющаяся, живая. Он стянул с неё одежду медленно, словно раскрывал подарок, который нельзя испортить спешкой. Каждое касание было намеренным, осознанным. Он знал её — где её кожа дрожит, где дыхание сбивается, где губы раскрываются без слов.

Она выгибалась под ним, шептала его имя, царапала ему спину, тянулась ближе.

И он отвечал. Глубоко. Страстно.

Когда всё закончилось, они лежали, вплетённые друг в друга, в простынях, в дыхании, в этом послевкусии тепла и любви. Джо лежала на его груди, рисуя пальцем круги у него на животе:

— Вот теперь — ужин?

Он рассмеялся и притянул её ближе:

— Только если ты снова будешь в моей футболке. И снова на кухне. И снова будешь дразнить меня.

Она подняла голову, глядя в его лицо:

— Всегда.

Пауза.

— Потому что я люблю, когда ты не выдерживаешь.

Он улыбнулся, нащупал её лицо, губы:

— Тогда считай, что ты обречена. Я всегда не выдерживаю..

***

День был хорошим. Один из тех редких, когда всё складывается просто и спокойно. Джо с утра пекла яблочный пирог, Эван читал аудиокнигу в наушниках, они вместе смеялись на кухне, спорили, кто готовит овощи вкуснее, и даже выбрали фильм на вечер заранее — для мамы Эвана, которую пригласили на ужин.

Дом был наполнен уютом: ароматом корицы, теплом печки и звоном посуды. Но что-то было не так.

Эван чувствовал. Не видел, но знал — Джози сегодня ходила... другая. Слишком тихая. Слишком отстранённая. Она улыбалась, да, разговаривала, но как будто между делом. Где-то не здесь. В глазах — тень, которая не исчезала даже в моменты, когда она, казалось, смеялась.

"Она хочет что-то сказать. Или... не хочет. Прячет."

Вечером, когда ужин был почти готов, а мама Эвана вот-вот должна была прийти, Джо вышла на улицу — подышать, как сказала. Эван остался на кухне. Его пальцы нащупали её телефон, который она оставила на столе.

Он не хотел лезть. Он ненавидел идею контролировать. Но чувство внутри уже свербело весь день. Оно не отпускало. И он сделал то, чего раньше бы не позволил себе.

Он разблокировал экран на ощупь — она никогда не ставила пароли от него. Открыл камеру. Поднёс её к экрану, включив режим "увеличения" с чтением текста. Удержал. И голосовой помощник тихо озвучил первое, что отразилось на экране:

"Поздравляем, вы зачислены в Лондон. Университет сценических искусств. Ваш курс начинается 1 сентября..."

Он застыл.

Мир вдруг сжался в узкую точку. Он не слышал больше звуков кухни. Только пульс в висках.

"Лондон. Университет. Это её мечта. Это..."

"Она собирается уехать? Она молчит. Ни слова. Ни взгляда. Может, уже решила? Уже выбрала?"

"А может... отказалась. Ради меня?"

От этой мысли ему стало плохо. По-настоящему.

"Она... мечтала об этом. Всю жизнь. А теперь живёт со мной. Слепым и сломанным. Ради кого? Ради чего? Я... тормоз. Я якорь."

Он медленно положил телефон обратно на стол, туда же, как и был. Пальцы дрожали. Грудь сжималась от злости — на себя. От страха — потерять её. И от той мысли, что, возможно, она отказалась от будущего. Ради него. И он этого не просил. Он бы никогда не смог её об этом попросить..

"Она не сказала. Значит... сомневается. Или уже выбрала молчание. А я? Что я сделаю? Что я скажу, когда она решит уйти? Я не могу удержать её, я не хочу быть эгоистом."

Впервые за долгое время он снова чувствовал себя беспомощным.И это было страшнее слепоты.

Он долго сидел в кухне, уставившись в пустоту. В голове шумело. Все чувства сплелись в тугой, невыносимый ком — ревность, страх, гнев, разочарование... и любовь. Та, что была настоящей. Именно из-за неё дышать становилось всё труднее.

"Я не могу быть её стеной, если сам разваливаюсь. Я не имею права тянуть её вниз. Она должна лететь."

Он встал. Механически, не думая. Нашёл куртку, выбрался на улицу босиком. Асфальт был холодный, но он почти не чувствовал.

Она стояла в углу двора, с чашкой в руках, смотрела в сторону заката, не зная, что он уже всё знает.

Он подошёл. Медленно.

— Джо.

Она обернулась, и в её глазах мелькнуло облегчение. Словно она ждала, что он всё-таки найдёт её:

— Эван. Ты меня искал?

Он кивнул. Ненадолго замолчал. Потом заговорил, ровно, без обвинения:

— Почему ты молчала?

Она замерла:

— Я...

Он не дал ей отвернуться. Подошёл ближе. Тихо. Осторожно.

— Я нашёл письмо. Про Лондон. Университет. Всё прочитал. Почему ты мне не сказала?

Джози опустила глаза. Ответ был готов, но говорить его вслух было тяжело. Она сглотнула:

— Потому что... я никуда не поеду, Эван. — Она подняла взгляд и сделала шаг к нему. — Потому что я выбрала тебя. Я хочу остаться с тобой...

Пальцы её мягко скользнули по его щеке. Тепло. Нежно.

— Потому что ты — мой дом. Моя опора. Потому что без тебя... я не хочу ни сцены, ни диплома. Зачем мне это все? Если в моей жизни не будет тебя...

Но Эван не улыбнулся. Не ответил лаской. Его лицо оставалось каменным, как будто он услышал не признание, а приговор.

"Нет. Она не должна выбирать меня.Не ценой своей мечты."

И тогда он понял, что должен сделать. Хотя внутри всё кричало: «Не смей. Не отпускай.»

Он взял её за руку, аккуратно. И отстранился на полшага назад. Между ними — расстояние.

— Джо, — его голос был твёрдым, почти пустым, — Ты зря приняла это решение.

— Что?

— Всё, что между нами... это было просто удобно. Ты пришла в мой дом, и мне стало легче. Ты была рядом, когда я падал. Ты... скрасила моё одиночество. Мы классно проводили время и развлекались, но не более..

— Эван, что ты... — она нахмурилась, сердце забилось быстрее.

— Я не люблю тебя, — сказал он. — Мне просто было весело. Ты оказалась в нужное время, в нужном месте. Но это всё.

Тишина. Резкая, как удар. Она не верила. Не могла поверить. Губы чуть дрогнули:

— Эй... Эван, ты чего такое говоришь?

Он отвернулся:

— Джо, ты не нужна мне, понимаешь?

Она замерла. Плечи дрогнули.

— ТЫ. МНЕ. НЕ. НУЖНА, — повторил он, словно выбрасывая каждое слово с болью, как лезвие.

Он сделал паузу. Долгую. Тяжёлую. Чтобы всё окончательно провалилось между ними:

— Лети, — продолжил он, и голос стал тише, но жёстче. — К своей мечте. К сцене. В Лондон.

Он сжал зубы. Отвёл лицо:

— А я... я останусь. Здесь. Как и должен.

Она стояла, не двигаясь. Глаза начали наполняться слезами, но она ещё держалась.:

— Ты... лжёшь. Я знаю. Я чувствую.

Он не ответил.Он просто шагнул назад, в сторону дома, в сторону темноты, которая теперь снова возвращалась в его сердце.

"Если это единственный способ спасти её мечту, её будущее — я стану злодеем в этой истории. Ради неё."

Эван быстрыми шагами вернулся в дом, сердце стучало, как после удара в грудь. Он не знал, как дышать, но шёл. Упрямо. Цепляясь за ту боль, которую сам себе только что причинил.

На кухне уже была его мама. Она накрывала на стол, бормотала себе под нос, не подозревая, что всего за несколько минут её сын стал другим.

— О, ты здесь. Я как раз хотела... — начала она, но Эван остановился в проходе, выпрямился, будто снова был тем, прежним, закрытым. Резким.

Он хотел что-то ответить, сказать хоть слово — как вдруг в дом ворвалась Джо.

Дверь хлопнула. Шаги босые, быстрые, нервные.

— Ты врёшь! — выкрикнула она, голос звенел от боли. — Я не верю тебе, Эван!

Он обернулся, и даже не видя её лица, он чувствовал — она в слезах. В ярости. С разбитым сердцем.

— Джо, — начала Марианна, испуганно вставая, — что происходит?..

— Он говорит, что не любит меня! — выпалила она. — Что всё было просто так. Что я — случайность. Что мы просто «развлекались»!

Эван сжал кулаки. Он знал, что сейчас всё должно быть очень жёстко. Он должен идти до конца. Без жалости.

Он выпрямился, лицо стало холодным:

— А разве нет? — произнёс он. — По-моему было очень весело, ну мне так точно. Ты жила тут бесплатно, ела за мой счет. Мы... занимались своими делами. У нас был классный секс. Но это не любовь. И конечно это не могло длится вечно. Это была просто привычка, вот и всё..

Джози будто ударили:

— Ты врёшь мне в глаза. Зачем?! — крикнула она. — Зачем, Эван?!

— Потому что, ты правда не важна для меня , — отрезал он. — Всё равно тебе туда, в Лондон. И это правильно.Там ты будешь с кем-то другим.А здесь... была со мной. Ну было весело, ну и что? Мы классно провели время. Но на этом всё.

— Скажи это ещё раз. Смотри мне в лицо и скажи это ещё раз.

Он молчал.

Она подошла ближе, вплотную:

— Скажи, что я ничего не значу. Что ты не любишь меня. Только в лицо.

Он выпрямился. И, сжав зубы, произнёс:

— Ты ничего не значишь для меня, Джози. Я тебя не люблю, и никогда не любил.

Тишина.

Она стояла перед ним, слёзы катились по щекам, но губы сжаты. Она дышала тяжело, будто вся её грудь разрывалась от боли, но она не позволила себе рухнуть:

— Ладно... — прошептала она. — Хорошо.

Она медленно отступила:

— Тогда... прощай.

И вышла из комнаты и пошла в сторону выхода из дома.

А Эван остался стоять. Лицо — каменное.
Но внутри него всё разлетелось на куски.

"Если она уйдёт...она сможет исполнить свою мечту.Пусть ненавидит, презирает меня всю оставшуюся жизнь.Я просто хочу,чтобы она....танцевала."

Дверь за Джо захлопнулась почти бесшумно, но в голове Эвана звук гремел, как взрыв. Будто весь дом содрогнулся. Будто всё внутри оборвалось.

Он остался стоять в кухне.
Ровно. Глухо. Без движений.

Марианна смотрела на него — глаза расширены, в руках всё ещё чайник. Она не понимала. Не могла поверить, что её сын, прошедший столько боли, только что своими словами... разбил не только сердце девушки, но и своё.

— Эван, — сказала она тихо. — Что это было? Что ты только что сделал?

Он всё ещё молчал. Но потом... пальцы сжались в кулак, лицо дрогнуло, плечи опустились.Он резко развернулся, будто хотел уйти — но не смог. И в следующую секунду... рухнул на колени прямо посреди кухни. Громко. Силы покинули его. Как будто вся тяжесть за эти месяцы придавила его к полу.

Марианна вскрикнула, опустилась рядом:

— Эван! Сын, что с тобой?

Он закрыл лицо руками. И заговорил. Голос сорвался почти сразу — хриплый, мокрый, с надрывом:

— Я люблю её, мама...

Слёзы вырвались сами. Он не плакал с тех пор, как потерял зрение. Но сейчас — не мог остановить:

— Я... люблю её так сильно, что не могу дышать... А она... она получила письмо... Её приняли в Лондон. В новый университет. Понимаешь? Это же её мечта. Её жизнь... — он задыхался между словами. — А она выбрала остаться. Из-за меня. Из-за... меня, мам. Инвалида. Того, кто живёт в темноте...

Марианна не перебивала. Только держала его за плечо.

— Я не мог... Я не имел права её держать. Она должна уехать! Учиться, танцевать! Стать той, кем мечтала! А если я сказал бы, что люблю — она бы осталась. Я бы стал её крестом...

Он сжал ладони, кулаки дрожали.

— Я солгал ей. Жестоко. Умышленно. Потому что... если я потеряю её —  для меня это будет ад. Но если она потеряет свою мечту — это будет конец для неё.Я не мог... мам... не мог... — голос сорвался в рыдание.

Марианна прижала его голову к себе, гладила по волосам, как в детстве.Она чувствовала, как его плечи сотрясаются, как всё, что он держал в себе месяцами — разлетается. Боль, любовь, страх, нежность, самоотречение.

— Ты сделал то, что считал правильным, — прошептала она. — И, возможно... ты прав. Но ты имеешь право на любовь, Эван. Даже в темноте. Даже сломанный. Даже испуганный. Ты имеешь право на это. Ты тоже человек.

Он не отвечал.
Только плакал.
По-настоящему.
Горько.
Тихо.

А она просто была рядом.
Как мать. Как тепло. Как свет.

***

Прошли дни. Один за другим. Монотонные, глухие, как шаги в пустом коридоре.

После той ночи, когда Джо хлопнула дверью, она не вернулась. Ни утром. Ни на следующий день. Ни через два. В доме больше не пахло кофе и ванилью по утрам, не звучала музыка, не хлопали по привычке ящики, когда она копалась в поисках ложек.

Эван слушал тишину, как будто пытался в ней найти её дыхание. Но находил только пустоту. Он не ел. Почти не спал. Лежал на кровати, отвернувшись к стене, как будто мог спрятаться от мысли: она ушла. По-настоящему. Без последнего слова. Без последнего взгляда.

Всё внутри него было разорвано.

Однажды, ближе к полудню, он услышал шум в коридоре. Голоса. Два — женских.

Марианна зашла в его комнату, голос был осторожным:

— Эван... это подруга Джо. Старая знакомая. Она пришла... за её вещами.

Он не сказал ни слова. Только повернул голову к окну. Лицо было пустым. Он сжал челюсть так, что побелели скулы.

Он услышал, как кто-то проходит мимо комнаты. Останавливается. Как ключ поворачивается в её двери. Зашелестел чемодан, тихо клацнули молнии, с глухим звуком опустилась крышка шкатулки на её тумбочке. Ни плача. Ни прощальных слов. Ни записки.

Всё происходило как в кино на «мьюте». Он просто слушал, как её жизнь... уходит из этого дома. Навсегда.

Через двадцать минут всё стихло. Щёлкнула входная дверь. И снова — тишина.

Он остался лежать. Не двинулся. Не спросил. Не вскрикнул.

"Вот и всё. Теперь по-настоящему."

Иногда он вспоминал её смех. Её руки на своей щеке. То утро с блинами. Тот вечер на катке. И ночь, когда она прижалась к нему, голая, настоящая, и прошептала: «Я выбрала тебя».

"А я выбрал боль."

Дни продолжали идти.Один за другим.
Он больше не знал — утро ли на дворе, или вечер.Потому что без неё всё снова стало тьмой.

"Я люблю тебя..Чудо"